Глава 20

Захар

Я в тайне всегда подозревал, что однажды моё косноязычие меня подведёт. Мля, как в воду глядел!

Ведь собирался сказать Веронике совсем другое, а вышло… как вышло. И даже разобраться времени не было. Мой зам передал, что бывшую жену отпустили по какой-то супер важной бумаге на явку в суд.

Сорвался в сторону суда, уже предчувствуя, что снова пожалею о встрече с ней, как много лет назад. Красивая, милая и беззащитная, в тот вечер она казалась мне бабочкой на осеннем ветру. Мне чудилось в Лене тепло и радость моих будущих дней. Наверное, поэтому меня так расплющила жестокая реальность о моей жене.

Журналисты уже маршировали перед зданием суда, а вот моей несчастной бывшей, как назло, нигде не было.

Поиски женщины прервал звонок мобильного. Любимый граф де Бомарше, как всегда, вовремя.

— Яровой, мне тут одна птичка на хвостике принесла, что Ленусик на вольные хлеба подалась и вроде как пресс-конференцию невинных и обиженных готовит.

— Лев Николаевич, вы бы уже сократили свой курятник, а то разоритесь на корм, и тогда бросит вас ваш Мотылёк.

— Ой, не завидуй, Зар. На то Мотылёк и мой, чтобы всегда быть со мной.

И я знаю, что Клара графа не бросит, даже если милостыню просить придётся, но по старинке хочется уколоть самолюбие начальника, а заодно отвлечься от грустных мыслей.

Лену мои ребята до сих пор не могли отследить.

— Нашёл нашу психопатную? — ещё серьёзным тоном спрашивает Третьяков.

— Ещё нет, но думаю, она вряд ли пропустит свой звёздный час, поэтому должна появиться, чтобы как можно тщательнее выполоскать моё имя в грязи.

— Верно говоришь, Яровой! Вполне в её духе. Давай я тоже подъеду?

— И станете вишенкой на её торте тщеславия?! Не стоит. Хватит вашего юриста. Он сегодня обещает раскатать все их претензии бульдозером и высадить цветочки.

— Кстати, а как твои цветочки?

Выдыхаю, вновь вспоминая глупый утренний разговор с Ванилькой.

— Хорошо. Дома. Пекут булочки.

— О! Надо бы к вам вечерком в гости заскочить. Хочу проверить пригодность Вероники на кухне, а то ещё будет мой начальник безопасности худым и голодным.

— Лев Николаевич, нам всем известно, что от скуки без вашего крылатого выводка вы на стены готовы лезть, так что будем рады скрасить ваш досуг.

— Боже, Яровой, ты такой противный! Бедная Ника, как только она тебя терпит?!

Вот и я том же… насколько Земляникина терпеливая особа.

Оставил последний вопрос графа без ответа и просто сухо попрощался. До вечера.

Время шло, беспокойство росло, как и количество журналистов. Адвокат Лены, стоя на первых ступеньках крыльца для судебных заседаний, уже вещал на публику, вроде бы, призывая суд к справедливости, ибо нельзя забрать ребёнка у родной матери.

Ко мне тоже пару раз подходили несколько представителей СМИ, но то ли мой каменный фейс их пугал, то ли моя группа поддержки в виде трёх моих парней, но все быстро ретировались обратно к ступеням.

Она не придёт.

Эта мысль приходит так внезапно, что колени немеют. Но я знаю, где она может быть.

Бросаюсь к тачке, на ходу набирая охрану дома.

— Да, шеф.

— Где Лика и её няня?

— На территории.

Спокойно выдыхаю. Туда Лену ни одна тварь не пропустит, но всё равно забиваю на суд и еду домой. Мне надо увидеть девчонок и успокоиться.

Уже когда до дома остаётся пара километров, снова набираю охрану.

— А где сейчас Лика с Ники?

— Они около часа назад ушли в лесной домик.

— Одни? — и пока почти вечность в одну секунду жду ответ, впервые в жизни хочу ошибиться.

— Да. Они на территории, поэтому Вероника Андреевна сказала не мешаться им под ногами во время готовки. Шеф, а что случилось?

Не отвечая, скидываю звонок. Резко сворачиваю на тайную объездную дорогу вокруг моей территории. На память приходит, что Лена, сука, про неё тоже в курсе. Отправлять парней на проверку будет намного дольше, а сам я быстро доберусь. Надо набрать Ванильку.

Не успеваю нажать контакт «Ванилька», как она сама мне звонит. Вдыхаю полной грудью, собираясь поругать девушку, но вместо её голоса слышу истерический крик Лики.

— Лена, перестань, пожалуйста, не надо нас с Никой убивать! Я с тобой никуда не пойду! Никогда!

А потом уже глуше раздражённый голос её матери.

— Лика, прекрати истерику. Ты, кроме меня, всё равно больше никому не нужна!

Сука! Дрянь! Я её сейчас сам убью! Задушу нахрен голыми руками.

Лёгкие рвёт на части, так как выдохнуть не получается, и я буквально чувствую телом, как звенят мои нервы.

В телефоне и дальше крики, но теперь слышно очень плохо, видимо, Лика спрятала телефон в карман. Среди их перепалки я не слышу голоса Ники, и это напрягает ещё больше.

Выпрыгиваю из машины буквально на ходу, перепрыгиваю через заросли, скрывающие мой домик, и спотыкаюсь, когда слышу выстрел.

НЕТ! НЕТ! НЕТ!

Больше, кроме звона в ушах, ничего не слышу и не чувствую. Внутри меня огромная чёрная дыра, и, если сейчас моих девочек не станет, я застрелюсь и сам. Сначала искупаюсь в крови этой сучки, а потом отправлюсь вслед за моей семьёй.

Уже на пороге выхватываю из наплечной кобуры пистолет и залетаю в дом.

Тишина пугает как никогда, но ближе к кухне я слышу тихий плач.

Как можно тише крадусь через дверной проём, собираясь сразу пристрелить суку.

На первый взгляд кухня пустая, но уже через секунду вижу валяющуюся на полу Лену, рядом с ней женская сумочка. Судорожные всхлипы раздаются из-под стола, длинная скатерть которого прячет рыдающего.

— Лика, девочка моя, — дрожащим голосом зову дочь, а сам медленно подхожу к жене.

Склоняюсь над телом, проверяя пульс. Жива, но без сознания. На одной стороне головы вижу свежую продольную гематому приличного размера.

Лена пока безобидна, я с ней потом разберусь, а пока подхожу к столу, где всхлипы стали только сильнее.

Поднимаю край скатерти как можно медленнее.

— Лика, Принцесса моя!

— Папочка!

Мне на шею с безумным взглядом кидается дочка. Глажу и стискиваю в объятиях мою крошку, заодно пытаюсь осмотреть, есть ли ранения. Она вся присыпана мукой, но без единой царапины. Только испуганные глаза на пол-лица и мокрые от слёз щёки.

— Ты ранена?

— Нет, пап. Ники …

Острие ножа, что, казалось, уже насквозь пришпилило моё сердце, вошло ещё глубже. Голос пропадает.

— Где она, Лика? — выдавливаю из себя, зная, что уже почти умер.

— Я здесь, Зар.

Вместе с дочерью оборачиваюсь на её голос позади нас со стороны входа в кухню. Как я прошёл мимо неё?!

Ванилька тяжело дышит, напряжённо сжимая губы, превращая их в одну белую полоску. В одной руке она держит длинную скалку, а в другой моток верёвки. На правом плече голубой рубашки расплывается кровавое пятно.

Я не могу говорить. Только смотрю на неё, пытаясь заставить собственное тело прекратить умирать.

— Я тут твою бывшую немного помяла. Ты уж прости. Вот за верёвкой пошла, чтобы связать, и услышала, что кто-то крадётся. Решила притаиться немного и подождать. Вдруг у неё напарник.

Её голос дрожит, но взгляд такой решительный и кровожадный, что, если бы вместо меня пришёл кто-то другой, она бы всех своей скалкой уложила.

— Ванилька, ты …

— Захар, она, конечно, её мать, и ты мне не рассказывал вашей печальной истории развода до конца, но Лика была против ехать вместе с ней. И хотя я только нянька, но всё равно не разрешила.

И поднимает руку со скалкой, наглядно демонстрируя, как именно оказала протест этой ненормальной.

— Ванилька, ты охрененное чудо! Ты выйдешь за меня замуж?

— Захар, нельзя в присутствии ребёнка выражаться, что за привычка… — и замолкает, с недоверием оглядывая меня, а потом Лику. — Что ты сейчас спросил?

— Ники, папа предлагает стать тебе нашей мамой, — утирая нос ладошкой, гундосит дочь, даже прекращая сжимать в тисках своих ручек мою шею. — Ты его прости, он всегда так … как снег на голову. Никакой романтики, потому что сказки с нами не смотрит.

И да, я понимаю, что дебил, даже без нотации собственного ребёнка, но стало страшно, что я снова ляпну не то, как сегодня утром, а потом услышу выстрел. И моя жизнь разделилась на до и после.

— Вероника? — напоминаю, что жду ответа.

— Яровой, ты реально псих. Иди ты нафиг со своим предложением. Лучше вон с бывшей разберись, — нервно кричит Земляникина и кидает в сторону Лены моток бечёвки. — А то шляются тут всякие, стреляют, обзывают. Всё! Ванилопа, пошли отсюда. Нам домой пора, а то у папы твоего реально крыша протекла.

— Ванилька, тебе надо к врачу, — пытаюсь поймать её взгляд, но она отворачивается и только гневно дёргает рукой, подзывая мою дочь.

— О, Захар Панталонович, тут мы и без ваших соплей управимся.

— Я вызову своего личного врача.

— Да хоть санавицию. Мне всё равно. Я хочу домой. Лика, карамелька моя, пойдём. Папа тут будет порядки наводить, а я скалку с собой возьму. На всякий случай.

Дочка отлепляется и смотрит на меня вопросительно, ожидая разрешения уйти. Киваю, так как Вероника Андреевна права как никогда. Объем работы у меня охренительно большой.

Лика чуть улыбается и снова меня обнимает.

— Папуль, ты не переживай. Я её уговорю. Она останется с нами.

И в конце так ласково гладит по плечу, что аж в горле ком встал. Дожился! Дочь меня успокаивает и обещает устроить личную жизнь.

Целует мою щёку и торопится к преисполненной гневом Веронике.

— Ванилька, ты только никуда не уходи, пожалуйста. Тебе нужен врач, отдых и

— И психолог, а лучше два психотерапевта. С тобой, Яровой, лучше сразу на антидепрессанты и бронежилет на десерт.

Подхватывает полотенце со стула возле себя и засовывает под рубашку, где ранено плечо. Морщит нос, но, едва я делаю к ней первый шаг, чтобы помочь, выкидывает руку перед собой.

— Я сама.

Бросает короткий взгляд на Лену и с яростью пинает сумочку, что как раз валяется рядом с её ногами.

— Пошли моя карамельная! Сейчас выгоним на отдых Варвару Петровну и начнём готовить булочки с начала.

Девчонки уходят, а я всей душой рвусь за ними, но нельзя! Ники сейчас не то что мне, но и дьяволу голову откусит, а мне надо в который раз устранить беспредел, который учинила бывшая.

А потом я найду Ванильку и больше никуда не отпущу. Только через мой труп.

Вероника

Плечо ноет, поясницу тянет, нервы в хлам, но булочки, правда с помощью экономки, мы всё-таки испекли.

Меня, причитая и охая, Варвара Петровна усадила командовать парадом, как Ленина на броневик, а сама с Ликой и безмерным энтузиазмом принялась замешивать тесто. Я же больше следила за девочкой, чем за готовкой, переживая за то, какой ужасный стресс она сегодня перенесла. Но Ванилопа, несмотря на небольшую заторможенность, с усердием выполняла поручаемые ей задания, болтала на тему начинок и как-то с особым трепетом смотрела на меня.

Приходил к нам и серьёзный дядечка врач. Равнодушно поковырялся в моём плече, заявив, что моя рана как царапина. Сделал перевязку, выписал рецепт, а потом ещё и лечь на кровать заставил. С умным видом осмотрел мой живот, помял его со всех сторон и, заявив, что с моим пузожителем всё хорошо, наконец-то свалил, оставив номер своего телефона. На всякий случай.

А мне хорошо не было, хотя ради малыша я старалась не думать о том, что было и что могло быть при другом раскладе карт. Не вспоминать слова Захара на кухне в лесном домике и его потерянный взгляд, когда он смотрел на меня. Старалась, но выходило только процентов на пятьдесят.

К вечеру в доме появился сам граф де Бомарше и, слопав четыре булочки с какао, отправил меня отдыхать, а сам уволок крестницу в детскую комнату.

И вот я уже полчаса сижу в одном халате на голое тело на краю ванны, потому что не в силах решить проблему принятия душа с повязкой на полплеча.

Может, в скорую позвонить или МСЧ? Помогут мне, идиотке, с советом. Странно, как я умудрилась справиться с психованной и вооружённой дурой, если теперь не могу элементарное придумать.

Но сил и желания искать свой мобильный тоже не имелось, поэтому придётся пойти спать грязной.

И вдруг стало так себя жалко. Ну, прямо хоть реви в три ручья!

И я заплакала. Чувствую, как горячие слёзы обжигают щёки и соль на губах, но на душе становилось светлее и, самое главное, легче.

И где-то в середине моего дзена дверь в ванную открывается, являя хозяина дома.

Смущаясь собственной слабости, закрыла лицо ладошками, прячась за ними от настойчивого голубого взгляда.

Захар подходит ко мне, и я чувствую его тёплые и приятно тяжёлые ладони на своих плечах, чувствую нежный поцелуй в макушку, и мои водные шлюзы прорываются с новой силой.

— Ванилька, прости за всё, — шепчет мне в волосы и бесконечно их целует.

Киваю и утыкаюсь носом в его живот, нещадно удобряя соплями его рубашку.

— Болит? — всё также шепчет Яровой, аккуратно пробегая пальцами по раненому плечу.

— Не особо. Врач сказал царапина. Вот только хотела душ принять, но никак не могу придумать, как это сделать, — сквозь нервные всхлипы пытаюсь донести всю горечь моей непростой ситуации.

— Сейчас всё сделаем. Не переживай, — уверенно отвечает мужчина, осторожно подтягивает меня под локти наверх.

Приходится подняться и всё-таки посмотреть в голубые очи.

— Зар, я там в домике с перепугу тебе ерунду всякую наговорила насчёт антидепрессантов и прочего.

— Земляникина, прекрати извиняться! Во-первых, ты права, а во-вторых, ты ещё была крайне ласкова со мной. Я бы в твоём случае, наверное, всех бы убивал на месте без суда и следствия.

Мне снова на душе легчает, так как тот словесный понос в сторону Ярового был лишь результатом пережитого, а потом мне стало стыдно.

И пока я пытаюсь прекратить икать и шмыгать носом как ребёнок, мужские пальцы развязывают мой пояс на халате, не забывая огладить живот. И впервые за время нашего знакомства в движениях Захара на моём голом теле нет сексуального подтекста.

Его пальцы слегка дрожат и очень нежны, словно он не верит, что это я.

— Испугался? — догадываюсь я, накрывая его пальцы своими холодными лапками.

— Нет, Ники, — и вздыхает так глубоко, будто и не дышал всё это время. — Я почти умер, когда услышал в телефоне выстрел.

Рефлекторно сжимаю его руки, так как боль, как напоминание того кошмара, пробивает через ранение на плече.

— Я испугалась и бросилась в момент выстрела прятать Лику под стол, и пуля меня только слегка задела. На столе лежала скалка. Не помню, как, но я её схватила и кинулась на Лену, что, кажется, собралась стрелять во второй раз. Опомнилась, когда она упала с громким стоном к моим ногам. Сначала думала, что я её убила, но она дышала. И тогда я приказала Лике не выходить из-под стола и вообще быть мышкой, а сама пошла на проверку и на поиски чего-нибудь, чем можно было бы связать психичку. Дальше ты знаешь.

— Да, дальше явился я с опозданием на вечность. Прости, Ванилька.