Глава 5
Вероника
Ужас ужасный, помноженный на ужастик в квадрате. Кажется, Лика именно так вчера описала её «любовь» к математике, после того как я забрала её с занятий.
Теперь мой ужас, зачем-то голый по пояс, ходит вокруг нас с малышкой, поправляя то заборчик вокруг небольшого палисадника с цветами, то дрова рубит возле небольшого сарая. Лика рисует свой виноград, а мне реально становится плохо от жары в этой одежде на обеденном солнцепёке, и плюс Яровой.
Смотреть на бесконечные мышечные массы шикарного торса как выяснилось безжалостного и холодного телохранителя графа де Бомарше оказалось занятием не для слабонервных девиц. А если вспомнить, что у этой несчастной гормоны беременных, отсутствие интимной жизни два месяца и яркие воспоминания о последнем сексуальном опыте, то я старалась вообще глаз от альбома девочки не отводить.
— А когда будем обедать? — раздаётся прямо за моей спиной, что я дёргаюсь и чуть не падаю с лавочки около крылечка. — И чем?
Подкрался что ли?! И снова бунтарский дух хочет сморозить какую-нибудь гадость в ответ. Меня между прочим змеёй обозвали, а я просто пытаюсь спасти свою репутацию.
— О! Папуля, мы вчера с Ники такие булочки напекли, — малышка своей шустростью приходит мне на помощь, давая шанс промолчать. — С этой, как её… — задумывается над названием.
— С ванилью, — подсказывает её отец, продолжая стоять за моей спиной, прямо как тогда в клубе.
И как в ту ночь мне не нужно смотреть, чтобы чувствовать его взгляд на моём теле. Чёрт! Он вспомнил, и теперь просто играет со мной в кошки мышки или решил перед моим увольнением ещё разок оттянуться. Так сказать, вспомнить для нас обоих горячее прошлое.
— Да, точно! А ты откуда знаешь? — хитро улыбается Лика, откладывая на край своего стула альбом и карандаш. — Ты что ли уже слопал все наши булочки?
Девчонка срывается в дом с проверкой провизии. Мне же теперь придётся встать и развернуться лицом к моему персональному агрессору, чтобы пойти следом за ребёнком.
— Вероника, ты мягко говоря, хреново выглядишь, — едва успеваю упереться взглядом в отлично развитые грудные мышцы и сглотнуть слюну, как до меня доходит смысл озвученного.
— А в чём проблема, Захар Панталонович? Мы на конкурс красоты собрались?
На мужском лице резко обозначились скулы, и я знаю, что именно его бесит. И славно, никто ему не обещал лёгкой прогулки по лесу.
— При чём тут красота, Земляникина! — подрыкивает Яровой. — Ты же сейчас испаришься под этим солнцем. Прекращай это. Или раздевайся, или сиди в домике, там кондиционер.
Слушаю рекомендации, а сама внимательно слежу как капельки воды с его мокрых волос скатываются по сильной шее, и дальше следуют по рельефу груди. В голове, в ушах и горле быстро бьёт пульс, что меня едва не качает от этих сильных ударов. Ужасно хочется пить, а ещё слизнуть эти манящие меня водные запасы, что язык от сухости к нёбу прилипает. Зрение начинает дрожать от напряжения, но я взгляд всё равно не отвожу. Мысленно уже не только слизываю, но и кусаю кожу прямо над его соском. Ему так нравится, я точно помню.
— Твою же… — врывается в сознание голос Ярового, когда само это сознание решило отъехать.
Меня не было всего пару секунд. Потом всё вернулось одномоментно: горячие руки на моём теле, невыносимая жажда и пожар внизу живота.
— Пить, — прокаркала пересохшим горлом, и мне, сидящей на мужских коленях прямо напротив кондиционера в домике, протянули стакан с водой.
Лика. Голубые расширенные глазёнки с тревогой смотрели на меня. Дура я! Дура! Из-за моей выходки напугался ребёнок.
— Ванилопа, учись на моих ошибках, — едва делаю спасительный глоток воды, сразу стараюсь успокоить малышку. — Вот нельзя по долгу сидеть на солнце, да ещё и без головного убора.
На девочке то всё это время была кепка, а я вот сверкала непокрытой макушкой.
— Ники, тебя папа еле поймать успел, а я испугалась, — признаётся девочка, и мне снова хочется выписать себе подзатыльник.
Нельзя так! Ведь и малышу моему это тоже может навредить. А если бы действительно упала… холодный пот резко покрывает мою спину.
Ладони Ярового смыкаются на моём животе, и меня снова прошивает эмоциями. Он ведь не знает, что там его малыш.
И не надо знать! — подсказывает страх внутри меня.
Он ненавидит женщин, и тебя тоже, а тут на лицо некрасивая картинка будет. Нет!
— Простите меня, пожалуйста. Я немного перегрелась. Больше так не буду, — и пытаюсь слезть с мужских коленей, а то неровное горячее дыхание Захара сзади на моей шее, ой, как кое-что напоминает. Бежать!
Фиг! Помотала нижними лапками в воздухе и на этом всё. В наказание ещё сильнее впечатали спиной в свою широкую грудь.
— Ладно, Ники. Раз всё хорошо, то будем обедать. Я сейчас принесу булочки из моего рюкзака. Папа оказывается их не трогал, — уже с улыбкой лисички добавляет малышка.
— Ну, Лика, как я мог! — басит вслед уходящей в другую комнату дочери, а потом сразу мне на ухо. — Ники, бл*ть, ещё раз такое безрассудное поведение и …
Он так громко сглатывает последующие слова, что я даже не пытаюсь узнать, что там должно было быть.
— Ты совсем без царя в голове? Утром кофе, потом тяжёлый рюкзак, а теперь это…. Ты не хочешь ребёнка, и таким образом пытаешься от него избавиться?
А вот и соль на рану… больно!
— Нет! Нет! Всё не так! — вскрикиваю я, но тут же перехожу на шёпот. — Я пью только слабый капучино, а иначе не могу проснуться, а этот рюкзак я собиралась потом перебрать по весу и взять только самое необходимое. Обморок… мой косяк. Сглупила. Отпусти меня, пожалуйста. Не могу так больше сидеть.
Наверное, от недавней потери сознания мозги у меня отключились, поэтому я зачем-то сначала начала оправдываться перед человеком, которому по сути фиолетово, а потом ещё почти в открытую признала, что меня смущает наша поза.
— Успокойся. Сейчас прекратишь истерить, и я тебя отпущу.
— Я не истерю. Я в порядке.
— И поэтому у тебя пульс больше нормы в два раза.
И только теперь я понимаю, что на мне нет моей спортивки, а рукава водолазки закатаны до локтей. Ну, хоть её не снял, гад ползучий!
— У тебя красивое тату, — и голос такой проникновенный. Убила бы!
— Спасибо. В моё время крылья ангела делала каждая вторая девчонка.
Не реагировать! Молчать до последнего! Доказательств, что в ту ночь была я, наверняка нет, а иначе меня бы ими уже к стенке припёрли и распяли.
— Я только у тебя и видел.
— Бывает. Может мало общаешься с людьми, у которых есть тату?
И снова пытаюсь сползти с коленей, так как моё тело в местах соприкосновения с мужским горит огнём, а тушить его потом придётся под душем.
Он сопротивляется, продолжая обнимать за талию, при этом как-то даже нежно накрывая пальцами мой живот.
— Лика не возвращается. Мне надо проверить, — использую проверенный метод, тем более я здесь должна за ней следить, а не плавиться как шоколад в объятиях её папы.
Меня отпускают. Осторожно встаю на пол и ещё через секунду делаю шаг в сторону кухни, где скрылась прекрасная Ванилопа.
Уже на пороге, не удержавшись, обернулась, чтобы посмотреть, что так тихо делает мужчина.
Яровой продолжал сидеть в кресле, буквально нашпиливая меня на свой взгляд. Боже!
— Вероника, я всё вспомнил.
— Что именно всё? — и понимаю что не готова к новому раунду. — Но в любом случае предлагаю обсудить это позднее.
К моей радости мужчина кивает, и я спешу на поиски пропажи.
С малышкой оказывается всё хорошо. Она разложила по тарелкам на нас троих булочки, налила всем сок и даже достала вилки и приготовленный заранее овощной салат в пластиковом контейнере.
— Ого, Лика! Какая ты умничка! — от всей души похвалила ребёнка, радуясь, что она вроде бы отошла от моего обморока.
И дальше всё было хорошо. Мы поели, Яровой скупо, но похвалил мой талант по выпечке, и когда Лика попросила почитать ей книжку, просто ушёл из домика.
Утомлённые жарой мы с девочкой даже немного вздремнули на широкой кровати, а потом она всё-таки уговорила меня пойти позагорать на вечернем солнышке.
Решила, что терять мне особо нечего, так что сменила водолазку и штаны на шорты с высокой талией и до середины бедра и короткий топ на тонких бретельках. По руководством Лики спустились к берегу реки, где действительно была построена небольшая круглая беседка и на довольно чистом песке стояли шезлонги и зонтики. Всё явно новое.
— Это для меня папа в этом году сделал. Раньше мне сюда нельзя было, — гордо объясняет ребёнок, устраиваясь как истинная модница на шезлонге.
— Наверное, раньше папа боялся подпускать тебя совсем малышку так близко к воде?
— Нет. Я вообще тут не бывала. Ну в этом доме. Мама не разрешала меня сюда привозить.
Голубые глаза в миг потускнели, и хотя я ничего не поняла, но заткнула своё любопытство большим кляпом. Малышке и так не сладко от этих воспоминаний, а тут ещё я с расспросами. Лучше папочку её попытаю, а то всё только о моих тайнах беседуем.
***
С пытками Яровому пришлось подождать до самой ночи, так как Лика, будто что-то почувствовав, не отходила от меня.
Мы плескались в заранее приготовленном с прогретой водой небольшом бассейне возле беседки, загорали, играли в песке и всё снова по кругу, пока не стало вечереть. Тогда Яровой загнал нас в домик с приказом готовиться к ужину и сну.
Едва собралась поразить мужчину своими талантами, как на плите нашлось овощное рагу с мясом. Чудеса, но промолчала. За столом во время еды никто не говорил, и даже Ванилопа прекрасная молча жевала, почти засыпая.
Меня же посетило удивление — агрессор умеет готовить — и, как оказалось, очень неплохо: мясо было мягким, овощи в меру тушеные, а соус нежным и приятным. Большое количество свежего воздуха, отличная еда и почти идеальная компания за столом расслабили даже мои напряжённые нервы. А если бы меня не буравил с периодичностью раз в пару минут тяжёлый и холодный голубой взгляд, то я бы точно поставила этому вечеру максимальный балл- десяточку.
Но, когда после быстрой ванны сон сморил маленькую проказницу, я вдруг начала волноваться. Можно попытаться отсидеться рядом с девочкой, но, во-первых, чем больше я скрываюсь, тем якобы больше у меня тайн, а во-вторых, если Панталонович что-то решил, то всё!
Так что, нацепив воображаемую маску невозмутимости, спустилась на первый этаж, где оставался хозяин. Решила «играть в дурочку» до последнего, но ведущего в домике не оказалось.
И, вроде, можно было бы со спокойной совестью слинять в спальню к Лике, но тогда мои мучения только продлятся. Боже, да почему же всё так сложно?!
Злая на себя, судьбу и женоненавистника-босса потопала на выход. Ноги сами меня несли на берег реки, где без палящего солнца и счастливых визгов Ванилопы было волшебно тихо и сказочно красиво, особенно при проникновенном свете полной луны.
Присев в беседку, стала любоваться ночным пейзажем и внимать стрекоту кузнечиков, когда вода неожиданно взволновалась, а из неё вынырнуло нечто огромное.
Короткий визг хряка при кастрации подавить не успела, так что Яровой, будь он трижды проклят, вышедший из реки, прямым ходом двинул в мою сторону.
— Вероника Андреевна, неужели меня караулите? И это был ультразвук вашей радости от встречи со мной?
Стукнуть бы по этой наглой морде! Тапочком, а ещё лучше шпилькой в лоб!
— Ну, что вы, Захар Пантелеймонович, это я всего лишь вашу истинную ипостась разглядела. Сижу отдыхаю, а тут демон из водной пучины появляется. Священника на вас нет.
Яровой странно кривит рот, словно правый уголок тянут вверх, а левый при этом стремится вниз. Что это с ним?
Мужчина садится рядом со мной, что я голыми ногами чувствую идущую от него прохладу.
— Не холодно? Вы же сами сказали, что ещё рано купаться.
— Вероника, это тебе с Ликой рано, а мне само то, — даже как-то миролюбиво ответил Захар, расслабленно откидываясь на край беседки.
— Так ведь холодно, — бубнила я, пытаясь перестать смотреть на практически голое тело рядом со мной.
Шикарное тело! Офигительное мокрое тело в одних шортах до середины бедра, что облепили ноги и пах больше показывая, чем скрывая.
Судорожно сглотнула вязкий комок слюны, пытаясь смочить пересохшее горло. Моё тело не реагировало на посылы мозга, что рядом сидящий сексуальный объект находится под строгим запретом, и продолжало наливаться истомой и жаром внизу живота. Ужасно, но чувствую себя сучкой в период случки.
Стараясь хоть как-то отвести взгляд от мужских ног и паха, подняла взгляд выше, цепляясь за сложенные на груди руки: сильные пальцы, которые могут доставить блаженство за пару минут, красивые дорожки вен, что в пору начать рисовать.
— Ну что, поговорим, Ники? — низким и урчащим голосом предлагает он, вспарывая моё тело новой волной возбуждения.
Таким голосом только заняться сексом предлагают.
Язык у меня онемел, дыхание стало сбиваться от бешеного пульса, так что какие тут могут быть разговоры!
— Вероника! — подхлестнул меня, что я даже глаза прикрыла, впиваясь пальцами в деревянную скамейку подо мной.
На секунду взбесилась от собственного сексуального бессилия конкретно перед этим человеком. Ведь он даже меня пальцем ещё не коснулся, а я уже вся готовая. Ужас!
— Нет! — хриплю в ответ. — Не сейчас, — и решительно вскакиваю со скамейки.
Бежать! К чертовой матери и дальше пока ещё могу двигаться.
— Действительно, поддерживаю, — почти радостно восклицает Яровой, а дальше события идут в полный разрез с моими представлениями.
Сильные пальцы ловят моё запястье, дёргают на себя и вуа-ля, я уже восседаю на мужских коленях, как на коне, лицом к лицу.
— Что за дичь, Захар Панталонович!? Я же запретила меня трогать!
— А не надо было так на меня смотреть, Ванилька!
И мои последующие возгласы тонут в жадном поцелуе. Отстраниться от пожирающего мои губы и уже языка рта не получается из-за крепкой ладони, что держит мой затылок. Спрыгнуть или хотя бы сползти с коленей тоже невозможно, так как вторая рука Захара придавила моё бедро к его телу, словно многотонная плита, и при каждой попытке освободиться только сильнее впечатывает в свой внушительный стояк.
Мать честная! Как тут сопротивляться?!
Никак, Вероника! Лови кайф! — советовал счастливый внутренний голос, явно потопленный во всплеске моего недотрахоза.
Капитуляция перед этим богом Тором ознаменовалась моим задушенным в поцелуе стоном. Мои ручонки с наслаждением вцепились в голые мужские плечи, сминая влажную кожу и спеша в шевелюру на затылке. От нашего непрекращающегося поцелуя голова кружилась, поэтому вцепилась в волосы, пропуская между пальцами, чтобы вдруг случаем не упасть. Чувствую, что от моей активности Захар совсем осмелел. Выпуская мою голову из плена, обеими ладонями вцепился в мои бедра, чтобы в следующем рывке окончательно усадить меня на свой очень большой стояк.
В этот раз на мой тихий стон раздался его хриплый рык, и он вцепился в мою шею как лев в последней схватке его жизни.
— Чёрт, полегче! — взревела я, чуть ли не кончая от этой дикой ярости Ярового, изливающейся на моё порочное тельце.
— Да я тебя порвать сейчас готов! Это же ты! Ты! Ты! Мать твою… — и, видимо, теряя связь с русской речью, снова кусается. В этот раз в плечо, сдёргивая грубым рывком лёгкий кардиган.
Он меня сейчас точно сожрёт!
— Захар, прекращай зверствовать, — не совсем уверенно прошу его, при этом моё тело прогибается в мужских руках и подставляется ещё больше под его терзающие укусы. — Сам же утром заявил, что не кусачий, а теперь как оборотень.
— О, Ванилька! На тебя мои запреты не распространяются.
И срать! Пусть кусает! Всё равно каждый укус он зализывает и зацеловывает так, что пульсация моего влагалища скоро достигнет максимальной скорости. Непроизвольно вжимаюсь сильнее в его пах, буквально требуя получить удовольствие.
И если в обычной жизни между нами будто стена непонимания стоит, то тут Яровой в секунду считывает мои потребности. Его рука уверенно дёргает небольшой замок на шортах, и горячие пальцы в следующий миг ложатся на мою промежность. Закусываю нижнюю губу, чтобы не орать на весь берег реки, и практически сама насаживаюсь на мужские пальцы. Меня хватает на несколько движений внутри меня и круговых большим пальцем по клитору, потом тело скручивает в сладком оргазме, а и из горла вырывается сиплый стон.
— Бля, это точно ты! Твои стоны в момент пика мне ещё месяц снились, — слегка ошарашенно комментирует Захар, убирает руку и, даже поправив трусики, подтягивает вверх мои шорты.
Я ему снилась?! Рассудок старательно трезвеет, впечатывая меня в реальность происходящего. Я только что феерично кончила от руки на коленях моего сучарного работодателя, женоненавистника и отца моего случайного ребёнка.
Что сказать, Вероника?! Жизнь тебя, дуру, ничему не учит!