Глава 6

Вероника

Надо бы покинуть колени Ярового, а ещё лучше раствориться в воздухе, но магия мне так же недоступна, как и, по всей видимости, рациональные мозги.

— Захар Пантелеймонович, вы меня, кажется, с кем-то путаете, — выдаю севшим голосом, а самой тут же хочется зажмуриться под проникновенным взглядом мужчины.

Там вожделение борется с негодованием и тихой яростью. Такой опасный для моего покоя коктейль, что я всё-таки пытаюсь сползти на пол.

— Не ерзай, Земляникина, а то передумаю, и полноценный секс в беседке тебе будет обеспечен.

Замираю, но вовсе не от страха наказания. Моя ненасытная вторая половина тела хочет этого полноценного с такой силой, что приходится перестать вдыхать опьяняющий запах Захара и хочется убрать с плеч руки, что обжигает его кожа.

— Захар Пантелеймонович, хорошо. Я, как вы поняли, питаю к вам телесный интерес, но ваши постоянные обвинения меня не понять в чём точно не имеют почвы. Где доказательства того, что я кем-то там являюсь по вашему мнению? И, кстати, хотелось бы подробности.

Яровой недобро щурит глаза, но я раз уж начала врать, так до последнего должна. Вот чувствую, что нельзя ему признаваться.

— Подробности?

Киваю, стараясь не выказывать излишнего интереса.

— Вероника, я твою ложь всем телом чувствую. Дар у меня с рождения такой, — доверительно шепчет мне, наклоняясь прямо к моему уху. — Но если тебе так хочется освежить память, то давай. Два месяца назад в клубе «Ритм» мы с тобой, не называя имён, переспали. Утром меня разбудила уборщица, найдя меня в ванной при номере, где я отключился после охрененной чистки организма. Тебя уже не было. Но так как в ту ночь в моей крови присутствовала ядерная смесь алкоголя, то потом с памятью возникли проблемы.

— Это не я. Я не сплю с незнакомцами, у меня два месяца назад был парень, а сейчас беременность, как вам доподлинно известно.

— Ники, я тебя сейчас или трахну, или придушу. Какой вариант предпочитаешь?

— А третий есть?

— Есть. Два раза трахну.

— Панталонович, да вы, оказывается, озабоченный, — ищу выход, но, блин, какой?! — И угрожать смертью беременной женщине — это кощунство!

— Хорошо, тогда первый или третий?

Мозг кипит во ВСЕХ смыслах, пытаясь придумать нечто оригинальное. Заболтать телохранителя — хренушки, сменить тему — это как если его рот уже мучает чувствительную кожу за ушком: прикусывает, целует.

По моему предательскому телу идёт дрожь, внизу живота снова пожар, и это так горячо и остро, как будто не я пару минут назад испытала оргазм.

— Захар Пантелеймонович, это неправильно. Я же няня вашей дочери, а мы с вами чужие люди. И хотя меня, одинокую женщину, вы по понятным причинам привлекаете, но давайте найдем другое решение вашего недоразумения.

— Что за понятные причины? — откликается мужчина, немного отодвигаясь от меня, при этом опуская остальные части моего предложения.

— Ну, вы красивый, сильный и крайне сексуальный мужчина. Уверена, вам это тысячу раз говорили.

Яровой ухмыляется, впиваясь в моё лицо непроницаемым взглядом.

— Ты первая.

Спотыкаюсь в рассыпании любезностей после ответа. С недоумением смотрю на него, пытаясь понять, к чему эта шутка. Панталонович серьёзен, и даже сжигающее меня пламя ушло на дно его глаз. Кажется, работает!

— Это неправда. Женщины любят таких горячих самцов как ты, — теряя свою роль, перехожу на более удобное в нашем случае «ты».

— Моя бывшая жена, когда поняла, что брак рассыпался, призналась, что я худший трахатель на планете.

— Это она пыталась по больному ударить.

— Так у меня там, вроде, не болело.

Яровой глубоко дышит, видимо, тоже начиная соображать не нижним, а верхним концом своего шикарного тела. Я снова пытаюсь встать, но он только бровь изгибает, не расслабляя захват рук на моём теле.

— Тебе вредно сидеть на холодных скамейках.

Боже! Какие мы вдруг стали заботливые! Но я уже поняла, куда надо давить.

— И раз мы тут вспомнили о вашей бывшей жене, то мне необходим хотя бы минимум информации об отношениях между ней и Ликой. Сегодня был инцидент в этом плане, и я не знала, как должна себя правильно вести.

Бинго! Яровой неспешно убрал руки с моей талии, а я, не теряя времени, тут же подскочила с его ног. Он поднялся следом и взял с другой скамейки полотенце, которое я раньше даже не заметила.

Накинув махровую ткань на плечи, двинулся на выход из беседки.

— Захар Пантелеймонович!

— Боже, Вероника! Хватит терзать мои уши собственным отчеством, — угрожающе прикрикнул, не давая даже закончить фразу.

— Какие мы нежные, — бурчу под нос, но, судя по тому, как дёрнулось мужское плечо, он услышал. — Я хотела бы получить ответ на свой вопрос. Это не моё праздное любопытство, а вполне конструктивный вопрос в связи с моим тесным общением с девочкой.

Я иду следом за Яровым, поэтому вижу, как напрягаются мышцы его спины и замедляется ход.

— Мать Лики с нами не живёт, с дочерью не видится, и её в любом случае к моей малышке не подпускать.

— Ааа, причина?

— Не твоего ума дело, — припечатывает сталью в голосе. — Ты просила минимум. Я ответил.

И пошёл по тропке дальше. Вздыхаю, подавляя в себе желание покопать дальше в этом направлении, а заодно стараюсь не пялиться на спину и задницу впереди идущего.

— И если ты думаешь, что мы закрыли тему, то глубоко ошибаешься, — словно между прочим спустя пару минут ночной тишины добавляет Панталонович. — Доказательства? Тебе нужны доказательства нашего секса?! Отлично! Раз тебе хочется всё это превратить в абсурд, то пожалуйста. К твоему счастью, камеры этого клуба и её гостиницы не работают как положено, а то я бы тебя ещё раньше нашёл. Но я перерою район клуба по камерам слежения соседних организаций, соберу свидетелей от бармена до уборщицы, сделаю запрос в банк по твоей кредитной карте, вытащу данные по такси за тот день.

— Это всё невозможно сделать, Яровой. Особенно про банк и такси, так что не надо меня запугивать! Тем более это нарушение закона о неприкосновенности личной информации.

Мужчина так быстро тормозит, что я непроизвольно врезаюсь моськой между его лопаток. Пытаюсь тут же отскочить, но Захар, разворачиваясь ко мне лицом, тут же хватает мои запястья.

— Это для тебя, Земляникиной Вероники, это невозможно, а для меня, начальника охраны безопасности французского графа, это вопрос времени и желания. И если со временем у меня и бывает туго, то с желанием вывести на чистую воду одну противную врушку всё просто замечательно.

— А если ты ошибаешься? Если я права? Тогда получается ты залез в личную жизнь абсолютно невиновного человека.

— Ванилька, десять минут назад моя рука была в твоих трусах, что автоматически даёт мне право узнать тебя как можно лучше. И если хочешь свои любимые доказательства, то вот тебе мои пальцы, побывавшие в твоём остром желании. Попробуешь собственный оргазм на вкус?

От его вопроса мои щёки вспыхивают, и я радуюсь относительной темноте вокруг нас. Тело снова вспыхивает как по щелчку пальцев знакомым томлением от упомянутого события, а мозг вырчит негодованием. Снова раздвоение личности.

— Сам пробуй. Отвали от меня, — шиплю в ответ, взмахивая руками, чтобы освободить запястья, но всё без толку.

Он меня обыграл. Если бы в беседке не было никакого интима, то и ничего личного между нами тоже бы не было.

— И ты всё равно не прав. Неважно, где именно побывали твои похотливые ручонки, чтобы после этого лезть в мою жизнь. Может, ты ими слазил в трусы половины женского населения нескольких стран, и что? Теперь про всех будешь данные собирать.

— Меня не интересуют остальные, тем более ты меня явно тоже с кем-то путаешь. Я не трахаюсь с кем попало.

— Да что вы говорите, Панталонович! А кто мне тут слёзы лил, что его после секса с незнакомкой кинули в номере отеля?

— Земляничка, не переплывай за край моего терпения!

— Аналогично. Не надо мне угрожать!

Мы замираем. Оба злые и возбуждённые. Его взгляд постоянно съезжает на мои губы, как в принципе и мой, но я больше не хочу пасть жертвой его соблазнения.

— Только попробуй тронуть, — старательно угрожаю и снова дёргаю руками.

На этот раз он размыкает свои стальные захваты.

Разговор зашёл в тупик, поэтому я быстрым шагом и по большому кругу обхожу работодателя, а потом и вовсе срываюсь на бег.

Несусь в домик к сладкой Ванилопе. Больше от неё ни шаг, а её папочке придётся меня забыть так же быстро, как и вспомнил.

Исход нашей с ним битвы известен заранее. В случае подтверждения моего вранья он достаточно быстро выяснит и реального отца моего ребёнка, а потом окончательно возненавидит.

Сама не знаю как, но я запуталась в липкой паутине собственной лжи. Хотя всегда придерживалась правила о том, что врать плохо, а врать, когда не умеешь этого делать — это самоубийство.

От чувства собственной тупости и никчёмности хотелось разрыдаться и выть в голос, но ради сна ребёнка пришлось ограничиться размазыванием соплей по платку и всхлипами в кулак.

Это гормоны! Меня никогда в жизни так не качало на эмоциях. С этой успокоительной мыслью переоделась в пижаму и залезла в довольно просторную детскую кроватку.

Малышка пахла детским мылом и сладостью, что как-то сразу расслабляло. Уже где-то на краю страны Морфея я поняла, что мне грустно и даже больно. Мой ребёнок не сможет быть здесь. Яровой и его принципы никогда не примут и не полюбят ни меня, ни малыша.

***

Утро нового дня меня настораживает.

Моего работодателя словно подменили, а мои ночные страхи обрели вторую жизнь. Яровой очень скрытный и сам себе на уме человек, поэтому кто мне даст гарантии, что, узнав о скором отцовстве, мы избежим повтора истории с матерью Лики. Я, конечно, не планировала в своей жизни стать матерью — одиночкой, но и отдавать своего ребёнка никому не собираюсь, даже его родному отцу. На этот случай у меня масса жизненных примеров.

За завтраком слежу за реакцией малышки на папу, но девочка признаков беспокойства не выражает, а вот я … мандражирую и ещё как!

Панталонович настолько спокоен и неинициативен, что, мне кажется, дотронься я до него, получу крайнюю степень отморожения моей конечности, вплоть до ампутации. В глазах пустота и холод, человеческое в них проявляется только при обращении на дочь или её вопросах к отцу.

— Папуль, а ты нас сегодня отвезешь к графу? Я очень хочу посмотреть их девочек. Ведь можно будет?

— Отвезу, мы же ещё вчера договорились. Я сообщил им о вашем с няней визите. Насчёт просмотра их малышек спросите у самой Клары, но не думаю, что она будет против.

— И сколько по времени будет этот визит? — решаюсь тоже принять участие в беседе.

— Заберу вас после пяти.

И мужской голос своей резкостью и сухостью, кажется, только что нашинковал мои уши и заодно мозг в длинную вермишель. Что за фигня?!

— Хорошо, папочка. Думаю, мы всё успеем.

Я больше решила и рта не раскрывать, тем более Яровой даже если и смотрел в мою сторону, то было ощущение, что я как минимум пустое место.

Может, этих мужчин всё-таки двое?! И они меняются время от времени.

После завтрака быстро прибралась и пособирала наши с Ликой вещи в рюкзаки, едва успевая к оговоренному сроку отправки домой. На обратной дороге Яровой шагал впереди, а Лика бегала между нами: то на плечах отца прокатится, то со мной за руку пройдёт, и мы обсудим все чудеса, встречающиеся в лесу ранним утром.

На пороге дома нас уже поджидала радостная Варвара Петровна, но, едва завидев фейс хозяина, исчезла из дверного проёма. Мне даже полегчало, а то пробегала мысль, что я рехнулась и единственная замечаю безликую маску на лице мужчины.

Экономка ждёт нас в фойе чуть в сторонке.

— Доброе утро, Варвара Петровна, а мы сегодня с Ликой в гости едем, — приветливо улыбаюсь, пытаясь сгладить угрюмость нашего босса.

— Гости — это хорошо, — коротко резюмирует женщина и, понижая голос, добавляет. — Захар предупредил меня ещё вчера поздним вечером.

Она о мистере главная шишка соснового бора всегда говорит тихо и почти восторженно. Хотя, как по мне, этот женоненавистник давно напрашивается на хорошую взбучку со своими манерами и отсутствием такта.

— На сборы тридцать минут, а иначе отправитесь так, как есть.

Жандармерия местного разлива! Да только я вместо положенного трепета и ужаса всё больше начинала злиться. А нельзя как-то поласковее?! Так-то мы тут все живые люди, а не робототехника, которая прилагается к дому.

Но в отведённый срок мы с малышкой уложились. На всякий случай.

И вот поездка в город.

Джип у Ярового огромный, в принципе ему идёт, а то в обычной машинке его фигура смотрелась бы комично. И про мужское тело я тоже подумала зря, так как тут же вспомнила его вчерашнего — мокрого, горячего и дико сексуального, а ещё его сильные руки и чуткие пальцы …

Боже!

Резко открыла глаза, вспоминая, что я вообще-то еду в машине на заднем сиденье и рядом со мной воркует ребёнок. Сглотнула слюну, пытаясь медленно выдохнуть и успокоить фантазию и уже поплывшее тело. Бросила быстрый взгляд на девочку, что, слава богу, ничего не заметила, а потом в зеркало заднего вида.

И подвисла. Захар смотрел прямо на меня, и от проникающего прямо в печень взгляда меня даже зеркало не спасало. Спас светофор, переключившийся на зелёный.

Спокойно, Земляникина! Главное — не обращать внимания. Ведь всем известно, что чем меньше паники, тем лучше соображаешь. И эта мантра помогала мне ровно до минуты, когда плавно автомобиль притормозил перед огромными воротами, за которыми виднелся ещё более огромный замок.

Граф де Бомарше! Божьи птички, заберите меня, пожалуйста.

Но с небес никто не спустился, и мы, проехав кордон из охраны, тормознули перед красивым парадным крыльцом.

Лика, издав радостный писк, торопливо расстегнула свой ремень безопасности и уже спешила на выход. Яровой тоже щёлкнул замком, отстёгиваясь, а я застряла где-то посередине этого процесса. Пальцы словно приросли к замку, не решаясь нажать кнопку.

— Уже приехали, — с налётом пафоса декламирует Панталонович, открывая мою дверцу.

— А может, моё присутствие там необязательно? Ведь Лика будет среди друзей и многочисленной охраны.

— Вы боитесь графа? — без каких-либо эмоций спрашивает Захар, наклоняясь ко мне, что приходится вжаться спиной в сиденье, чтобы не соприкоснуться с его нависшим телом.

— Я вовсе не знакома с графом и не горю желанием обрести это знакомство.

— Жаль, так как придётся. Тем более он уже спускается по лестнице, чтобы поприветствовать нас.

Щелчок расстегнувшегося ремня эхом отдаётся в моей голове. Приходится задержать дыхание, пока мужчина выпрямляется, а между нами снова образовывается спасительное пространство из воздуха.

— Земляникина, выходи, или я сам тебя вытащу, — угрожает работодатель, и неожиданный блеск голубых глаз буквально заставляет меня передвигаться в сторону улицы.

Нервно одёргиваю край блузки, прикрывая живот, и как можно незаметнее вытираю вспотевшие ладошки об льняные брюки.

Сцепив зубы и гордо отвернувшись от персонального агрессора, обхожу машину и топаю к замку.

Граф де Бомарше и, я так понимаю, его жена стоят на предпоследней лестничной ступени и внимательно слушают щебетание радостной Лики.

— О, Зар, а я думал, ты нам так и не представишь мадмуазель няню. Я уже подумал, что припрятал подальше от людских глаз, как старый гном своё сокровище.

Кто это сокровище?! Я что ли?! Додумать не успеваю, ибо нервно дёргаюсь от голоса Ярового прямо за моей спиной.

— От вас, Лев Николаевич, всё равно нет смысла прятать. Девушка просто не желала с вами знакомиться, пришлось практически силой из машины доставать.

Я от такого напутственного слова одновременно бледнею и краснею, а ещё хочется стукнуть одну черепушку чем-нибудь тяжёлым.

— О, Лев, неужели этот момент настал, и я вижу перед собой девушку, не желающую сразу же упасть если не в твои объятия, то хотя бы к твоим туфлям.

Красивая, с пепельными волосами графиня де Бомарше при близком расстоянии приводила в восторг даже меня. Изящная как статуэтка, она великолепно вписывалась в собственнический захват руки мужа на её талии.

— Ну, что ты, Лар, первой была ты, — с усмешкой на губах и весельем в глазах поправляет её граф.

— А кто сказал, что в тот миг я не хотела упасть к твоим ногам? — немного смущаясь, парирует девушка.

— Да?! Ну, я этого не понял, — и переводит взгляд на меня. Ой!

Экранный граф так отличается от настоящего, что я теряюсь и не могу даже вспомнить, как правильно нужно приветствовать столь высокопоставленную особу, а когда эта особа смотрит таким взглядом, то вообще хочется сбежать обратно в машину.

— Лев Николаевич, позвольте представить Земляникину Веронику Андреевну, — сухим официальным тоном начинает Яровой, продолжая стеной стоять за моей спиной, тем самым преграждая путь к отступлению.

Вот спрашивается, зачем ему это моё знакомство с такими важными особами. Издевается что ли?!

— Очень приятно, Вероника Андреевна, — здоровается граф таким тоном, что ему точно далеко от приятного, а от его взгляда у меня аж мурашки по телу.

Ещё пара секунд, и я реально рвану в тачку, несмотря на всю комплекцию телохранителя.

— И мне очень приятно познакомиться, Лев Николаевич. Можно просто Ника, — выжимаю из себя и стремительно, пока ещё могу дышать, перевожу взгляд на притихшую Лику.

Моя Ванилопа переводит взгляд между нами взрослыми, а потом, видимо распознав моё состояние, близкое к потере сознания, широко улыбается и протягивает ладошку в мою сторону.

Хватаю детские пальчики, словно это единственный якорь в бушующем море.

— Граф, Ники самая клёвая в этом мире, она умеет печь самые вкусные булочки с… — спотыкается в очередной раз, забывая мне уже ненавистное слово.

— Ванилью, — напряжённо продолжает Яровой.

— Даже так! Ищет путь к сердцу мужчины через желудок, — и я слышу непонятную мне холодную усмешку в голосе де Бомарше.

Господи, зачем я согласилась?!

— Лев Николаевич, вы мне девушку не запугивайте, пожалуйста, — раздаётся вдруг строго от моего работодателя.

— А именно поэтому ты от неё дальше чем на десять сантиметров не отходишь? Пугливая? Или ты её силком дома удерживаешь, а ночью в подвале запираешь?

Охреневаю от контекста развернувшейся беседы и тут же прекращаю мандражировать. Это кто меня тут пугливой обозвал? Ещё бы трепетной ланью обласкали.

— Лев Николаевич, вы не переживайте. Мы, как до брачных игр древнего племени сатанистов доберёмся, обязательно вам сообщим и даже пригласим, — с наездом на его сиятельство заявляю я, но детские пальчики не отпускаю.

Они не дают мне сдуться перед этим богом власти в лице графа. Ибо больше, чем мою нелюбовь к разным чванствам из элиты нашего мира, я не терплю попытки оскорбления невинных людей. Яровой тут ни при чём, и уже если начистоту с самой собой, то мне не нравится, как с ним беседует его босс, а издеваться над Панталоновичем вообще только моя прерогатива.

Пауза затягивается, но теперь я не отвожу взгляда от графа, как бы мужчина не пытался продавить меня.

— Хорошо, Ника. Только не забудь, что обещала пригласить на ваши брачные игры, а то, зная своего телохранителя, боюсь, он меня намеренно вычеркнет из списка приглашённых.

Зелёный взгляд мужчины напротив теряет как по щелчку пальцев всю враждебность и наполняется мягким теплом.

— Приглашаю всех пройти в дом, у нас скоро чай с пирожными намечается, — с улыбкой на лице вклинивается жена графа. — Я Клара, приятно познакомиться, не бери, пожалуйста, в голову наезд моего безумного мужа. Это он так людей на стойкость проверяет.

Что?! Это ещё зачем? Наверное, моё недоумение во всей красе отразилось на лице, так как граф, коротко хохотнув, подхватывает мою свободную руку, укладывая ту к себе на локоть.

— Не обижайтесь, Вероника. Ну не могу же я своего первоклассного начальника безопасности отдать в руки недостойной его девушки. Мне же вам потом ещё памятник за терпение его мерзкого характера возводить.

До меня наконец-то доходит.

— Ой, Лев Николаевич, вы не так поняли. Под брачными играми я не то подразумевала. Мы с Захаром Пантелеймоновичем не состоим в каких-либо отношениях, кроме рабочих.

Готова выписать себе серию подзатыльников, что, не желая произнести при ребёнке слова БДСМ и сопутствующую атрибутику, ввела в заблуждение незнакомых людей.

Де Бомарше тянет меня по лестнице вверх, уже теперь громко смеясь. Ничего не понимая, пытаюсь обернуться, чтобы призвать к поддержке так не вовремя замолчавшего Ярового.

Голубой взгляд серьёзный, а ещё совсем нечитаемый. Да что же с ним такое вечно происходит?! То кусается и хочет трахнуть, то стоит как будто осколок метеорита — далёкий и холодный.

— Не переживайте, Вероника. Думаю, мы этот вопрос попозже обсудим, — успокаивает меня между прочим граф, при этом чуть не насильно тянет в замок.

От желания просто упереться ногами в очередную ступеньку спасает только улыбка Лики. Малышка тянет меня за вторую руку и даже подпрыгивает от нетерпения на месте.

В конце подъёма снова кручусь, пытаясь увидеть своего агрессора. Яровой в гордом одиночестве продолжает стоять у подножья лестницы, засунув руки в карманы строгих брюк. И даже на расстоянии я вижу, как широкие плечи, обтянутые чёрной тканью пиджака, напряжены до предела.

Вот что с ним такое?