Глава 14

Вероника

Тот самый домик в лесу, где мы были в начале недели, я узнаю моментально. На душе теплеет, что место знакомое и недалеко от самого коттеджа Ярового.

— Значит, сюда не только пешком можно добраться, — сама себе под нос подвожу итог.

— Не только, но пешком лучше, — неожиданно отзывается Захар, выходя из машины.

Поднимаю глаза к небу, моля о терпении.

Мужчина открывает мою дверцу и молча извлекает моё тельце.

— А у тебя спина не заболит таскать мою тушку на руках туда-сюда?

Выразительный взгляд голубых глаз снова лишает меня жизни на пару минут. Их хватает на то, чтобы зайти в дом и усадить мою попу на диванчик посреди гостиной. Сам же хозяин располагается в кресле напротив.

— Теперь приступай, — милостиво оглашает решение Яровой.

Нервно кручу в руках край футболки, грозясь окончательно её порвать, перебираю голыми пальцами ног по прохладному полу. И вся моя бравада как-то сникает. Это в порыве чувств я против него такая смелая, а когда Панталонович просто сидит с нечитаемым выражением лица и стиснутыми кулаками, что костяшки побелели, то вообще не айс.

Но надо! Если не начну сама, то прижмёт меня он, а тогда, выходит, я буду врушкой и вдобавок трусихой.

— Захар, правильно ли я понимаю, что девочки мои не умеют держать свои ротики на замках?

— Почему? Умеют, но … мне было достаточно одного ответа на мой вопрос, а дальше уже становится всё понятным.

Забываю дышать под расстрелом голубых глаз. Всё плохо. Нет, всё очень плохо, просто беспросветный песец! Отрывисто выдыхаю, сжимая ткань футболки в кулак. Можно, конечно, попытаться юлить и лить воду, но я устала. Пора рубить этот узел…

— Верно. Райданов не отец моего ребёнка, а последний секс с ним был задолго до возникновения беременности, — сглатываю так шумно, что морщусь сама.

— Моего… — тихо начинает Яровой, выхватывая из мною сказанного только одно несчастное местоимение. — То есть ты ребёнка в единоличном порядке себе присвоила?

— Не то чтобы… но около того, — не вру, нет смысла.

— А как же отец ребёнка? Ему знать не положено?

Его голос ровный, взгляд прямой и без желания придушить меня на месте, так что, может быть, Захар спокойно перенёс свежеиспечённую новость.

— Положено, но необязательно. Тем более, на мой взгляд, отцу малыша и так хватает проблем.

Мужчина в секунду меняется в лице.

— Вот как! — зло восклицает Яровой. — А теперь скажи мне, пожалуйста, какая высшая сила или просто отсутствие извилины дали тебе право решать за меня? А, Земляниника?! Твою мать, кто ты такая, чтобы решать за меня?! Кто ты, чтобы лишить ребёнка отца, а отца ребёнка?

Плохо. Ой, как плохо! Бежать! Успокоится, а потом поговорим.

Подлетаю на ноги, забывая, что босиком, но это, по сравнению с гневом Панталоновича, пустяки. И тут же рвусь к свободе дверного проема.

— Да чтоб тебя, — летит мне вслед, а точнее, совсем рядом со мной.

Взмываю вверх по инерции, перебирая ногами в воздухе, что, наверное, со стороны выглядит очень смешно, если бы не было так страшно и стыдно.

— Почему надо обязательно бежать, Вероника? — Яровой орёт прямо мне в ухо, пока чуть ли не под мышкой тащит обратно на диван. — Поговорить не пробовала?!

— С кем? — срываюсь и тоже начинаю орать. — Это с тобой что ли? Ты на себя давно в зеркало смотрел?! А?! Да я боюсь тебя! Боюсь, что прибьешь меня или просто заберёшь малыша, как забрал Лику у её матери.

Мужские пальцы разжались так же резко, как и сомкнулись на талии пару секунд назад. Бухаюсь попой на диван с высоты его роста, что распущенные волосы закрывают лицо.

В комнате звенит от напряжённой тишины, а бешеный стук собственного сердца оглушает. Торопливо смахиваю волосы с лица, чувствую, как рядом со мной прогнулся диван.

Захар сидит, откинувшись на спинку, закрыв верхнюю половину рукой, согнутой в локте. Но, чтобы понять его состояние, мне хватило сжатой челюсти и напряжённых губ. Теперь палку перегнула я. Ведь мои слова только отчасти правда.

Гнев ушёл, оставляя после себя руины и осколки.

— Захар, это не совсем то, что я хотела сказать, — пытаюсь поправить ситуацию, плохо веря в положительный исход.

Панталонович упрям как мул.

— Не надо меня жалеть, Земляникина. Я всё понял.

Голос совсем холодный и бесцветный, что завыть хочется. Дура я!

— Зар, прекрати. Ты сам просил, чтобы я с тобой поговорила.

— Ну, ты и поговорила.

Продвигаюсь по дивану, пока моё бедро не касается его.

— Ты меня разозлил, я вспылила и нарочно сказала совсем не то.

— То есть это сплошное враньё!?

О боже!

— Нет. Это первоначальная причина того, почему я промолчала насчёт беременности, а потом и насчёт отцовства. Тем более ты тогда у меня не спросил, а сам решил, что ребёнок от Райданова, именно поэтому тот меня бросил. Я не стала опровергать, ещё не зная, как поступить дальше. В остальное время я порывалась несколько раз признаться, но история с мамой Лики меня действительно тормозила. Чтобы ты ни думал, я люблю своего малыша и не хочу, чтобы его у меня забрали. Даже его отец.

Яровой молчит, а меня начинает потряхивать. Этот стресс и температура, скорее всего, именно из-за него. Я последнюю неделю плохо сплю, мало ем и постоянно дёргаюсь, а сегодня нервотрёпка с самого утра.

В висках начинает давить, в горле тошнотворный комок, спорить дальше сил просто нет. Откидываюсь на спинку дивана, прижимаясь горячим лбом к плечу и руке мужчины. Он прохладнее меня на порядок, что волшебно приятно в данную минуту.

— У тебя снова жар, — мгновенно отзывается он.

— Немного. Это от нервов. Не только я тебе мозги запутала, ты в моих тоже славно покопался.

Мне хорошо, что не хочется шевелиться, поэтому, когда Панталонович начинает движение на подъём, возвращаю на место, хватаясь обеими ладошками за бицепс и трицепс.

— Не уходи. Давай так… — вдыхаю его запах и молю меня послушать.

— Тебе надо измерить температуру, выпить лекарство и лечь в постель, — заученно бубнит Захар, на что я машу рукой.

— Всё потом, а сейчас давай просто вот так посидим. Не будь врединой, Панталонович.

Он ещё раз порывается встать, но мои ногти, впившиеся в голую кожу его руки, снова вернули мужчину на место. Прикрыла тяжёлые веки, расслабляясь всем телом.

— И я тебя не боюсь, но убить готова, когда начинаешь орать и строить морду лопатой.

Он хмыкает. Вместо ответа разворачивается ко мне, устраивая мою полыхающую головушку к себе на грудь. Широкие ладони аккуратно оглаживают мои плечи, скользят по рукам, вызывая моментальный отклик в, казалось, совсем больном теле. Подаюсь вперёд, ещё сильнее вжимаясь в мужское тело. Его руки переходят на спину, чуткие пальцы слегка разминают напряжённые мышцы шеи, плеч и бегут вниз вдоль позвоночника.

Дыхание срывается, мурашки по коже и между ног горячо и влажно, что я официально снова в пожаре собственных желаний.

Обнимаю мужскую талию, пытаясь успокоить всплеск гормонов, но пальцы, мне неведомые, уже скользят под край футболки. Горячая кожа пресса обжигает подушечки, а сжатый выдох в мою макушку добавляет азарта. Захар снова на взводе, но теперь уже по другому поводу, и это мне нравится.

Трусь щекой об его грудь, упираюсь носом, не скрывая, как жадно вдыхаю его запах. Меня кроет так, что я уже забываю про головную боль, а жар в теле теперь имеет совсем другую причину.

— Боже, Ванилька, прекрати, — хрипит в мои волосы на макушке, но сам жадно сжимает моё бедро. — Иначе мне придется стать тем самым сексуальным пожарным для твоего изнывающего тела.

В его угрозе звучит что-то знакомое, может, из какого-то фильма, а потом… чёрт!

— Ой, только не говори, что я сегодня этот бред вслух несла? — стону и желаю спрятаться от стыда под его футболкой.

— Ты мне его прямо в ухо шептала. Если бы не твоя подруга на заднем фоне, то, боюсь, вместо иголки в попу я бы тебе кое-что другое вогнал.

От этих мини-пошлостей низ живота прожигает острым желанием, что я забываю спросить про его интерес к Машке.

— Яровой, я ненавижу больницы и тем более уколы, так что ты мне теперь должен моральную компенсацию.

— То есть другими словами я верхом на твоём голом теле с ананасом внутри тебя? — уточняет паршивец, демонстрируя отличную память на мои бредни в пору лихорадки.

Никакого такта и воспитания.

— Да. Думаешь, справишься? — и так от души прикусываю его грудь через футболку.

Он дёргается как от удара током, но снова пытается продолжить разговор.

— А как же расставить все точки в нашем вопросе?

— После того, как ты поставишь одну очень жирную точку после выше озвученного, я физически не смогу никуда бежать. Вот тогда и оторвешься на славу.

— Ванилька, а где здесь подвох? Ведь сейчас ты забиваешь гол в свои же ворота.

— Панталонович, не смей указывать женщине, когда она решила слить игру и подыграть сопернику.

И снова кусаю, так как больше не желаю слушать про футбол.

— Ну, я пытался, — сдаётся агрессор, закидывая моё тело поверх своего. — Пошли в спальню. Буду отрабатывать пенальти, а после ты ответишь на каждый мой вопрос.

— Да пожалуйста, — простонала я, то ли умоляя заткнуться и поцеловать меня, то ли соглашаясь на скорый допрос с пристрастием.

Не хочу сейчас думать, анализировать, хочу только любить! Ой!

Захар

От убийства мелкую заразу спасло лишь её больное состояние. Когда после моего единственного вопроса вскрылась правда, я едва ли контролировал собственное тело.

— Как Вероника умудрилась забеременеть от этого гандона?

— Никак, — хмуро отозвалась Маша, обтирая лоб девушки влажной тряпкой. — Райданов не отец.

— А кто?

— Хмм, — мнётся девушка, явно не желая отвечать. — Не думаю, что это красиво.

— Мария, я срать хотел на все эти ваши красиво и правильно. Кто отец ребёнка?

Сорокина строго шикает на меня и машет рукой на дверь, намекая на выход. Я против, но бледная кожа и лихорадочный румянец на щеках Ванильки просто кричат о высокой температуре и необходимости скорой помощи.

— Хорошо. Поговорим потом, — намекаю на обязательное продолжение разговора. — Я вызову своего врача.

— Нет. Вероника меня потом пристрелит.

— Встанешь за моей спиной.

— Она и тебя пристрелит.

— Пусть рискнёт.

Не желая слушать дальше, выхожу из комнаты и набираю номер лечащего врача. Кириллов занят, но выдаёт список необходимого. Укол жаропонижающего я и сам могу вполне поставить.

Пока бегаю в аптеку возле их дома, сопоставляю известную мне информацию по Земляникиной. И вывод, кажется, только один. В её жизни два месяца назад было только два мужчины- нынешней бывший и я. Если он не отец, это значит…

Но как?

Я всегда предохраняюсь! В ту ночь тоже помню, как доставал презервативы из лежащих на полу джинс. Стоп!

Матерюсь так, что бабуля на лавочке возле подъезда подскакивает с громким криком и крестится, глядя волком на меня.

Грёбанный алкоголь стёр половину информации, оставляя только голые эмоции той ночи. Я помню, как впервые увидел её ровную спину, напряжённые плечи и нервный поворот шеи перед тем, как она опустошила очередной бокал с коктейлем. Девчонке было хреново, и в тот момент это нас сроднило.

Плохо помню, что ей говорил, так как пикапер из меня тот ещё. Хотелось дотронуться до неё, и этот запах ванили, когда приблизился, сбивал все мысли прямиком в штаны.

Я не помню, когда в последний раз так неистово хотел женщину. Притом, что ни хрена о ней не знал. Даже имени. Поэтому, когда мои жадные лапы коснулись её голого тела, мозг отключился, видимо, как и принципы защиты. Наш самый первый раз на бильярдном столе был незащищённым по всем параметрам. Кроме отсутствия презерватива и моего мозга, после её громкого и сладкого оргазма я потерял и душу. Тоже где-то внутри неё.

Осталось теперь присвоить все части себе обратно, но как побороть страх?!

Пугал факт сокрытия правды в лице Вероники.

Женщины — коварные существа, а ещё очень расчётливые. Если Земляникина неспроста оказалась на пороге моего дома, то есть огромный риск, что рассказы обеих её подружек просто фейк. И в реальности они меня нашли и специально отправили Веронику, чтобы с помощью будущего ребёнка манипулировать мною и моими финансами.

— Мне не нравятся ваши доисторические манеры! — заводится Мармеладова после транспортировки её подруги обратно в спальню для совершения сбора личных вещей.

— А мне не нравится то мракобесие, что вы тут сотворили.

— О! Даже так! Так вас никто не держит, — взмахивает блондинка рукой в сторону выхода. Ага, уже упал как бежал.

— А меня не надо держать, я человек самостоятельный.

Мармеладова рычит и тычет своим указательным пальцем в мою грудь. Реально, они тут все такие бесстрашные?

— О боже, вашу самостоятельность мы с Марией вполне оценили, да только Вероника не игрушка и тем более не ваша собственность, чтоб ей так распоряжаться, а потому прошу убраться…

Ааа, достали!

— Я имею все права, так как я отец ребёнка, которого в скором времени родит ваша беспечная подруга.

Волшебным образом затыкаются обе сразу. Мария смотрит на меня теперь ещё с большим интересом, видимо, у неё более чёткие подробности о нашей первой встрече с Земляникиной.

— Хочешь сказать, что ты тот самый незнакомец из клуба?

В женских глазах плещется неверие, но мне и самому тошно от таких совпадений, ибо я в них никогда не верил. Любое совпадение- это удачная подтасовка фактов, а в нашей истории — сплошная грёбанная фантастика.

Подружки тихо шепчутся между собой, а я решаю, что пять минут вышло и пора домой. Мне просто жизненно необходимо поговорить с этой ванильной заразой.

Слава богу, девушки не препятствовали выносу тела их подруги из квартиры, так что рванул в лесной домик.

Держал эмоции под контролем как мог, но они всё равно били по темечку, а когда Ники решила снова совершить побег, сорвался. И она тоже.

Её заявление о моём уродстве било под дых не хуже крепкого мужского кулака. Я это всё проходил тысячу раз. Бывшая жена даже слова новые подбирать не трудилась, просто каждый раз добивала своими обвинениями.

— Захар, ты спишь? — тихо шепчет Ванилька, приподнимаясь на локтях в поисках простыни.

Волосы всклокоченные, губы припухшие, на плече свежие синяки и голос совсем сел, так что, наверное, я действительно эгоист и зверь, если позволил себе так «уработать» мало того, что беременную женщину, так ещё и больную.

— Нет. Тебе плохо? — быстро соображаю, где бросил штаны с мобильным, чтобы вызвать врача или личную санавицию Третьякова.

Резко сажусь в постели, порываясь встать. Останавливает тёплая ладошка на моем плече.

— Зар, мне хорошо. Что у тебя за тема такая постоянная про превращения меня в умирающую личность.

— Ты беременна.

— И?!

— И всё!

— Яровой, что всё?! — нервно восклицает и от души хлопает ладошкой по плечу. — Я беременна, но не умираю. Почти всегда прекрасно себя чувствую, особенно если никто нервы не мотает, так что давай заканчивай этот свой спектакль с моим умиранием в конце.

Подхватывает край простыни и заматывает вокруг себя. Мне хочется перехватить её руки, прячущие голое тело, к которому, как сегодня подтвердилось, у меня зависимость. С трудом, но отворачиваюсь.

Мои голые инстинкты, вроде бы, немного прикормлены, а это значит, надо снова приступать к вопросам, а ещё к ужину.

— Что у тебя за связь с сегодняшним докторишкой?

Хоть и тихо, но я все равно слышу мат за моей спиной.

— Яровой, а ты никак решил меня колючей проволокой по периметру обмотать и всех приближающихся ближе, чем на полметра, сразу на расстрел?!

— На метр, но в основном да. Я не верю женщинам.

— О! Классно! Так мы отличная пара, так как я не верю мужикам. Спасибо можешь передать Райданову, хотя … ему сегодняшнего будет достаточно!

Злюсь, но, бля, это же Земляникина! Кто сказал, что с ней всё будет легко и просто.

Натягиваю штаны прямо на голую задницу и разворачиваюсь к Веронике, которая пыхтит с другой стороны кровати. Она тоже натягивает свою пижамку.

— И не надо так на меня смотреть.

— Так-это как? — с интересом наблюдаю за этим нервным ёжиком.

— Как на дитя неразумное.

— Никогда не думал о тебе в таком ключе.

— Вот и дальше не думай, — Земляникина, как всегда, находит в ответ нужную фразу.

Отбрасывает простынь в сторону и кидает в меня мою футболку.

— Одевайтесь, Захар Пантелеймонович, ибо нефиг совращать меня своими мышцами и кубиками.

— А что работает?

Она закатывает глаза, выражая весь дебилизм моего пикапа. Я и не спорю, что придурок, но чёрт, мне отчего-то нравится, когда она мной восторгается. Хотя бы телом, которое я сам обычно воспринимаю лишь как рабочий инструмент.

— Яровой, если у тебя ещё и склероз, то напоминаю, я только пару минут назад вылезла из твоей койки, где эта вся твоя брутальность выбивала из меня душу.

И это мне льстит и бальзамом падает на раны. Чувствую себя девчонкой после комплимента. Стыд и срам!

— Выбила?

— Так я поняла. У тебя такого огромного и неповторимого комплекс неполноценности. По образованию психолог из меня только наполовину, но обещаю выбить из тебя эту дурь. А сейчас я хочу домой. Лика, наверное, уже с ума сошла от беспокойства или довела до инфаркта Варвару Петровну.

Скорее всего, второе, но мне нравится, что в кои-то веки Земляникина никуда не убегает и называет мой дом своим. Или именно это плохо?!

— Вероника, это значит, что ты останешься жить со мной?

Девушка спотыкается об ножку кровати, но тут же хватается за её лакированный ножной конец. Морщит губы и трёт ушибленный палец на ноге.

Натягиваю футболку и в несколько шагов преодолеваю расстояние между нами. Приседаю на корточки, чтобы перехватить пострадавшую конечность.

— Ванилька, ты не ответила, — напоминаю о своём и, пока жду, дую на пальчик.