Эпилог
— Захар, прекрати истерику! Схватки у меня, а кругами по дому с причитаниями бегаешь ты. Не думаешь, что это как-то ненормально?
Муж затормозил, взирая на меня глазами полного отчаянья. Можно было бы вечно умиляться этой картине — сраженному наповал шкафу-телохранителю предстоящими родами, как если бы не быстро растущие по силе и продолжительности боли в пояснице.
— Ненормально — это душить врача, принимающего роды у твоей жены, а я просто волнуюсь.
Вздохнула и махнула ладонью, разрешая… волноваться. Действительно, пусть лучше сейчас вон наволнуется до полного упадка сил, чем потом в родах будет чудить, как граф де Бомарше два месяца назад. Бедная Клара не знала, кого в первую очередь успокаивать: нервного мужа или полузадушенную женщину врача. Уже и не до родов было. Пришлось наследнику титула самому карабкаться к свободе.
А наш наследник тоже, кажется, очень спешит познакомиться, так что, прихватив свой уже давно подготовленный чемоданчик для поездки в родильный дом, пошла на улицу.
— Яровая Вероника, а куда это мы лыжи навострили без мужа?! — донёсся до меня гневный оклик из дома на весь двор, и это в два часа ночи.
Хорошо, что именно сегодня Лика с бабушкой уехали на два дня в гости к её подруге, у которой тоже гостила внучка. Хотя бы её не коснётся тирания нашего любимого агрессора, когда тот входит в фазу гиперопеки.
— Да какие тут лыжи, Яровой, ты мне сразу коньки тащи. Если сейчас покататься не успею, то хоть будет чего отбросить.
Про отбросить, конечно, пошутила, а вот насчёт коньков ни капли, ибо декабрь на редкость бесснежный, но зато с гололёдом, что надо.
— Ники, что за чёрный юмор в такой момент? — теперь гневный взгляд голубых глаз буквально во мне дыру прожигал.
Закатила глаза, схватилась за спину и громко ойкнула. Захар в секунды забыл, что сердился. Нацепив на лицо маску решимости, ринулся к машине, зацепив и меня с чемоданом по пути.
Ехали быстро и молча.
— Зар, ну ты чего такая бука?
— Волнуюсь.
— А я тут при чём? Между прочим, меня надо отвлекать от предстоящих мучений. Помнишь, нам на курсе молодых родителей вещали.
— А меня кто будет отвлекать? Ванилька, заканчивай балаган.
Поморщилась от нового приступа боли и легла на всю длину заднего сиденья.
— Плохо?
— Хорошо мне, Яровой! Хорошо. Рули спокойно.
А сама обдумывала, как бы избавиться от столь нервного папочки в родильном зале. Уверена, что буду вести себя плохо, а это доконает тонкую психику мужа.
— Зар, так клубники хочется. Может, привезёшь?
— А рожать?
— Ну, ты ещё три раза успеешь вернуться к главному процессу. Помнишь, нам говорили, как долго идут первые роды. А мне так сильно хочется, аж слюней полный рот. Если не веришь, то могу тебя обслюнявить.
Мужчина бросил подозрительный взгляд на меня через плечо, но я всем телом излучала искренность помыслов.
— Хорошо, но без меня сына не рожать!
— Как скажешь, дорогой.
В больнице нас ждали, немного потусовались в приёмной и сразу в родильную палату. Так что, как только Яровой, скрипя зубами, покинул мою палату, чтобы исполнить мою прихоть, схватила лацкан белоснежного халата моего врача.
— Марина Ивановна, если не хотите, чтобы вас ещё раз придушили, то советую максимально ускориться. ОНО вернётся, — кивнула головой в сторону дверей, через которые вышел мой ненаглядный.
— Сколько у нас времени?
Быстро прикинула расстояние и способность Ярового гонять даже через пробки, а тут вообще ночь, все дороги свободны.
— Думаю, часа три, максимум четыре.
— Придётся постараться! — вздохнула женщина, но явно воодушевилась.
И мы … успели. Яровой, наряженный в медицинский халат и шапочку, влетел в палату аккурат за минуту до первого крика сына.
На радостях, что всё закончилось, даже отрубилась на минуту другую. Устала как лошадь и жутко хотелось спать, так что решила передохнуть, пока малышом занимались медики.
— Ванилька, если сейчас не откроешь глаза, я тебя сам придушу!
Вот так всегда! С этим телохранителем никакой романтики.
— Зар, я тебе детей больше рожать не стану. Сам будешь. Никакой благодарности, — пробурчала, с трудом поднимая тяжёлые веки.
Муж склонился надо мной, а его глаза — два океана тревоги.
— Напугала меня. Не делай так больше, — прошептал мне, упираясь своим лбом в мой.
— Мне больше не спать? — уточнила, не понимая, чего от меня хотят.
— Не теряй больше сознание, — поправил меня, и ласковый поцелуй коснулся моих сухих искусанных губ.
Я?! Потеряла?! Но мысль растворилась в следующих словах мужа.
— Люблю тебя, Ванилька, но за то, что обманным путём избавилась от меня, надаю по попе.
От его горячего «люблю» у меня разом вся боль в теле прошла, даже включая усталость. Жар затопил душу по самые уши и щёки.
— То есть, Зар, чтобы ещё раз услышать от тебя признание в любви, мне придётся снова пройти родовые муки? — снова старательно спрятала свою эйфорию за любимым сарказмом.
Но в голубых глазах напротив, кроме нежности, смешинки, что видят меня насквозь.
— Ники, а ты, смотрю, слышишь только то, самой хочется? А насчёт наказания всё мимо ушей?
Он тоже смущён, напряжён, но глаз не отвёл. Доверие открыто нам до сих пор обоим даётся нелегко, но мы учимся. Практикуем.
— Конечно! Мне тут муж впервые в любви решил признаться, а ты про какие-то детские наказания лепечешь. Да пожалуйста, я даже сама юбку подниму и стринги кружевные приодену.
Ярового отпустило, и лёгкая улыбка осветила серьёзное лицо.
— Господи, Ванилька, с тобой я точно раньше времени поседею, — тихо шепчет, оставляя короткие поцелуи на моём лице.
— Да это не страшно, волосы можно покрасить. Главное, не полысеть, тут уже сложнее.
Он фыркнул от плохо сдерживаемого смеха возле моего уха, вызывая толпу мурашек по телу.
— Спасибо за сына, Ванилька! И да, люблю. Давно. Наверное, с первой встречи.
Теперь я ухмыльнулась. Кажется, сегодня мы окончательно перешли точку невозврата.
— Это почему ещё наверное? А? Яровой?
— Наверное, так как в то утро, когда твоя шикарная попка слиняла из отеля, я хотел тебя любить всего лишь чуть-чуть сильнее, чем прибить. И вообще, ты всегда вызываешь чувства, плохо поддающиеся контролю.
Моя моська расплылась в довольной улыбке, и я счастливо выдохнула.
— Ну, Панталонович, это я умею и регулярно практикую. Смирись, любимый.
Он улыбнулся широко, как если бы это сделал аллигатор по версии графа, ну а мне нравилось. Не видела, в отличие от Третьякова, улыбающегося крокодила, а вот искренняя улыбка моего мужа меня восхищала.
— Мамочка, сына кормить будем? — неожиданно включилась в нашу милую беседу, кажется, неонатолог, которая тоже присутствовала на родах.
— Естественно, как это наш Денис Захарович останется без завтрака, — оптимистично протянула руки, пытаясь за бравадой скрыть свою растерянность.
Вдруг не получится? Как вообще правильно?! Разом все уроки с курсов оказались позабыты.
В руки вложили попискивающий кулёк, а я дрожащими пальцами направила грудь к уже крутящемуся в поисках еды ротику. Дальше всё сложилось само. Чудеса, да и только!
— Значит, всё-таки любимый, — устроившись рядом с нами, Яровой по очереди осмотрел меня с сыном.
В первую минуту запуталась в ходе его вроде как продолжающегося рассуждения. Теперь, когда все покинули палату, не нужно было шептаться и скрывать эмоции, поэтому расслабилась.
Откинулась на высокую спинку моей так называемой родильной кровати и с трудом свела ноги ближе друг к другу. Мужские пальцы тут же бережно помогли мне, поправляя на мне простыни и плед.
— Ты, возможно, не поверишь, Захар, но вот так тяжко я сдвигала ноги только единожды — после той ночи с тобой в отеле.
— Охотно верю. Я сам себя после этого стал бояться. Ты была первой и стала последней женщиной, которую я был реально готов затрахать до смерти.
Знаю, что со стороны это так себе комплимент, но не для меня, знающей о любви мужа к тотальному контролю в любой сфере его жизни.
— Ладно, Яровой, не страдай. Это во всём виноват мой запах ванили и твоя ограниченность в потреблении сдобы. Вот к чему приводит порою диета такого спортсмена как ты.
Захар просто снова улыбнулся, не пытаясь оспорить моё мнение. В этом он весь. Но только для меня и Лики, а теперь ещё и Дениски, с которого едва ли отводит взгляд.
Наполнилась счастьем до предела, что оно даже через край перетекает. Думала ли я когда-то, что смогу отхватить такой кусок радости, нет! Но иногда в жизни всё случается именно так, как должно было быть, и пусть путь бывает тернист.
— Конечно, любимый, а как иначе, — вспомнила я, что так и не ответила мужу.
Нежный поцелуй его горячих губ достаточно информативен. Панталонович рад.
***
Шестью месяцами ранее
— Машка, ты коза! — поставила диагноз подруге, едва та ответила на мой звонок.
— Это ещё почему?
— Да потому что упёртая и всё время ешь только траву.
— Земляничка, не начинай! Я не веган, а просто придерживаюсь раздельного питания.
— Ты бы лучше мясо раздельно от мяса лопала, тогда бы и со здоровьем проблем не было.
И хотя не вижу, но точно знаю — Сорокина мне сейчас язык показала.
— Птичка, хорош языком крутить, а то найдётся желающий пристроить его в иное место, раз он у тебя за закрытым ртом плохо держится.
— Ой, Ники, желающих у меня хоть отбавляй, а вот реальных практиков ноль. Ну, да ладно, хватит обо мне! Давай лучше о тебе и твоём телохранителе. Когда свадьба? Решили?
Выдохнула, устраивая свою пятую точку на высокий табурет в кухонной зоне.
— Не решили, а решил. Панталонович вчера как раз после радостной новости, что будет сын, вдруг опомнился, что осталось всего полгода, и малыш появится. Так что в субботу через две недели вы с Сонькой при полном параде должны стоять у загса.
Подруга тут же начала дико визжать в трубку, поэтому замолчала. Надо переждать этот гейзер радости.
— И Машка, перед тем, как я пущу тебя на моё бракосочетание, ты должна показать мне лечение от гематолога.
Визги резко сменились на овечье блеянье, что она в порядке и прошла курс лечения.
— Мария, ёлки-иголки, мне Усманов сам звонил. Говорит, что потерял мою подругу и свою нерадивую пациентку. Волнуется, дозвониться не может. Коза ты!
Сорокина в ответ только сопела в трубку, значит, не ожидала такого напора и заранее не подготовила достойную отмазку.
— Маша!
— А что сразу Маша!? Чего он ко мне прикопался? Я не могу, Ники. Ну, ты же меня знаешь. Я ненавижу выглядеть дурой в чужих глазах, а с ним у меня такой конфуз вышел. Он мои титьки видел раньше, чем лицо. Мля, я как путана.
— Так, подруга! Ничего не знаю и знать не хочу. Он в первую очередь врач, а только потом мужчина.
— Ну-ну! Знаем, лечили меня такой херней однажды. Мужик он и в Африке мужик. А на роже твоего Усманова жирными буквами написано, а в глазах неоном подчёркнуто — не пропущу ни одних труселей. Не пойду!
— Ты же с ним не встречалась.
— В инете посмотрела, — призналась Сорокина.
Ааа! Любопытство кошку сгубило.
— Скажи, там посмотреть есть на что?! Какое красивое волевое лицо, рост под потолок, шикарное тело, а глаза так вообще …
— Земляничка, я сейчас тебя на диктофон запишу и буду шантажировать, если не отстанешь. Уверена, Захар будет просто в восторге.
Но я не ведусь и продолжаю давить на подругу.
— Сорокина, хорош теряться! Такой экземпляр тестостерона добивается встречи с тобой, а ты отбрыкиваешься.
— Вот сама и иди.
— У меня свой экземпляр под боком, зачем мне чужой? Ну, Машуня! Одна встреча и всё!
Тишина сомнения. Надо добить. Я сама сейчас такая счастливая, что хочу всех осчастливить.
— Маш, ну, пожалуйста. Усманов отличный человек, прекрасный врач и шикарный мужчина.
— Ванилька, и что я слышу? Снова твой хренов докторишка?
Ой! Уже не обращая внимания на злорадный смех Машки и её весёлое «попалась», скинула звонок.
— Захар, даже не начинай! Я хочу, чтобы Маша сходила к нему на приём, а она уперлась рогом и ни в какую.
— И правильно делает. Нехрен к таким кобелям лечиться ходить.
Всё. Финиш. Яровой встал на волну ревности. Приятно, конечно, но блин, он теперь Сорокину точно отговорит. Я же вот чувствую, что надо ей к нему.
— Зар, ты к нему предвзято относишься.
Тяжёлые ладони легли на мою талию, а сам он весь навис надо мной.
— А нехрен было руки класть на чужих женщин.
— Он врач. Как ему лечить тогда?
— Хорошо, уговорила. Нехрен класть лапы на тебя, — смилостивился Яровой, буквально влепляя моё тельце в себя. — Оторву в следующий раз.
Хотела обсудить абсурдность его заявления, но даже рта раскрыть не успела. Захар, приподняв мой подбородок, очень собственнически впился в мои губы.
Самоутверждается мой ненаглядный бог, ну и пусть. Ему надо. А мне приятно до дрожи в теле.
— Яровой, у меня встаёт только на тебя, так что не бойся, — призналась мужчине, едва смогла вдохнуть хоть немного воздуха.
— Боже, Ванилька, ты прямо читаешь мои мысли, — и снова тянется к моим губам. — А Лика через сколько вернётся с тренировки?
Подтянулась над широким мужским плечом, чтобы посмотреть время на стене за его спиной.
— Минут через сорок.
— Отлично. Пошли, Ванилька. Покажешь мне, как и именно у тебя стоит только на меня.
Подхватил на руки и потащил на выход из кухни.
— А ты мне тоже покажешь? — шепчу Захару на ушко.
— О, непременно, Ники. Тут без вариантов. Придётся познакомиться с моим ананасом.
Не выдержала и засмеялась.
— Так, вроде, давно знакомы.
— Ну, с тобой, Земляникина, каждый раз как в первый, так что смирись, женщина.
Смирилась! С таким просто грех не смириться.