Глава 1

Июнь, 30

- Кто знаток физы?! Я – знаток физы!!!

- Даха, у тебя трояк, - меланхолично сообщает Лина.

- Кто закрыл сессию? Я закрыла сессию!

- Так-то еще практика, - скептически хмыкает Рома.

- Кто молодец? Я – молодец! Кто молодец? Я – молодец!

- Ну все, кукуха на радостях уехала окончательно, - задумчиво следя за мной, заключает Вано.

И приходится остановиться и свысока, пользуясь случаем, на него посмотреть.

- Моя кукуха, Иван Максимович, уехала еще на анате, - снисходительно просвещаю его и неторопливо спускаюсь с верхних ступеней пролета между вторым и третьим этажом, на которых гордо отплясывала, - и возвращаться не собирается. Смирись.

- Обязательно и рубашку принесу, смирительную, - Вано ухмыляется, - и, кстати, о птичках. Сейчас видел нашего Красавчика, злющий как черт.

- А он бывает другим? – Лина фыркает. – Он либо орет, либо издевается. Хорошее настроение у Кирилла Александровича не бывает, да, Даха?

Я невольно запинаюсь и, отвечая невнятным мычанием, кошусь на Рому.

В ту декабрьскую ночь я назвала адрес Ромыча, ибо для домашних я ночевала у подруги и явиться посреди ночи не могла. Открыла мне Мила, новоиспеченная жена Ромочки и кость в горле половины нашего потока, ибо известие о женитьбе Романа Кирилловича огорчило и привело в уныние многих.

 - Привет, - сказала она, пропустила без всякого удивления и вопросов, словно гости в два часа ночи для них обычное явление.

Заварила чай по каким-то особым бабушкиным рецептам, а я, устроившись за барной стойкой, рассказала в красках о случившемся.

- Дела-а-а, - хмуро протянул Ромыч и с женой переглянулся.

- Может, правда, никому ничего не расскажет? – ставя передо мной чашку с блюдцем, с надеждой спросила Мила и отвесила по пути затрещину Роману Кирилловичу. – Ромка, ты балда.

Я же, глядя на потирающего затылок Рому, втянула голову в плечи, ибо тоже балда.

- Черт его знает, - Ромыч насупился, - он у нас принципиальный. Кра-са-а-а-авчиик.

Последнее было сказано со злостью, и я согласно вздохнула.

Кирилл Александрович Лавров действительно был красавчиком. Молодым – как донесла разведка, тридцать два года – красавчиком. На кафедре он был первый год и преподавать, как шептались, согласился только по большой милости, любви к родному институту и уговорам завкафедры, ибо набор в этому году увеличился и преподов катастрофически не хватало.

Его первое занятие мы ждали с нетерпением, наслушавшись и о его неземной красоте, и о требовательности, и о резкости и откровенных издевательствах, и о… многом. О Кирилле Александровиче вообще слухов ходило слишком много.

И он, правда, оказался красивым, а я почувствовала себя предательницей, поскольку в груди екнуло, когда он зашел, и я невольно сравнила его с Лёней. Сравнение вышло не в пользу Лёньки и, пока Кирилл Александрович представлялся, я думала, что канадка ему идет куда больше, чем моему парню...

Два месяца.

Наша групповая женская влюбленность в язвительного и харизматичного Красавчика, как называли его пренебрежительно парни, продлилась два месяца, в которые к паре мы готовились особенно тщательно и долго, перерывая не только учебники, но и гардероб.

Прошла любовь, завяли помидоры на… первом же зачете, принесенном ноутбуке и хищной улыбке, которая сопровождала его слова: «Тест, похоронный марш медицины, писать будете здесь, ибо три балла даром я не раздаю и оценивать ваше умение пользоваться поисковиком по ворду не собираюсь».

От любви до ненависти тоже один шаг и тест, который на три балла никто не написал. Мы не готовились к нему, да и нельзя, решая самому, за десять минут сообразить на двадцать вопросов и все соотнести без ошибок.

На устной же части зачета мы его возненавидели окончательно, ибо, измываясь особо изощренно и тонко, Кирилл Александрович гонял в хвост и гриву, поставив трем из тринадцати по одному баллу и отправив остальных учить дальше.

Мы учили и пересдавали, и шли учить дальше.

Я сдала с третьего раза.

И надеяться, что Кирилл Александрович ничего не расскажет про музей и разбитый препарат, было слишком самонадеянно, пусть он и обещал. Но… Красавчик, к нашему с Ромкой удивлению, промолчал, когда лаборантка обнаружила пропажу, а я порадовалась, что с кафедрой, сдав зимнюю сессию, распрощалась навсегда и видеться мы больше не будем. Я его вообще старалась избегать и по коридорам второго корпуса, где анатомия и была, ходила с оглядкой и перебежками до апреля, а потом успокоилась.

Почти.

Встречаться и напоминать о себе лишний раз все равно не хочется. И говорить о нем что-либо тоже, поскольку не таким принципиальным и ужасным оказался наш Красавчик.

- Дашка, не тормози, - Рома ободряюще подмигивает, понимая без слов, - нас ждет секс и виски…

- …и кокс карибский, - я хохочу и, подхватываю Лину под руку, которая стонет, что мы придурки и она не с нами и знать нас не знает.

- Без проблем, женщина, - Вано соглашается легко, строит просительную рожицу, - без проблем, только ключи от хаты дай.

Отмечать летнюю сессию мы собрались у Лины с обещанием ее родителям ничего не спалить. Как в прошлый раз, когда Вано с Ромой сломали пластиковый стул и под руководством Эля, что идею и подал, решили ножку припаять обратно с помощью зажигалки. 

- Дашка, а твой все-таки идет? – уже на крыльце интересуется Вано.

- Нет, Лёньчик работает, - вместо меня отвечает Лина, - пчелка трудовая.

Лёню она на дух не переносит, уверяя, что золотой мальчик и нежный цветочек мне не пара. И спорить с ней бесполезно, поэтому я уже привычно игнорирую выпад и понимаю, что чего-то не хватает.

Чего-то очень важного.

- Черт, сумка! – я хлопаю себя по лбу.

И, здравствуй, снова третий этаж и кафедра физиологии, а я ведь только навсегда помахала тебе ручкой. Отрыв свое сокровище в куче баулов, я несусь обратно.

Целых три ступени несусь, а потом натыкаюсь на пронзительный взгляд стоящего между этажами и обернувшегося от окна Кирилла Александровича и торможу.

- З-здравствуйте, - я улыбаюсь.

И чинно-важно мимо-мимо.

К свободе под пристальным взглядом.

Вот только меня в последний момент останавливают, придерживают цепко за локоть.

- Ште-е-ерн, - наш Красавчик тянет подозрительно довольно, улыбается хищно и телефон от уха отнимает, а мне становится неуютно, - ты-то мне и нужна! Про должок помнишь?

- Д-да, - я пытаюсь отступить, но хватка усиливается и приходится замереть на месте.

И, кажется, фраза «взгляд удава на кролика» мной теперь окончательно осмыслена и понята. Пошевелиться под непонятно радостным взглядом я не могу.

- Вот и хорошо, что помнишь, - Кирилл Александрович ухмыляется. – Жду тогда тебя завтра у себя дома.

Чего?!

Ща, секунду или две, я подберу мандибулу и осознаю предложение.

Или не осознаю.

Или врежу.

За пощечину преподу отчисляют?!

- Дарья Владимировна, не задохнись от возмущения, - он пренебрежительно хмыкает, - детский сад меня не привлекает. И со студентками, вопреки слухам, я не сплю. И я не договорил, жду тебя, чтобы…

Я прищуриваюсь, а Кирилл Александрович неожиданно смеется.

- Хотя… знаешь, Штерн, я, пожалуй, сохраню интригу, - объявляет, весело сверкая глазами. – Завтра, в девять. Адрес скину.