Глава 17

Вероника

Всего несколько его широких шагов между какими-то устройствами для пытки человеческого тела, и моя спина врезается в прохладную стену. В контраст его горячая голая грудь вдавливает меня ещё сильнее, а требовательные жёсткие пальцы скользят по бёдрам, яростно сминая кожу.

Яровой на грани.

С ним что-то творится, о чём мне никто не собирается докладывать. Мой агрессор, кажется, готов сам себя похоронить под тонной отчаяния, усталости и недоверия.

Так дальше нельзя! Это угробит всё то немногое в наших отношениях, чего мы смогли добиться за последнюю неделю.

— Захар, притормози, — разрываю наш сумасшедший поцелуй и накрываю его рот ладошкой.

— Что не так? — смазано и глухо из-за моей руки бубнит он.

— Не здесь, — пытаюсь сообразить, как лучше преподнести то, на что сама решилась секунду назад.

— Пошли в душ, — мгновенно решает Яровой и принимается щекотать языком мою ладонь, что совсем не щекотно.

Рядом с этим мужчиной мне всегда хочется чего-то погорячее, а об умениях его языка я готова слагать легенды.

— Нет, Яровой, я что-то не горю желанием заниматься сексом в чужом доме.

В затопленных страстью глазах будто лампочка резко перегорела.

— И что ты предлагаешь? — уже цинично ухмыляясь, Захар резко ставит меня на пол. — Может, мне надо купить тебе личный домик для наших милых перепихонов?

Вот скажи он мне такую дрянь в начале нашего знакомства, точно бы по роже съездила, а сегодня… везунчик. Жалею.

— Не перегибай, Панталонович, — осторожно предупреждаю и, подхватив полотенце, свисающее с края турника, беру его ладонь в свои.

Мне надо срочно занять руки, тогда у меня лучше мысли формируются.

— Нет, у нас два варианта. Мы можем молча подняться наверх и лечь спать с Ликой, или ты сейчас пригласишь меня на свидание.

О, кажется, я только что ввергла в шок самого начальника безопасности.

— Ты предлагаешь снять нам номер в отеле? — пытается гнуть свою линию.

— Фи, Яровой, как пошло! Нет, я хочу, чтобы мы поехали с тобой на самое обычное свидание, а дальше … как сложится.

Несколько секунд, рассматривая меня, он не верит, но я его не тороплю. Впереди целая ночь и еще более длинная жизнь. Методично оттираю красивые пальцы от крови, не забывая дуть на особо страшные ранки.

— Ники, я боюсь. Очень.

Демонстративно хмыкаю.

— Ого! Такой большой и боишься. Думаешь, я тебя прикончу где-нибудь под кустом.

— Боюсь, ты меня сейчас соберёшь по кусочкам, а потом, уходя, как вмажешь об косяк. Я это уже проходил и сыт по горло.

Поднимаю голову, прекращая своё успокаивающее нервы занятие.

— Интересно выходит, Зар. Значит, у нас только ты такой хрупкий сердцем и уверенный в стопроцентную скотность рода людского?! А?

Кривит губы и недовольно сверкает глазами, но не уходит и даже руку свою из моих пальцев не выдёргивает, только плотнее обхватывает мою ладонь.

— Хочешь сказать, что мне, застав любимого человека, трахающего мою начальницу до её же поросячьего визга, хочется верить тебе вот так просто? Ты тогда в клубе в меня ромашками и признаниями тоже не кидался, да и потом с шумом просрал номинацию года “Лучший Ромео современного века”. Секс с тобой убийственный в хорошем смысле слова, но этого недостаточно, если ты хоть как-то планируешь остаться рядом с малышом после его рождения.

Ударила в самое больное место, но не знаю, как ещё достучаться до этого Бога саморешений.

— И если что, то лично я не собираюсь никуда уходить и стучать тобою о косяк. Максимум, если доведешь до ручки, стукну тазиком.

— А если ты не сможешь? Что, если, кроме секса, я тебе ничего не смогу дать?

— Яровой, не смеши мои трусики. Так и скажи, что трусишь и боишься идти на свидание.

Ну всё! Мои познания психологии, которые и так с горошину, пришли к концу.

Панталонович молчит, буря меня тяжёлым взглядом из-под бровей.

— У меня были проблемы с женой, — буквально с силой выдавливает из себя по слову.

— Я так и поняла. Ну, главное, что не с законом.

Морщит лоб, пытаясь оценить мой юмор.

— Ладно, Захар, славно поболтали, а теперь я спать.

Бросаю испачканное полотенце ему на плечо и делаю шаг в сторону, чтобы поскорее смыться в комнату Лики. И хоть мозгом понимаю, что люди не могут так быстро меняться, а всё равно в душе словно осколки от старых ран ожили.

Продолжаю чувствовать мужской взгляд на своей щеке, но в ответ лишь опускаю голову, прячась за распущенными волосами. Ему просто надо больше времени.

— Подожди, Вероника, — но я всё равно упрямо делаю следующий шаг. — Ванилька, стой, кому говорят.

Тяжёлые ладони, как стальные тиски, сдавливают талию и снова прижимают к горячему телу, только теперь спиной.

— И куда ты собралась? Вроде бы, я должен был пригласить тебя на свидание, — выдыхает мне прямо в ухо.

— Приглашай, — стараюсь не выдать голосом собственной паники, да и близость наших тел мешает сосредоточиться.

— А не буду!

Вот же засранец! Дёргаюсь вперёд, желая освободиться из гнёта сексуального тела позади себя.

— А и не надо!

— Вот и отлично!

На этой позитивной ноте подхватывает меня на руки, закидывает на плечо, а второй рукой, свободной от моей задницы, подхватывает свою рубашку и пиджак.

— Так, Яровой, крышу сорвало, домик покачнулся? Что за выкрутасы? Верни, где взял, — хлопаю ладошкой по плечу, выражаю всю степень своего огненного протеста.

Хлопок выходит до безобразия звонким в полупустом помещении и даже руку жжёт, но Захар только бровью дёргает.

— Что, Панталонович, понравилось? Сейчас ещё добавлю.

— Да пожалуйста, кровожадная ты женщина, Земляникина.

Под моё шумное ворчание о всяких умственно отсталых телохранителях мы поднимаемся вместо второго этажа только до первого и сворачиваем в небольшой коридор, где всего две двери. Тормозим у крайней.

— Я в гости жопой в небо не хочу, — на всякий случай уточняю, но мужчина, приоткрыв дверь, просто просовывает голову в образовавшуюся щель.

— Лев Николаевич, нам с Вероникой нужно срочно отъехать по очень важному делу. Лика спит обычно до утра сном медведя в спячке, но…

Голос Третьякова перебивает.

— Понял, так и быть, в порядке исключения присмотрю, но, Захар, неужели в моём загородном доме мало свободных комнат … для этого ОЧЕНЬ важного дела?

Закатываю глаза от прямолинейности графа и ограниченности мужской фантазии. Почему сразу секс?! Может, у меня месячные начались, и мне срочно нужны прокладки, он же не знает, что мне с ними ещё не скоро встретиться. Или линза выпала, или вставная челюсть… СТОП! А мы разве куда-то собирались?!

— Женщина сначала желает свидание, так что…

Громкий смешок Третьякова доносится и до меня.

— Зар, а ты, смотрю, на свидании с каменного века не был. Эх, динозавр ты наш, и не знаешь, что обычно девушка туда ножками ходит.

— Ну, я хотя бы не заставляю собственную охрану сначала окружить несчастную, чтобы она не убежала, пока её граф с работы возвращается. Вот сам несу. Пусть пока её ножки отдыхают.

От двусмысленности последнего замечания мои щёки непроизвольно краснеют, так что злым шёпотом требую у Ярового прекратить мужскую пикировку.

Под глухой смех графа мы, слава богу, отходим от двери, но успеваем услышать летящее вслед напутствие.

— Яровой, ты хоть одеться не забудь, чтобы потом было что с себя снять, когда в бутылочку будете играть.

— Подумаю, Лев Николаевич. Может, я поскорее проиграть хочу.

Боже! Мой мысленный стон вырывается наружу через сарказм.

— А граф всегда такой озабоченный своими подчинёнными или виновата вторая фаза луны в тени Плутона?

— Виновата графиня, которая вчера с малышками улетела на два дня в Париж для проведения своей очередной художественной выставки, а несчастного де Бомарше не взяли ввиду его плотного рабочего графика. Это он ещё паинька, а вот завтра начнётся ломка, и тогда полетят головы всего неугодного и проштрафившегося населения.

Кошмарики у них тут, надо будет завтра отсюда однозначно слинять, но сейчас вернёмся к нашим баранам.

— Яровой, а чего это мы на свидание собрались? Приглашения-то не было.

— Я не собираюсь спрашивать тебя, Ванилька. Мало ли чего… ещё возьмёшь и откажешь.

Убийственная логика, но всё равно приятно на душе как-то сразу стало. Пусть живёт засранец.

— Ввиду твоих страхов сделаю на первый раз исключение, — бурчу в ответ, чтобы Панталонович не расслаблял свои булки.

— Ввиду чего? Моих трахов? Ну, Земляникина, мне всегда приятно послушать, как сильно тебе нравится секс со мной.

Придурок! Выписываю подзатыльник этой огромной озабоченной детине, что, как ни в чём не бывало, тащит моё тельце на улицу.

— Слушай-слушай, только о собственный гордо выпирающий хоботок не споткнись, а то совсем головку зашибешь.

— Не волнуйся, Ванилька. Ананас в полной безопасности и готов нести изнуряющие полевые сражения.

Яровой самодовольно хмыкает и для убедительности своей неотразимой крутизны легонько хлопает по моей пятой точке. О, детский сад Колокольчик!

— Не паникуй, женщина. Я справлюсь.

Пиликает сигнашка его машины, а меня перекидывают на переднее пассажирское сиденье.

— Будь умницей, Ванилька, — как-то очень серьёзно просит меня и щёлкает ремнем безопасности.

— Подумаю, Захар Пантелеймонович, — подначиваю его взрывоопасную натуру.

В голубых глазах загорается знакомый похотливый огонёк. Да, в тайне этот агрессор тащится как кошка от валерьянки, когда я его в постели по имени-отчеству величаю. И его месть не заставила себя долго ждать. Хлопнув моей дверцей, Яровой стал неспешно одеваться прямо перед капотом тачки. Сволочь эта вынуждала смотреть, как под тканью рубашки прячутся сантиметры его могучего тела.

Может, фиг с этим свиданием? И перейти сразу к его финальной части.

***

Финальную часть мы всё-таки мужественно отложили, ибо если тебя везут на свидание, то не надо раньше времени благодарность устраивает. Хотя меня, кажется, везут вместо ужина при свечах при отеле в какую-то тьму тараканью.

Захар сосредоточен, скулы напряжены, и руль сжимает так, что кожаная оплётка на нём жалобно поскрипывает.

— Яровой, ты бы расслабился, а то если руль пополам переломишь придётся нам до глубокой ночи среди лесов техпомощь ждать.

Мужчина немного расслабляет пальцы, но больше ничего не меняется.

— Ты недоволен моим предложением насчёт расширить спектр наших отношений или просто не любишь свидания?

— Я никогда не был на свидании.

Попёрхиваюсь воздухом. Звучит реально дико и неправдоподобно.

— В смысле не был? Ты же был женат? Жену в капусте нашёл?

Зар ухмыляется одним уголком напряженных губ, что мне хочется их поцеловать. Я знаю, какими потрясающим и мягкими они могут быть.

— С Леной меня познакомили на показе мод. Она была подающей надежды моделью, а я начинающим охранником частного агентства, которому надоели армия и её прелести.

— И? Что на следующий день свадьба? — тороплю его, замолчавшего на самом интересном месте.

— Нет, но с той вечеринки мы приехали ко мне в квартиру вместе. На утро она приготовила завтрак, в обед мы перевезли её вещи, а вечером я уже был не против свадьбы.

Громко присвистнула.

— Зар, прости, но мля, я снимаю шляпу перед твоей женой в умении окрутить мужика за двадцать четыре часа.

Яровой вроде смеётся над моим искренним изумлением, но смех искусственный.

— Да, Лена вскружила мне голову и …

— И подняла штаны, — не удержавшись вставляю свои пять копеек.

В ответ громкий хмык.

— Что, Яровой? Да, ладно не бойся. Я не страдаю манией смерти всем бывшим моего настоящего.

Голубой взгляд неожиданно режет меня изучающим взглядом.

— Ты не поняла меня, Ники. Дело в том, что как раз штаны у меня поднимались, но без особо энтузиазма.

— Что?! Да ты же … немного повёрнутый на этом пунктике.

Мои глаза снова распахнулись от новой порции шока. Оказывается, Панталонович та ещё штучка из сплошных загадок.

— Ну, это всё ты, Земляникина, и твой запах. Не могу насытиться и потому остановиться тоже не могу.

Охренеть! Вот это чудеса на виражах! От неожиданности в горле спазм, а внизу живота разливается знакомое тепло от хрипотцы, что прокралась в мужской голос.

— Ванилька, ты молчишь?! Неужели я поверг в шок твою способность заткнуть каждого? Надеюсь, это ненадолго?

Яровой бросает на меня короткие взгляды, сворачивая сразу за большим рекламным стендом, содержание которого я не успела рассмотреть. Теперь вместо автомагистрали небольшая, но асфальтированная дорога.

— Ты решил меня добить, заодно признав свою любовь к моей заносчивой болтливости.

Его губы изгибаются в смущённой улыбке.

— Ванилька, сам в шоке, но оказывается, мне нравится, когда женский рот умеет открываться не только для глубокого минета.

Перед глазами во всей красе возникает его огромный и мужественный детородный орган, и меня глючит. Этой главы сексуальных игрищ у нас до сих пор ещё не было, ибо некоторым так не терпится поскорее «посадить» свой ананас на мои благодатные земли, исключая или минимизируя любую прелюдию.

Пока зависала в мыслях о том, как прекратить думать о члене Панталоновича и всех остальных его словах, мы приехали.

— Ванилька, не пугай меня. Скажи хоть словечко.

Лицо Захара уже в нескольких сантиметрах от моего, так что успеваю только вдохнуть побольше воздуха, прежде чем его рот накрыл мои губы. Чувственный, приправленный нежной страстью поцелуй окончательно лишает меня дара речи.

— Зар, это ты меня пугаешь. Я как-то больше привыкла к злому рыку днём и страстному сопению по ночам. А оказывается, ты тоже умеешь быть открытым.

— Только сильно не привыкай, Ванилька. Это в порядке исключения и компенсации.

Шепчет прямо в губы, завершая новым томным поцелуем, что я за секунды превратилась в лужицу.

— Не буду, Захар, — кое-как выдыхаю я и тут же дёргаюсь от щелчка моего ремня, прозвучавшего как-то громко в тишине салона машины.

Точно, мы же куда-то ехали и вот приехали на ночь глядя.

Яровой возвращается на своё сиденье, а я, пытаясь скрыть смущение и совсем неуместную неловкость, начинаю осматриваться вокруг.

Увиденное, в качестве хороших ворот перед капотом и каких-то домиков вдалеке, ни о чём мне не говорило.

— Это мы где, Панталонович?

— Скоро узнаешь. Тебе понравится.

Да?!

Выползаю наружу и спрыгиваю вниз с высоты подножки джипа под недовольное кряхтение Захара, любящего пожамкать моё тело пока якобы помогает осуществить безопасный спуск.

— Это твоё тайное убежище, вроде как то самое место, где такие парни как ты выпускают пар?

На улице уже совсем темно и только красивые кованые фонари освещают дорожку к поселению.

— Это ты намекаешь на какие-нибудь запрещённые бои и толпы девок?

Неопределённо пожимаю плечом, не желая признаваться, что мой опыт в общении с мужчинами уж очень ограничен, чтобы знать все возможные пристрастия.

— Ванилька, ты как всегда оригинальна. Пошли тогда раз догадалась. Познакомлю с организатором этой клумбы разврата.

Подхватывает мою руку, чтобы уложить на сгиб своего локтя, но пальцы не отпускает, видимо, чувствуя, что я готова дать задний ход.

Неохотно повинуюсь, и только ради того, чтобы не выглядеть со стороны шавкой, которую тянут на привязи.

В воротах, оказывается, есть калитка, через которую мы свободно попадаем внутрь большого двора с домиком в центре, сараями по периметру территории и множеством белеющих в темноте теплиц. На встречу нам спешит мужчина лет под шестьдесят и радостно улыбается, протягивая в сторону Ярового ладонь для рукопожатия.

— Захар, а вы быстро добрались.

— Дороги, как понимаешь, пустые. Спасибо, Кузьмич, что не отказал.

— Ну, ты чего?! Сыну своей подруги и начбезу моего главного клиента я бы не посмел отказать даже во сне. Тем более твоя просьба такая несложная.

Этот самый Кузьмич говорит нараспев, смешно шевеля усами, а одним глазом всё на меня поглядывая, явно желая таким образом себе косоглазие отхватить. Его зрение спасает Панталонович.

— Кузьмич, познакомься. Вероника. А это, Ники, Иван Кузьмич, владелец данной фермы.

Ферма? В моём воображении тут же ожили свиньи и коровы, но мой нос не чувствовал специфических для таких мест ароматов.

— А Вероника …? — любопытничает мужчина, бросая хитрые взгляды на меня и наши переплетенные пальцы.

Мышцы мужского плеча каменеют под моими пальцами от попытки проникнуть в его личное.

— А я няня Лики, а Захар лишь исполнил моё старое желание побывать на ферме. Может уже приступим к осмотру, а то скоро дождь начнётся. Откуда начнём?

Говорю скороговоркой и тяну мужскую тушку в сторону ближайшего к нам сарая. Кузьмич тормозит и машет рукой на поля с теплицами.

— Вам туда. Уже всё подготовил.

Благодарю и смело топаю туда. Яровой следует за мной, как последователи за Сусаниным.

— Это ты сейчас вроде как меня защитила от расспросов назойливого деда?

— Тебе показалось. Это я поскорей хочу увидеть парнокопытных. Хотя зачем их в теплицах держат? Быстрее растут что ли?

Захар вроде как смеётся, но я решительно дёргаю за ручку дверь.

Внутри просторной теплицы достаточно светло от ряда лап над куполом, что мне прекрасно видно длинные ряды кустиков пышной зелени с крупными красными ягодами.

— Земляника! — восторженно пищу я, уже чувствуя этот сладкий вкус у себя на языке и волшебный аромат этих ягод.

— Ну да! Твоя однофамилица. Это какой-то очень сладкий сорт, не помню полное название, но что-то связано с мармеладом.

Удивлённая таким неожиданным поворотом в ферме-производстве, я только дико озираюсь по сторонам. Земляникина на поле земляники.

— Её можно есть, Ванилька.

— Реально?!

— Хочешь сказать, я тебя привёз сюда, чтоб просто полюбоваться?

Яровой недовольно хмурит брови и берёт со столика у входа новую пластиковую форму.

— Иди уже, Земляникина! Лопай витамины, а я наберу немного ягод для дочери на завтрак.

Приглашать дважды меня не надо, так что с азартом выискиваю самую большую ягодку. Едва жертва в моих руках впиваюсь в её сладкую сердцевину. Яркий и сочный вкус земляники расцветает букетами восторга на моём языке. Уверена, в эту секунду мои вкусовые сосочки валяются в экстазе.

Нескромно и от того в полный голос стону от удовольствия.

— Ники, Кузьмич решит, что я тебя тут безбожно трахаю вместо того, чтобы ягодки собирать.

— Яровой, не вздумай обижаться. Под твоим роскошным телом я стону на октаву сильнее.

Бросаю короткий взгляд в сторону мужчины, пока доедаю первую ягодку. Но точно не последнюю.

— Ладно, Ники, живи. Сделаю вид, что поверил.

Показываю язык ухмыляющейся морде телохранителя и несусь к новой жертве.

Все двадцать минут моего сосредоточенного чавканья Яровой, быстро собрав ягоды в формочку, блаженно щурясь, сидел в уголке теплицы на стуле. Заложив ногу на ногу и облокотившись на верхнюю он не спускал с меня острого взгляда. Его глаза от синего цвета рубашки в лучах белого света лампы над ним горели необычным голубым цветом, как нечто сверхъестественное.

— Что любуешься свиньёй на выгуле? — разрываю тишину, чувствуя что пора действительно завязывать, иначе в машину меня придётся катить.

— Нет. Наслаждаюсь замечательным аппетитом будущей мамочки.

Тушуюсь, но вида не подаю. Мы редко говорим о беременности просто так без необходимого контекста. Я вижу, что Захару ещё сложно осознать этот момент, и потому стараюсь по возможности не акцентировать. Ну, за исключением, сегодняшнего разговора в тренажёрном зале.

— Спасибо, Зар. Действительно очень вкусно и необычно вовремя.

— Ну, фермы по выращиванию ананасов у нас нет, поэтому кушаем местные витамины.

Смеюсь от скрытого подтекста мужского ответа.

— Боже, Захар, теперь ананас будет членом семьи?

— ОН или ОНА уже член семьи, — мягко поправляет меня, указывая глазами на мой живот.

Кладу ладонь на слегка округлившийся и даже не от тонны земляники, что я слопала, животик.

— Ананасик… надеюсь, ты потом передумать насчёт имени ребёнка, — легко шучу, на что Захар неопределенно дёргает бровями, мол подумаю.

В очередной раз голая провокация меня на эмоции, заскучал Панталонович, поэтому шагаю к мужчине поближе.

Как ни странно, несмотря на этот арктический холод его глаз, мне с ним всегда легко и тепло. Даже ссоры доставляют смешанное чувство удовольствия и праведного гнева.

— Не надейтесь, Захар Пантелеймонович. После такой дозы эндорфина мои нервы как канаты.

— Я запомню, — поднимаясь со стула вкрадчиво шепчет мне на ухо.

Мужская аура сексуальности тут же окутывает всю меня, напоминая, что с последнего секса прошло уже почти сутки. Долгих двадцать четыре часа без порции сумасшедшего кайфа. Дозу, дозу…. Буквально скандировало моё пошленькое внутреннее я.

— Домой? — слегка срывающимся от пересохшего горла голосом вроде как спрашиваю, но на самом деле намекаю.

— Уже прошло достаточно времени для свидания? — укладывая руки на мою талию интересуется Яровой.

— Зар, если ты интересуешься можно ли уже начать трахаться как кролики, то да.

— Ну, а почему мы тогда ещё тут стоим и болтаем?

Действительно! К машине наша безумная парочка практику бежала, чему способствовать крупные капли начинающегося дождя.