Глава 2

Захар

Всё как-то разладилось в последние месяцы, что хотелось реально схватить дочь, чемодан и скрыться на необитаемом острове. И я даже помню отправную точку этого дурдома.

А теперь вот… Земляникина Вероника Андреевна! Новое проклятие на мою голову. Ненавижу женщин! ВСЕХ! За исключением отдельных личностей, но их в моей жизни действительно так мало, что это точно лишь огромное исключение из общего списка лживых и алчных существ.

Земляникина — не исключение! Неуравновешенная, неуверенная, некомпетентная врушка, которая кого-то хрена понравилась Лике. Вот за что?!

— А мне вот интересно, Земляникина Вероника Андреевна, когда вы, работая менеджером в магазине элитной алкогольной продукции, успели заиметь широкую известность в кругу нянек?!

Присаживаюсь на край своего стола, не спуская глаз с девушки. Не глядя, притягиваю к себе папку с информацией на неё, хотя там в основном официальные данные. Когда позвонили из агентства полтора часа назад, чтобы сообщить о кандидатуре няни по моему объявлению, я попросил парней пробить девицу.

Чистая. И только прошлое место работы подтолкнуло меня на мысль, что она не та, кем представляется.

— Успела. Подработка. Или все граждане Российской Федерации работают только официально?! — смотрит прямо, а на дне её глаз горит раздражение. — Тем более если внимательнее прочтёте, то я безработная уже не первый месяц.

Соискатели не должны раздражаться, да и отвечать на вопросы работодателя с плохо скрытым сарказмом.

— Допустим. Тогда почему не прочли условия сотрудничества? И, едва зайдя в мой кабинет, заявили об ошибке агентства?

— Про условия не знала, ибо ваша вакансия была в разделе срочных и мне не успели передать информацию. Сказали, что на месте собеседования разберусь. А уйти хотела… — искренне вздыхает и переминается с ноги на ногу. — Вы мне не понравились. Не люблю работать с мужчинами. Продолжать? Или ход мысли ясен?

Дерзкая. Изворотливая.

— Ясен. Почему же решили остаться?

— Как ни странно, но у вас чудесная дочь. Наверное, в маму.

Сучка. Как и все. Бьёт в больное.

— Нет. В бабушку.

Неопределённо пожимает плечами, мол вам, конечно, виднее, но она уже всё для себя про меня решила.

Сглатываю тяжёлый ком, пытаясь выровнять дыхание. Кто она такая, чтобы судить меня?! Хочется просто вызвать охрану и дать пинка под этот упругий зад. Но …. Лика! Чёрт!

— Так что вы, господин Яровой, решаете? Берёте на работу или нет? — складывает руки на груди, снова привлекая мое внимание.

На правой руке, чуть выше запястья мелькает татуировка. Мне не нравится, когда женщины пачкают себя как стены граффити, но тут другое. Подсознательное. Мне кажется, я уже видел это изображение. Не помню, что там, и сейчас не могу рассмотреть из-за мешающего рукава блузки, но чувство, что точно знаю.

Дурость! Вот точно пора отдыхать!

— Вы не няня, — лишаю её иллюзий на сей счёт. — Уверен, что в этой папке всё, кроме ксерокопий вашего паспорта, липовое. Но, наверное, сегодня ваш день, так как я вас беру на ближайшую неделю. По вам моя служба безопасности начнёт проверку, если всплывёт что-то дерьмовое, вы вылетите из моего дома в ту же минуту и без расчёта за отработанные часы. Мне через два часа нужно быть в аэропорту. Мои рекомендации и распорядок дня Лики я вам оставлю для ознакомления и точного соблюдения. Проживаете в моём доме. Экономка Варвара Петровна расскажет, что и где у нас тут. С вами будет постоянно находиться охрана. Никакого произвола с вашей стороны.

— Кто бы сомневался, — шепчет себе под нос, но у меня волчий слух.

— Вопросы, Вероника Андреевна?

— Да. Забыла ваше отчество.

— Можно без отчества.

— Ну, что вы! Как можно! Будьте любезны.

— Пантелеймонович. Захар Пантелеймонович.

— Ммм… — выразительно поднимает брови, пытаясь сжать губы, но я всё равно вижу прорывающуюся улыбку. — А вам идёт.

— Ещё вопросы, Вероника Андреевна?

— Нет. Что вы. Думаю, в любезно оставленных вами рекомендациях будут все ответы на мои любые вопросы.

— Тогда свободны. Вас проводят к моей экономке. Можно приступать к работе.

Отталкиваюсь от стола, решая закрыть этот гештальт хотя бы на сегодня.

— Ой, нет. Меня ждёт подруга у ворот и ещё мне надо будет съездить домой за вещами. Думаю, через час, максимум полтора, я вернусь.

Девица точно издевается.

— Мне надо в аэропорт. Пусть ваша подруга сама привезет ваши вещи, раз вы оказались не подготовлены к рабочему процессу.

— А я и не могла к нему подготовиться. Не думаю, что вы на каждое собеседование в своей жизни носите с собой сумку с вещами.

Я молчу, сцепив зубы. Уволю к херам! Вот как вернусь, так сразу на хрен выкину эту суку из моего дома.

— Что, носите?! — удивлённо расширяет глаза. — Ну простите тогда мою неподготовленность. В следующий раз постараюсь соответствовать.

— Вряд ли у вас будет этот следующий раз, — цежу сквозь зубы, шагая к ней.

— Угрожаете, Захар Панталонович? Ой, Пантелеймонович.

— Прогнозирую, — и впихиваю в её руки, всё ещё сложенные на груди, папку с моими требованиями.

Вероника перехватывает, вновь сверкая тату, что едва гашу в себе порыв вывернуть руку и, задрав рукав, посмотреть на изображение.

— Как мило. А погоду тоже умеете?

— Не зарывайся, девочка! — нависаю над ней, чувствуя, как напрягается её маленькое тельце.

Вижу, как быстро бьётся вена на шее, как от волнения пересыхают губы, но она их не облизывает, а лишь слегка покусывает изнутри. Её эмоции как открытая книга, но я не могу понять, что внутри этой темноволосой головы. Где проходит грань её настоящей от играющей роль, а что играет понятно. Всё женщины чего-то там из себя изображают.

— Постараюсь, — наконец-то справившись с собой, уже спокойно отвечает Земляникина.

— Замечательно. Свободны.

Изобразив лёгкий поклон, девица отворачивается, предоставляя обзор себя сзади.

Длинные ноги, округлые бёдра, подтянутая задница и идеальная спина — прямая, правильно поставленная, с тонкой талией и гордым разворотом плеч. Такие бывают у танцоров.

— Вы танцуете? — срывается у меня с языка быстрее, чем успеваю подумать зачем.

Вероника, уже взявшись за ручку дверей, тормозит. Неторопливо на полкорпуса оборачивается ко мне и бросает язвительный взгляд из-под бровей.

— Сожалею. Не с вами. До свидания, Захар Пантелеймонович.

Земляникина уходит, тихо прикрыв двери, а я всё не могу отделаться от жуткого чувства дежавю.

Ну, мало ли я женских спин в своей жизни, да при своей работе повидал?! Тысячи.

А зацепило только на одной. Шепчет внутренний голос, призывы которого я уже давно спускаю в корзину, не читая. Слишком часто даёт осечки. Последняя — выбор жены психички.

Вероника

— А если всплывёт нечто дерьмовое, то вылетите на улицу и без денег! — шиплю себе под нос, пока топаю к машине Маши. — Козёл! Конечно, всплывёт, что вы, Панталонович, презики в нужное время использовать не умеете.

— Боже, Земляничка моя, не взяли?! Ну и хер с ними! — вылетая из машины, громко на всю округу заявляет подруга.

— Маш, давай ещё на пол-октавы выше, и мой новый работодатель тебя точно услышит или вон…его свора ушастая передаст.

Моя сердобольная тормозит с соболезнованиями и придирчиво рассматривает сначала двух охранников, ждущих у ворот, а потом меня.

— Хмм… если взяли, то чего такая вселенская скорбь с огнём жажды убийства в глазах?!

Зависаю на секунду. Нет. Не буду ничего ей говорить! Знаю я эту барышню… она же первая Яровому правду матку донесёт про меня и малыша. А он только мой! Сегодня я в этом точно убедилась!

— Жить придётся в этом храме тюремного заключения, даже вещи велели тебе ко мне доставить. Бог данного Олимпа отчаливает в командировку через пару часов, так что няня им позарез нужна была. Взяли с испытательным сроком, пока служба безопасности не проверит всю мою родословную до десятого колена, включая молилась ли я в детстве. Сама понимаешь, что от ТАКОЙ радости биться точно не стоит. Мои махинации всплывут сама знаешь чем, и меня выкинут как бездомного котёнка без оплаты труда.

Лицо Машки в минуты моего словесного поноса дорогого стоит, что непроизвольно хочется и дальше продолжать, но затыкаю рот, пока лишнего не наболтала.

— Охренеть, как земля-то вертится! — отмирает подруга. — Вещи-то я тебе сейчас привезу и попрошу Мармеладик внести тебя в их базу, чтобы там более реально всё было для официальной проверки, а вот насчёт всего остального… а ты там в юности никого того …

Шутит, коза! Весело ей!

— Нет. Только если сейчас тебя придушу.

— Нее, любезная. Не сейчас однозначно. Тем более такая у тебя работка наклевывается. Думаю, тебя просто запугивали.

— Ну-ну! Это ты просто папочку не видела.

— Хорош?!

— Ага. Смертельно.

Вздыхаю, но Мария тут ни при чём.

— Маш, спасибо за помощь. Извини, что придётся смотаться туда-сюда.

— Пустяки. Тем более это была моя инициатива тебя сюда устроить, — весело подмигивает и обнимает. — Ты только не переживай! Малышу нашему вредно. Помни, пожалуйста, об этом.

— Помню. Пойду я. Меня там экономка должна в курс дела ввести.

Мы быстро прощаемся, и я топаю обратно в дом, чувствуя спиной взгляды моих теней. Писец…как привыкнуть-то теперь.

Варвара Петровна оказывается женщиной чуть за пятьдесят, разговорчивая и улыбчивая, что хоть немного помогает мне выдохнуть. Были у меня чёрные мыслишки про старую мегеру под стать своему хозяину.

— Вероника, вы не переживайте. Главное, глаз с Лики не спускайте. Она у нас большая охотница до приключений, а отец ей во всём потакает. Сейчас, когда Ираида Тихоновна в отъезде, Захару непросто. Столько дел, что хоть порвись, а я тоже не могу за ней постоянно приглядывать. Сами понимаете, кухня не то место, где может обитать пятилетний ребёнок.

Киваю, киваю, а сама попиваю домашний компотик, врученный мне в руки заботливой Варварой Петровной.

— А кто такая Изольда Тихоновна? Мама Лики?

— Нет. Бабушка. Мама Захара. А мама Лики… — и женщина слегка бледнеет и нервно вытирает ладошки об большой фартук, повязанный на её талии. — Её нет.

— Умерла? — загробным шёпотом переспрашиваю, а у самой компот в горле застревает.

Не сам ли её Яровой прикончил?!

— Нет. Вроде бы, жива, но о ней вслух нельзя говорить. Особенно при Лике. Хорошо?

Снова киваю и делаю жест рукой, что рот на замок застегнула. И вовремя.

— Варвара Петровна, вы здесь? К вам сегодня новая нянечка, — раздаётся бас Ярового, что я непроизвольно плечами передергиваю.

Господи, побыстрее бы он в свою командировку свалил.

— А вы уже тут. Познакомились? — и, взглянув на меня как на пустое место, сразу обернулся лицом к экономке.

Мне же предоставили изучать широкую спину, затянутую в пиджак, что едва не трещал под мощью богатырских плеч, задницу и ноги. Всё идеально сидящее, как с иголочки, ботинки слепили своей чистотой.

Педант Хренов! Но память предательница напоминала, как иногда приятна бывает педантичность в сексе, когда он, распяв тебя под собой, проверил каждый миллиметр твоего тела и довёл каждую ноту до охренительного оргазма.

— Вероника Андреевна, снова спите?

Чёрт! Отрываю глаза, как оказывается, уже от ширинки мужских брюк. Успеваю подметить, что там как-то объёмно, но бьющий по мозгам голос Ярового вытесняет ненужные мысли.

— Вы за ней приглядывайте, Варвара Петровна, а то ещё заснёт на целый день.

— Я не сплю днём, — стараюсь говорить спокойно, не выдавая своего напряжения, но голос всё равно слегка охрип.

Гормоны, мать их, яичники!

Наши взгляды встречаются, и в его — прямая угроза и ненависть. Вот, вроде, ничего ему не сделала …

— Надеюсь, не спите. Ваш трудовой договор. Ознакомьтесь за время моего отсутствия, — протягивает мне тонкую папочку и, когда я пытаюсь её забрать, не отпускает. — И без фокусов, Земляникина.

А вот это точно угроза! Так бы и стукнула по башке этой самой папкой. Только сначала надо будет табуреточку подставить.

— Конечно, Захар Панталонович, — выдаёт вместо меня мой дух разрушения, и даже отчество начальства этот гад не поправил.

В голубых глазах проскальзывает моя будущая смерть через удушение, но нервы у Ярового не то чтобы каменные, они из того самого титана.

Мужчина уходит, прощаясь с экономкой, а я пытаюсь вдохнуть. Оказывается, и дышать позабыла.

Варвара Петровна внимательно смотрит на меня, и я жду нотаций. И самое обидное, что женщина будет права — нельзя себя так вести с руководством. Тем более печальный опыт имеется, но, когда Панталонович рядом, меня буквально распирает показать, какая я … нехорошая.

Наверное, это персональная реакция на него. И в клубе тоже самое сработало, что, не зная его имени, кончала под ним так, как в последний раз.

— Вероника, вы не подумайте, что Захар специально именно с вами так … холоден.

Да что вы говорите?! — кричит моё нутро, но я лишь поджимаю губы.

— Понимаете, у него обстоятельства. Он не любит женщин. ВСЕХ.

Застываю как птичка на проводе. Яровой гей???

— Он по мальчикам?

— Боже, что вы! Нет, конечно.

Выдохнула.

— Он просто женоненавистник что ли, — сокрушается женщина о печальной судьбе её хозяина. — Бедняжка.

А я вдруг подумала, что лучше бы Панталонович был геем. Ну, ведь проще жить, зная, что переспала и скоро родишь от гея, чем принять факт тотальной ненависти только потому, что ты посмела родиться женщиной.

— Ага. Совсем бедный.

На мозги.

Чувствую, если меня не выкинут отсюда через неделю, сразу по возвращении Ярового, то я, наверное, сама отсюда сбегу.