Глава 15

Захар

— Зар, это плохая идея.

В шоколадных глазах ни грамма упрёка или недовольства, только серьёзная грусть.

— Почему? — а сам представляю, как она уходит.

И мне не нравится, что я при этом чувствую. Дерьмо.

— Мы очень разные и оба не верим в противоположный пол. Я не против твоих свиданий с ребёнком и от помощи тоже не откажусь, но только что касательно малыша. С остальным я вполне справлюсь сама или с помощью подруг.

Аккуратно высвобождает свою ногу и тут же отходит в сторону.

Наверное, я проклят. Вроде, говорят, что молния в одно и то же место два раза не бьёт, а что же тогда меня снова херачит. Медленно выдыхаю, стараясь не показать и четверти истинных эмоций.

— Мне казалось, мы не плохо начали.

Выпрямляюсь и тут же ловлю тонкое запястье. Это на уровне рефлекса, чтобы не сбежала, а ещё понимаю, что мне нравится её касаться.

— Согласна, и здорово продолжили, но, Захар, это только секс. Уверена, что ты это тоже понимаешь.

Наши взгляды скрещиваются, но сегодня первым не выдерживаю я. Эта женщина познаётся в борьбе.

— Вероника, я понимаю только то, что нам не надо спешить. Давай будем спокойно решать проблемы по мере их поступления.

Земляникина задумывается на целую длинную минуту, а потом нерешительно кивает головой, соглашаясь.

— Но только без фанатизма, Яровой! — тычет мне указательным пальцем в грудь. — Поясняю, не надо прятать меня в большой надувной шар и кормить с ложечки, когда в это время вокруг стоит рота охраны.

Между прочим, зря! С ней бы отлично сработало!

— Ванилька, я не настолько сентиментальный и романтичный мужчина.

— Правильно. Ты настолько повернутый на охране и безопасности, что Лику на тренировки и к репетитору возят разные водители и по разным дорогам без чёткого графика.

— На это есть свои причины.

Внимательная матрёшка! Открываю рот, чтобы ещё чего весомого добавить, но резко захлопываю. Как ни странно, больше сказать уже нечего.

В ответ она смотрит на мой рот, словно очерчивая взглядом контуры губ. Чуть дёргаю за запястье на себя и чувствую, как мягкое тело врезается в моё. Клинит сразу.

Ухватываю рукой упрямо вздёрнутый подбородок и уже губами собираю сдавленный стон женского удовольствия.

От нашего голодного поцелуя из моей груди рвётся нетерпеливый стон, что едва успеваю приглушить. Меня сейчас больше интересует жалкая попытка Ванильки тормозить меня и саму себя заодно.

И где-то правильным умом я понимаю, что это треш, и я вот только полчаса назад испил полную чашу драйва, но сейчас в глотке сушняк, в штанах стояк, а мне нужна новая порция.

— Зар, мы же собирались домой, — шепчет между вдохами Ника и в последней попытке к освобождению дёргается вперёд, но тщетно.

Она ещё больше врезается промежностью в мои бедра, что удовольствие от нашего соприкосновения разносит меня в щепки.

Дёргаю замок на штанах вниз и тут же стаскиваю с округлых женских бёдер мягкую ткань. Ника тихонько хнычет от нетерпения, но я всё равно сначала скольжу по внутренней стороне бедра к нежным складкам между ними. Там охрененно влажно и тесно, и как-то особенно вставляет её мгновенная реакция на меня.

— Значит, только обычный секс? — дышу в её маленькое ушко, прикусывая тонкую кожу.

Она извивается ещё сильнее, насаживаясь на мои пальцы. Кусает губы, срывается на тихий стон, прогибается и льнёт ко мне.

— Сволочь ты, Яровой, — трепещет Ванилька. — Хорошо, только охрененный секс. Доволен?!

Теперь рычу уже я. Бесит. Подхватываю под колено и рывком поднимаю вверх, чтобы тут же уронить на кровать. И прежде, чем прижать собой, срываю мешающиеся у её щиколоток пижамные штаны, а с себя футболку.

— Ни капли. Сейчас буду удовлетворяться, — выдыхаю в женский приоткрытый от тяжёлого дыхания рот и опускаюсь сверху.

На игры и прелюдии сил нет, поэтому просто вхожу одним сильным толчком, перенося свой вес на руки около её головы. Ники обхватывает меня своими длинными ногами, вжимая в себя.

И всё. Мысли в разбег, сердце вскачь, а душа в клочья, причем с ней так постоянно — сплошная термоядерная реакция. Нутром чувствую, как ей сейчас надо, и быстро довожу до громкого экстаза и свежих царапин на моих плечах. Мне и самому до конца осталось совсем чуть-чуть, так что за два мощных толчка кончаю и хриплю, уткнувшись лицом в её шею под ухом, как она упоминала в температурной лихорадке.

— Блин, Захар, вот ты нарочно, — измученно стонет Ванилька, когда её мышцы влагалища снова сокращаются.

Ведь не врала, зараза, оказывается. Реально её от этого штормит.

— Случайно, — нагло вру и прикусываю в этом же месте влажную кожу.

Ники выгибается, бессильно хлопает меня ладошкой по плечу и просит пощады.

Скатываюсь с неё, по пути подтаскивая к своему боку затраханное мной тельце. А ведь я предупреждал, чтобы не перегибала…

— Зар, что за радостный оскал? Чеширский кот и тот скромнее был.

— Мне нравится с тобой ссориться, — скромно подвожу итог нашей затянувшейся беседы.

— Ох, Яровой, ну ты реально попал. Ведь мы ещё мириться не пробовали.

Это она сейчас о чём?!

Вероника

Ох, карусель моя планета, остановите кто-нибудь, и я сойду на следующей.

Моя новая жизнь сродни экстремизму древнего папуаса, пытающегося своей задницей прикрыть жерло извергающегося вулкана. И тут вечный вопрос- то ли жерло велико, то ли задница мала, а ещё горячо и больно.

— Земляничка, ты хреновая подруга. Четыре дня никаких вестей, и сейчас, когда я сама тебя вызваниваю, в ответ на моё «Как дела?» твоё короткое «Хорошо»! Не буди во мне, пожалуйста, мамонта.

— Ой, ты ещё сама приди и пыточные иглы под ногти прихвати, — упираюсь всё тем единственным рогом, который мне Владимир благополучно наставил.

— Я на тебя Райданова лучше натравлю!

Легок на помине!

— Если хочешь стать той, по чьей вине его мозги оросят девственные леса на территории Ярового, то вперёд.

Машка, коза, довольно урчит в трубку.

— Ауч! Какой у тебя злой защитник!

— Он не мой, а нашего ребенка, и в тему — я вас с Сонькой ещё не простила за полную сдачу под трибунал моей тушки.

— Ники, ну ты даёшь! Ты сам-то пробовала спорить с твоим богом? У него же на лбу высечено «Придушу», а внизу подчёркнуто.

— Ой, Маш, не выдумывай. Я вот спорю постоянно и до сих пор жива.

— Ну, дорогая, ты другая тема. Как мне показалось, ради тебя он, скорее, самого себя придушит.

— Если только в одной связке вместе со мной. Не фантазируй!

И последнее было больше обращено к самой себе, так как моей влюблённой душонке до жалостливых слёзок хотелось верить в слова Сорокиной про особые отношения с Панталоновичем.

Но в реальности мы как будто застыли в одной из стадий превращения гусеницы, а наш секрет мирного сосуществования был именно в том, что мы всегда воевали. За исключением секса. Там моё персональное божество скидывало маски и в прямом смысле слова вытрахивало все наши мысли до самого утра.

Может, это и есть одна из моделей семейной жизни, я не знаю. Опыта в этой области нет от фразы «Семья?! А это что?!».

— Ау, няня для телохранителя, очнись! — и Сорокина громко смеётся прямо в моё ухо.

— Ой, задумалась над сроком моей немилости по вашим вертлявым задницам.

— Ты там не затягивай. Лады?! Скучаю я, — последнее уже совсем тихо.

— И я скучаю. Скоро увидимся, — оставляю звонкий чмок прямо в динамик. — А что там с гематологом? Ты сходила к нему на личную консультацию, как он просил?

— Нет ещё. Уже не надо, — через секундную задержку отвечает подруга.

— Это ещё почему не надо?

— Ой, мне главное, что он передал заключение, а насчёт лечения и потом можно. Я себя чувствую отлично, босс радостно утёрся бумажкой и привалил мне новый заказ — проект домика мечты для семьи с длинной очередью нулей на счёте в банке. И ещё отличная новость — премия уже на моей карточке, так что к выходным Мармеладик подгонит нам варианты. Ты сможешь отпроситься у своего цербера?

Вот что-то тут нечисто! Слишком много информации без права вставить хоть словечко.

— Машуля, а ты меня сейчас не обманываешь?

— Да ты чего?! Земляничка, тебя Тор там совсем заездил, бедняжку. Ноги-то хоть сдвигаются или заранее готовишься к естественным родам? Чем шире, тем легче акушеру.

Птичка заливисто смеётся, и меня отпускает. Наверное, действительно показалось. Как говорится, если у самого рыльце в пушку, то и на других хоботок накидываешь. Тоже смеюсь, сбрасывая напряжение из тела.

— Ладно, Машуль, мне пора двигать. Сейчас у Лики закончится занятие, так что моя прогулка по парку подходит к концу.

— Давай. Не лопай много мороженого!

— Да ни разу, — клянусь подруге, выкидывая в урну возле моей лавочки две деревянных палочки от эскимо и обёртки.

А что? Я уже поела, теперь можно и пообещать.

— Ага-ага, врунька!

— Пока-пока, архитектор коттеджного посёлка «Ёлочки».

Сбрасываем с Сорокиной вызов одновременно.

После беседы улыбка непроизвольно приклеилась к моему лицу, наверное, пугая редких прохожих. Быстро несусь на выход из парка, что как раз возле бассейна, где занимается моя Ванилопа.

Время обед, и тут вне царства зелени и покоя правит суматоха и постоянное движение толпы по заранее неизвестным траекториям. Радостно понимаю, что до конечной цели в виде машины с кондиционером осталось только перейти главную улицу по наземному переходу.

На светофоре загорается «красный человечек», так что сбрасываю скорость своего лайнера. Придётся попотеть под лучами солнца ещё немного.

А потом неизвестная сила выталкивает меня ударом в спину на чёрно-белые полоски «зебры».

Кажется, пришла та самая моя «остановка».

Визг тормозов, вопли где-то далеко, а я стою на четвереньках, чувствую только боль в разбитых коленях и ладошках, что счесала об асфальт.

В голове постоянный раздражающий звон, никак не получается вдохнуть кислород, а единственная мысль бьётся об стенки черепной коробки — мы с малышом могли только что полететь в другие вселенные. Мать вашу…

Меня подхватывают под руки с двух сторон. Напрягаюсь, желая дать отпор, но это наши охранники. Просто свисаю сломанной куклой, что пытается переставлять ноги в такт движения.

Один из охранников что-то говорит по телефону, другой мне, но я не слышу мужские голоса и даже не могу вспомнить их имён.

Я же уже попрощалась с жизнью, и теперь никак не могла войти в неё обратно.

— Вероника, что с тобой? — взрывает мозг голос Лики справа от меня.

Как робот сворачиваю голову на звук. Большие голубые глазенки смотрят на меня с испугом.

— Всё хорошо, Ванилопа. Упала вот, — шепчу пересохшими губами и даже пытаюсь выдавить жалкое подобие улыбки.

— Больно? — жалобно поглядывая на мои конечности, истерзанные в неравной схватке с асфальтом.

— Немного.

— Лика, Вероника Андреевна, в машину, — строго над ухом бубнит охранник и практически всовывает нас на заднее сиденье.

Дверца хлопает, и машина практически сразу трогается с места, даже не давая времени усадить ребёнка в её кресло.

— Владислав, — о спасибо, Боже, за память. — А что случилось, что мы так торопимся.

— Начальник приказал доставить вас немедленно.

— Куда? — сразу не могу сообразить, ибо точно знаю, что Захар на работе на выезде.

— К нему.

Всё. Лимит на ответы исчерпан. Начинаю закипать от просыпающейся в теле жизни, что всё-таки приятно. Яровой бы им лучше сразу языки ампутировал, хоть бы надежды не было.

— Ники, давай салфетками протру тебе раны, — смело предлагает малышка, отвлекая меня от сверления двух широких спин, впереди сидящих амбалов.

— Ой, спасибо, карамелька. Давай я сама, — хочу забрать у неё антибактериальные салфетки, но девочка шустро прячет руки за спину.

— Можно я? — сопит, и голубоглазый взгляд её папочки режет меня упрямством.

— Хорошо, а ты крови не боишься?

— Нет. Мне не привыкать, — успокаивает вроде как меня девчуля и вытаскивает из пачки салфетку.

Хочу спросить, что это значит, но Лика уже отводит глаза, словно сболтнула лишнее. Затыкаю свой гейзер любопытства и недоумения.

Позволяю юной сестре милосердия обработать все ссадины, что оказались достаточно глубоки, особенно на коленях, которые ещё теперь и болели.

Ехали мы примерно пару часов, оказавшись в небольшом городишке. Малышка успела задремать, а я всё пыталась понять, как так умудрилась выпасть на проезжую часть дороги.

Толчок между лопатками я чувствую до сих пор. Конечно, скорее всего, случайность, но бля…

С удовольствием выползаю из салона машины, разминая конечности, и морщусь от того, как от моих движений болезненно тянутся корочки на ранах.

— Вероника! — слышу угрожающий рык позади себя.

Прикрываю дверцу, чтобы завывания папочки не разбудили ребёнка.

— Не изображай контуженного, Яровой. Лика спит.

Едва успеваю развернуться, как сильные руки сжимают талию и буквально впечатывают в мужское тело.

— Я рехнусь с тобой, — недовольно заявляет блондинистая морда и, как только я открываю рот послать его нахрен, вгрызается в мой рот.

Теперь охреневаю я. Яровой посреди бела дня при всём честном народе практически трахает мой рот своим горячим языком. Это нонсенс, но уже через пару секунд я про это забываю, как всегда попадая в омут сексуального безумия.

Его пальцы до боли стискивают моё тело, не давая никакой возможности отступить от его заведённого тела. Между ног разгорается пожар, что я моментально забываю про боль от ран. Протискиваю руки между нами, чтобы ухватить за воротник расстегнутой до половины рубашки и притянуть к себе ещё ближе, если это, конечно, возможно.

— Зар, Лика… — понимаю, что малышка может проснуться в любую минуту, придётся как-то объяснять девочке, почему её папа хочет сожрать её няню.

— Лика спит, и вообще, пора ей привыкать, — отрицательно мотаю головой. — Вот именно поэтому я никогда не прикасаюсь к тебе днём! — раздражённо выговаривает мне, пытаясь выровнять дыхание. Выходит так себе, в принципе как и у меня.

— Ой, а я думала, ты у нас птица только ночного залёта.

Голубые глаза режут мелкими льдинками, но мне уже привычно, так что просто стряхиваю с себя его отмороженность.

— Ванилька, лично тебя я могу драть круглосуточно, — язвит агрессор, но я уже улыбаюсь.

Комплименты у Ярового всегда крайне специфичны, к ним тоже надо привыкнуть.

— Ой, значит, моя персона будит в тебе несытного и крайне неутомимого зверя. Зар, ну ты такая няшка! — звонко целую его в подбородок, выше без каблуков всё равно не достаю.

Панталонович подвисает, чем я и пользуюсь, пытаясь выскользнуть из удавки питона. Недалеко успела. Уже более нежный обхват меня под грудью, и я спиной врезаюсь в него.

— Твоя персона, помимо всего прочего, будит во мне старое как мир желание — приковать тебя к кровати — раз ходить не научилась, под машины падаешь.

— Согласна, Захар Панталонович, лучше падать под мужиков — и мягко, и приятно.

Тот рычит, закипая как чайник, что ещё немного и крышечку сорвёт. Надо бы отойти, чтоб кипяточком не ошпарило.

— О! Вероника, добрый вечер! — громогласно раздаётся с порога большого дома, что я даже рассмотреть толком не смогла из-за наездов нервного божества.

— Граф де Бомарше, очень приятно, — тушуюсь под взглядом этих жутковатых глаз и заодно пытаюсь отлепить руку Ярового от себя.

Вроде бы, я громко кричала в прошлую встречу, что между мной и работодателем ни разу член не проскальзывал.

— Для своих просто Леонардо, — поправляет и переводит взгляд поверх моей головы. — Захар, отлипни уже от девушки, а то как лепрекон над златом.

— С уважением, Лев Николаевич, но не мне вам советы раздавать. Сами быстрее зачахнете без своего злата.

Тот весело ухмыляется, складывая руки на груди.

— Захарушка, а ты, оказывается, ревнивец и жуткий собственник. Кто бы мог подумать.

Я потеряла нить их беседы ещё сразу при упоминании сказочных персонажей, ибо под шумок разборок с графом всё-таки аккуратно отделилась от мужского тела.

— Леонардо, вы меня извините за неожиданное появление, — встреваю в беседу ради смены темы. — Просто случился небольшой форс-мажор, и Захар Пантелеймонович решил самолично устроить мне инквизицию.

— Небольшой? — снова заводится Яровой, что хочется его стукнуть кулаком в лоб. — Упасть на дорогу перед машиной — это небольшой?!

— Но всё же хорошо. Машина успела затормозить.

— А если бы не успела? А, Вероника?!

Возвожу глаза к небу. Вот зачем мне снова напоминать, и так только недавно дёргать всё тело перестало.

— Ну, тогда ты бы сейчас зудел над хладным трупом.

— Так, стоп! Оба выдохнули! — строго вклинивается граф, спускаясь к нам. — Вероника, пойдём в дом. Тебе надо выпить чаю, а кому-то сходить в тренажерный зал.

Третьяков приобнимает меня за плечи, собираясь проводить на кухню.

— Граф, руки уберите, пожалуйста, — холодным тоном отсекает Яровой, что я сама спешу поскорее отпрыгнуть в сторону.

— Ну, ты самец, Зар! — нисколечко не смутившись, восхищённо тянет Леонардо, но меня больше обнять не пытается.

И правильно. Вид у моего агрессора такой буйный, взгляд тяжёлый, и правда ещё руку своего начальства откусит.

— Я сам отведу. В машине Лика спит, кто-то сегодня мечтал её увидеть.

Третьяков шутливо кланяется, но, едва мы отходим, начинает громко ржать, что совсем не похоже на смех человека его ранга.

— Что это с ним? — с опаской кошу глаза назад, но Яровой тащит меня как танк вперёд к дому.

— Рехнулся от любви, а ведь я ему сразу сказал, что Клара ему мозги поправит.

Улыбаюсь, забывая о своих бедах. Ведь как здорово видеть реально счастливых людей.