‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍5

Арина

Я больше не жмусь к двери, позволяя мужчине себя обнимать. Я тогда взболтнула про награждение с расчёта, что больше не встретимся. А судьба редкая сука, всё пихает к нему.

У меня не получается его понять. То он соблазняет лаской, то нападает, как дикий зверь, то ведёт, словно совсем не заинтересован во мне. Ненавижу, когда не могу предсказать людей.

Особенно таких красивых. Когда он наклоняет совсем близко, опаляя дыханием, шрам пропадает из поля зрения, делая его внешность идеальной. Я знаю, знаю, что не все красивые люди плохие. Что я нарвалась всего раз, но у меня дышать не получается.

Прикрываю глаза, растворяясь в тепле и аромате мужского тела и дорогих духов. Если не видеть — не так страшно, и можно даже насладиться происходящим.

— Я быстро соберусь и выйду с вещами.

Клык выходит из машины и открывает мне дверь, пока старалась пригладить растрепавшиеся волосы.

— Я пойду с тобой.

Я заметила, что он практически всё и всегда произносит с такой интонацией. Коротко, властно, не принимая возражений.

Мне остаётся только принять правила его игры, пока не смогу придумать, как противостоять.

Проблема была в том, что что-то внутри мерзко нашёптывало, что не особо мне хотелось противостоять. Вот только нужно было. Обманчивая нежность мужчины не могла меня провести. Он ясно сказал, что будет пытаться меня выжить. Мне нужно быть готовой.

Я набираю Асе смс, чтобы она ничего не говорила. Любая деталь может меня выдать. Плохое, плохое дело, которое слишком многих втягивает. Как бы никто не пострадал.

Я понимала, что однажды вляпаюсь, крупно, по взрослому. Но Игорь должен меня вытащить. Я слышала, на уровне шепота, что у некоторых его ребят были проблемы и он их вытаскивал, защищал. Поэтому быть верной и полезной было моим лучшим вариантом.

Но одно дело быть уверенной, что помогут тебе и сыну, а совсем другое беспокоится, чтобы не пострадали и другие.

— Привет, — Ася неуверенно застывает на пороге, впуская нас.

Кутается в кофту и не сводит напряженного взгляда. Она поняла, что это связанно с делом Игоря, а теперь не знала, как себя вести.

— Я нашла работу няней, круглосуточно, — всю дорогу думала над тем, что можно сказать девушке.

— А Алек?

Жму плечами. Пока возьму с собой, а если что-то начнёт идти не так, то спрячу в безопасном месте.

— Клык, подожди на кухне, я быстро.

— Мне интересно было бы опробовать твою кровать.

— Моя кровать занята.

Клык дёргается от ответа и смотрит, прищуриваясь. Это ревность или просто любопытство?

Из спальни выбирается сын, потирая сонные глаза. Эта привычка монстрика засыпать постоянно и везде досталась ему непонятно от кого. Но зато не было проблем уложить его спать.

— Ты кто? — супится, сморщивая носик и внимательно смотрит на незнакомого мужчину.

— Я Клык, — пожимает руку, как взрослому, заслуживая

— Глупое имя.

— Алексей!

Я не сдерживаюсь, пускай Клык бесил и меня, да и правда, кличка как для пса, но это было невежливо. А я старалась вырастить из сына кого-то получше, чем то, что выросло из меня.

— Но это не имя!

— Имя я говорю только лучшим друзьям. Подружимся, тогда и скажу.

— Монстрик, поможешь Асе на кухне? А потом я расскажу тебе один секрет.

Сын соглашается на обмен и убегает к соседке. Клык следует за мной по узкому коридору к моей спальне. Я радуюсь, что убрала на выходных, потому что обычно тут был кошмар, а сейчас более-менее прилично.

Мужчина, без всякого стыда, заваливается на кровать и начинает листать конспекты. Вырываю тетрадь у него с рук. Там только всякая теория и задачки, но меня бесит сам факт того, что он лазит по моим вещам.

— Знаешь, тебе не обязательно брать вещи. Без них тебе намного лучше. А вот костюм медсестры можешь взять.

Клык отодвигает меня от шкафа, вытягивая оттуда белый халат.

— Дурак. Это для учёбы.

— Ты врач?

— Нет.

Клык приподнимает бровь, а я выдираю у него из рук вещь и закидываю обратно в шкаф. Раз в неделю нужно ходить в лабораторию, где мы проводит исследования разных продукты.

— Да ладно тебе, расскажи. Нас ждёт очень интересная неделя. В твоих силах сделать её приятней.

— Месяц, не неделя.

Мужчина чуть улыбается, развеселившись моим упорством. И я чувствую, как начинаю улыбаться вместе с ним.

Тут, пока нет никого другого, нет шпионства и всяких интриг, мне становится спокойно и хорошо. Без всяких подколов и нападок. Просто мы вдвоём.

— Сахал или молоко? — сын вбегает в комнату и, получая ответ, убегает обратно с криком: — Ничего!

— Интересный малой. Вы похожи. Твой брат?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Что? Точно. Он не знает, что у меня сын. Ну, может это поубавит его желание приставать ко мне. Я открываю рот, чтобы ответить, но не могу придумать, что сказать. Мне всегда было легко сказать о том, что да, я залетела в восемнадцать. Отрезая и заставляя людей чувствовать себя виноватыми. Не самый лучший возраст, но это мой сын и я не буду жалеть о решении.

А ещё лучший способ отшить случайных ухажеров, которые слишком настырно действовали. Но сейчас слова застревают и я сложно выдавить одно простое слово. Сын.

Потому что отшивать Клыка не хотелось.

Глупости. Он просто красивый мудак, который играется.

«Переспим пару раз».

Его ничего больше не интересует.

Поэтому выдыхаю и собираю все эмоции под контроль.

— Мамочка, а можно мне моложенное на ужин?

Клык выглядит так, будто я только что убила на его глазах человека.

Клык

Мамочка?

Какого хера?

— Нет, монстрик, нельзя.

— Но, мам, ты с Асей же собилались есть моложенное весь вечел.

— Правильно «вы с Асей». Планы поменялись. Если ты голодный — я что-то приготовлю, если нет, то поужинаем позже. Никакого сладкого, слышишь?

Мальчишка хмурится, супиться и смотрит с прищуром, слишком напоминая Арину. Фыркает, точно как она, и убегает с ябедой к другой девчонке, чьё имя я не за помнил. Арина провожает мелкого, видимо, её сына, и поворачивается ко мне.

Её улыбка превращается в натянутый оскал и напряженно следит за мной.

Блять.

Мне нужно как-то отреагировать?

— Да, это мой сын. И я не потерплю ни одной насмешки по этому поводу.

— Я и не собирался, — я тут вообще не врубаюсь, что говорить. — Но ему же лет пять, а тебе… Ты что, родила его в четырнадцать?

— Приму это за комплимент, странный и сомнительный, но комплимент. Мне двадцать два, Алеку — четыре.

— Алек?

Запинаюсь на имени, прокручивая в голове сегодняшний день. Но девушка не правильно понимает заминку и поясняет:

— Алексей, но мы зовём Алек.

Киваю. Блять, сколько ещё раз я почувствую себя полным идиотом из-за этой девчонки? Не мужик или случайный парень, а сын. Идея, что это может быть какой-то грузин или кавказец уже не так плоха. Одно дело хотеть завалить красивую девчонку, совсем другое узнать, что у неё ребёнок и, похоже, семья.

От того, что у неё сын я не хочу её меньше, всё так же может встать от взгляда на неё. Но теперь Арину просто так не нагнёшь, она не бросит семью ради разового секса. А заводить с ней семью я не готов.

— Я думал, что Алек — твой парень, — вырывается против воли. Хочется чем-то заполнить душащую тишину.

— Парень? — девчонка улыбается, будто не слышала шутки смешнее. — Клык, я с трудом нахожу время для сына между работой, универом и делами по дому. Где время на отношения найти? Тем более учитывая, что я мать в двадцать два. Таких смелых парней нет.

Говорит легко и без запинки, будто совсем её не беспокоит этот момент. Будто она уже привыкла, что став матерью, потеряла всякую надежду на отношение. Блять, чувствую себя поганой тварью, потому что думаю, как и остальные пацаны.

С другой стороны, есть же мужики, которым плевать. У Царя вот сестра, стала вдовой с тремя детьми, а через два года выскочила замуж за солидного бизнесмена. И ничего.

Просто я не из тех, кто на такое готов.

— И тебя это устраивает?

— Конечно нет, мне хочется отношений, как любой девушке. Но сын у меня на первом месте. Знаешь, я тут не буду жаловаться, что мне сказали рожать или наседали. Наоборот, меня силой пытались затащить на аборт. Но я приняла решение и не буду о нём жалеть.

Силой? Как так можно, блять? Я понимаю, там родители беспокоились и пытались поговорить с девчонкой. Но силой принимать решение за человека — это блядство.

Воображение рисуют, как её хрупкую куда-то тащат и наседают, решают за неё. Внутри просыпается непонятное желание защитить девчонку. Только, блять, всё давно решилось, а желание проснулось.

Но что-то мне подсказывало, что Арина давно научилась защищать саму себя. Потому что больше некому было о ней заботиться.

— Я так понял, что Алек с нами будет жить. Или ты его отвезёшь куда-то?

— Отвезёшь? — малой застывает на пороге, сжимая в руках надкушенный бутерброд. — Мамочка, ты меня отдаёшь?

Алек начинает плакать, захлёбываясь слезами. Соус капает с хлеба на светлую футболку, но ему без разницы. Он ревёт и я вижу, что Арина теряется. Она не понимает, что послужило причиной срыва и не знает, как реагировать.

— Ну тише, всё хорошо.

Я сам не понимаю, как начинаю прижимать мальчика к себе, вытирая тому слёзы. И что сказать? Как утешить? Потому что у самого всё внутри сжимается от его надрывного плача.

Блять. Похуй. Буду разгребать свою неразбериху в чувствах по ходу дела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Арина

Я никогда не видела сына в такой истерике и просто теряюсь. Он редко капризничал и хныкал, плакал так вообще раз в год. А тут настолько сильно плачет, что просто задыхается. И я теряюсь.

От того, насколько ему плохо, мне самой хочется плакать.

Клык, чёртов Клык, ориентируется быстрее, чем я. И начинает успокаивать сына, расспрашивая его.

Он всё делает неправильно, но это даёт мне толчок раздражения, чтобы прийти в себя.

Я практически падаю на пол, больно ударяясь коленями. Прижимаю к себе сына, давая ему возможность обнимать меня и успокаиваться. Объятия действуют на него лучше слов.

— Я тут, монстрик. Ну что такое?

— Мамочка, я исправлюсь, правда-правда-правда. Буду кушать овсянку без сахара, убирать игрушки и стану самым, самым, самым послушным мальчиком в мире, только не отдавай меня.

— Господи. Никогда. Слышишь? Алек, я рядом. И никому тебя не отдам.

Я крепче сжимаю сына в своих руках. Как он мог вообще такое подумать? Кто сказал такую глупость?

Я бы поняла, если бы жила со своей токсичной семьёй, которая каждой клеточкой ненавидела меня. Они могли такое сказать. Но сейчас вокруг меня были только люди, которым я доверяла.

— Алек, слышишь меня? — сын понемногу затихает, только шмыгает носом. — Кто тебе такое сказал?

— Я слышал, как на площадке шептались, что тебе стоило отказаться от меня.

— Монстрик, я тебя люблю. Сильнее, чем кого-либо. И никогда, ни за что не оставлю тебя.

— И тебя люблю, сильно-сильно.

Сын сильнее вжался в меня и захныкал. Не выспавшийся и получивший такой стресс, Алек теперь начинал капризничать и тереть красные глаза. Поэтому я подхватила его, позволив обвить руками мою шею, и выпрямила, ощущая в руках привычную тяжесть.

— Всё хорошо, лапочка.

Алек затихает, засыпая, и сопит мне в шею. Думаю уложить его в кроватку, но маленькие ладошки крепко сжимают футболку, не отпуская от себя даже во сне.

Мой хороший.

— Извини, — Клык убирает упавший бутерброд и вытирает соус со своих вещей. — Я, видно, сказал что-то не то.

— Всё нормально. Мне нужно было ему объяснить всё сразу, а потом только собираться. Но я не хотела заставлять тебя ждать. Да и эта истерика должна была когда-то случиться.

— Почему?

— Люди мрази, — осекаюсь, вспоминая, что сын рядом. — Я знаю, что меня все обсуждают. И сплетничаю. Я стараюсь максимально оградить нас от чужих людей, но это же дети, они общаются. А мамочки осуждают. Мне плевать, больше бесит, чем расстраивает. Но Алек это всё слушает и…

Я не знаю, как объяснить, но да, некоторые люди просто мрази. Сколько раз на меня косились, когда я гуляла с коляской. Или мне приходилось доказывать, что я мама, а не сестра. То, что я выглядела младше своих лет только мешало.

— Я не осуждаю.

— Ну да, — я даже не позволяю себе чувствовать укол горечи из-за этого. — А то я не видела как ты застыл, узнав, что Алек мой сын. Не оправдывайся, я правда привыкла.

— Арин, ты не путай, — Клык смотрит на меня, прищурив глаза, словно зол из-за моих слов. — Одно дело удивиться, учитывая, что я думал тебе лет двадцать максимум, совершеннолетняя уже хорошо.

— Так что же ты ко мне приставал, раз думал, что я малолетка?

— Надеялся, что в «Вавилон» пускают только по паспортам. Но удивится и осуждать это разные вещи. Сейчас все подростки трахаются лет с пятнадцати.

— Клык, — киваю на спящего ребёнка. Никаких матов, он и так, знает слишком много слов для своего возраста.

— Извини. Ну, то есть спать нормально, а рожать нет? Какая разница, в восемнадцать, двадцать или сорок? Если ты готова и справляешься, то это твоё решение, а все остальные могут пойти в задницу.

Слова Клыка теплом разлились в душе, от такой простой поддержки. На самом деле только трое людей меня поддерживали — Яна, Данчик и Ася. При чём соседка знала меня совсем немного и не была обязана помогать, но помогала. А остальные только ждали ошибок.

И да, я не была готова, не справлялась. Я была плохой матерью, мало времени проводила с сыном, не готовила здоровую пищу, бегала с одной подработки на другую и часто материлась.

В куртке начинает вибрировать телефон и Клык подходит ко мне, помогая. Он всего на секунду прижимается ко мне, шаря по карманам, но меня кидает в жар.

— Тебе какой-то Игорь звонит.

Сердце перестаёт биться в груди.

Я замираю.

Если Клык узнает, кто такой Игорь — мне конец.

Я вырываю телефон из рук мужчины.

— У меня Алек на руках спит, перезвоню через пару минут.

И скидываю звонок, стараясь унять волнение. Там нет заставки, нет фамилии, просто имя. Да и Клык не может знать Игоря и его бизнес. Просто я слишком начала нервничать.

Я укладываю сына в кроватку, убеждаясь, что он уже не хватается за меня. Укрываю одеялом и принимаюсь собирать вещи. И так слишком задержалась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Когда Игорь начинает повторно звонить, я понимаю, что он просто так не отстанет. Сбрасываю, осознавая, что мне за это крупно влетит. Но делаю вид, что всё нормально и киваю Клыку на сумки.

— Отнесёшь? А я попрощаюсь с Асей и спущусь.

Клык без каких-либо проблем соглашается и покидает квартиру. Слишком просто, но у меня нет времени на это, ведь Игорь звонит третий раз.

— Арина, если ты позволишь себе ещё раз сбросить меня, то ты столкнешься с последствиями.

— А с какими последствиями я столкнусь, если буду отвечать при Клыке?!

— Что? Господи, ты уже вливаешься в компанию?

— Ты сказал, что информация нужна быстро. И я не собиралась, так получилось.

Правда ведь, просто хотела прогуляться по парку, собрать сведения. А в итоге собираюсь быть няней для парня, с которым чуть не переспала в клубе. Отличный финал для одного дня, который ещё даже не закончился.

Игорь смеётся в трубку, когда я всё ему рассказываю, а я не могу понять причину его хорошего настроения.

— Мне стоило отказаться?

— Нет, оставайся. Надо же так умудрится, — опять заходиться смехом. — А я говорил, что люди тебе сразу доверяют. Будь там, может узнаешь что-то о них, но постарайся сблизиться с Верой и Пулей. Информация нужна именно о них, а не Клыке.

— Единственная пока информация — они похоже не доверяют своему другу.

— С чего такое мнение?

— Они няню ему наняли, пускай и прикрываются спором. А ещё Вера просила сообщать все его передвижения. Только не вздумай сказать, что я няней устроилась к Клыку! Это раскроет кто я.

Главным моим условием было — никто не должен знать информатора. Когда-то я выпутаюсь из этого всего, покончу с работой и забуду об Игоре, как о страшном сне. Но если кто-то узнает имя девушки, которая сливает столько информации о политиках и бизнесменах, то мне до конца жизни нужно будет работать на Игоря, чтобы быть под его защитой.

— Нет, этого факта я точно не скажу.

Снова громко смеётся и отключается.

Прекрасно, хоть кто-то наслаждается происходящим, а у меня сплошные эмоциональные горки. При том, что я запретила себе чувствовать что либо, помимо любви к сыну.

— И как ты так вляпалась? — Ася укладывает мне в портфель любимые хлопья сына. Совсем о них забыла. — Я слышала всё, что ты рассказывала. И следила, чтобы тот мужчина не услышал.

— Господи, ты идеальная. Спасибо. Я без понятия, как это произошло. Просто бум и я теперь в полном дерьме.

— И как это связано с мужчиной, с которым ты целовалась в клубе?

— Ты видела?! Это совпадение. Самое дебильное совпадение в моей жизни. Никому об этом не говори.

— Конечно. И Арин, я знаю, что ты не общаешься с моей компанией, но вдруг что — не говори, что ты не живёшь пока дома, хорошо?

Я удивлённо смотрю на соседку. Одна из самых странных просьб в моей жизни, а их было не мало. Обычно студентам только дай возможность устроить посиделки.

— Причину расскажешь?

— Я не приглашаю Ромчика никогда, потому что тут ребёнок и ты. А если он узнает, что я теперь живу одна — напроситься в гости и я не смогу отказать.

— Так. А почему ты его не хочешь приглашать?

Девушка краснеет, от чего веснушки практически пропадают под слоем смущения. И эта девчонка почти на год старше меня. Невероятно.

Но что такого в том, чтобы привести парня к себе? Наоборот, удобно же, не нужно прятаться и искать уединения. Мы с отцом Алека — даже в мыслях запрещала себе называть его по имени, чтобы не проговориться — были бы рады такой возможности.

Только если…

— Ася, меня тут такая мысль посетила.

— Не осуждай меня!

— Осуждать? Ты встречаешься с Ромчиком полгода и ещё не спала с ним? Как такое вообще возможно?

— Я не хотела спешить, ясно? — прячет смущённое лицо в ладонях. — А сейчас я не знаю, просто я хочу идеального момента. Знаю, глупо.

Охренеть. Ей двадцать три, а она ещё ни с кем не спала. Это как вообще возможно?

— Я понимаю. Я хоть родила в восемнадцать, но мой первый раз, он был идеальным. Когда я была готова, с правильным человеком. Если ты ещё не спала с кем-то, значит не готова.

Я не считала, что первому разу надо придавать слишком много значения, но и просто в пятнадцать спать с кем попало, чтобы не быть «девственницей» — считала тупым. Для всего есть своё время. И каждый приходит к пониманию, что он готов своим путём. И это касалось не только секса.

— Это странно?

— Нет. Необычно и редко, но совсем не странно. Странно то, что я шпионю за чуваком, которого хочу.

— А ты его хочешь? Ну, он горячий жеребец и явно не прочь, чтобы ты его оседлала. Что? Я девственница, а не слепая.

Я смеюсь, поднимаю сына на руки и направляюсь к входной двери. Я чувствую, как мои щёки пылают. Видимо, не только Ася излишне смущается.

— Если нужна будет помощь — я играла в театр.

— Спасибо, Ась, но я не хочу никого впутывать в это.

Лучшее, что я могу сделать для подруги, это не трогать её и позволить жить нормальной жизнью, а не быть информатором на побегушках у Игоря.

В этот момент я ещё не знаю, что именно из-за меня вся жизнь Аси разрушиться совсем скоро.