Глава 2

Часы на запястье высвечивают без пятнадцати девять, когда я утыкаюсь в кованые ворота и сверяюсь с дубльгисом.

Громова, 17.

Все верно.

Подняв голову, а потом и очки, смотрю на башеньки по углам многоэтажки. Однако… впору Красавчика переименовывать в Прекрасного принца, замок уже есть, а вместо коня сойдет и внедорожник.

Современная реальность диктует, как никак, свои законы.

Хмыкнув, набираю без запинки номер квартиры – верхнюю норму сегментоядерного нейтрофила, то есть 72. И даже не надо лезьте в телефон смотреть. Мой – путанный, по словам Лины, – способ запоминания никогда не подводил. Сейчас тоже, потому что из динамика звучит знакомый голос, на который я рапортую, что Штерн явилась.

Ответом становится приоткрывшаяся дверь под переливчатую трель, коя громыхает по моей больной голове.

Отказываться вчера от празднования «минус год» из-за Кирилла Александровича я не стала. Накося выкуси, как говорится. Я весь май и июнь жила на мысли, что все закончится и мы напьемся вдрабадан и танцевать будем до утра.

На-ив-на-я.

Хватило нас до часа ночи и без громкой музыки, клуба и литров алкоголя, поэтому голова у меня болит исключительно от недосыпа и солнышка, что для утра слишком яркое.

А еще от детского визга.

Вот чего этим спиногрызам не спится в такую рань?! Зачем носиться, оглушая своими воплями и… ай!..

За-ра-за.

- Ой…

- Ян!!!

Отбрасывая с лица мокрую прядь волос, хватая ртом воздух и часто моргая, я смотрю на печальную рожицу и раскаянье в ангельских серых глазах. Печали слишком много, раскаянья еще больше, а тщетно скрываемого веселья просто по максимум.

Дилетант.

И паршивец, малолетний.

- Изви-и-и-ните, - водяной пистолет скромно задвигается за спину.

- Девушка, простите! – запыхавшаяся пожилая женщина, поправляя поехавший вбок пестрый тюрбан, подбегает быстрее, чем я успеваю ответить, и ребенка к себе разворачивает. – Я сколько раз тебе говорила не уходить с площадки, Ян?! Посмотри, что ты сделал!

- Я не специально! – детская рожица становится глубоко несчастной.

И я бы даже поверила, не делай такие же по десять раз на дню в его возрасте. Ладно, не только в его, сейчас тоже иногда прокатывает, когда рассказываешь о перепутанной тетраде, сломанном лифте или застрявшем в двери ключе, из-за которого я не пришла, опоздала, не принесла, не сделала.

Нужное подчеркнуть.

- Ничего страшного, - я кривлюсь в усмешке, - ледяной душ полезен для здоровья.

И совести Кирилла Александровича, к которой, кажется, я буду взывать одним своим видом. Может он поверит, что я так сильно рыдала от «в такую рань в такую даль», и забудет даже про долг, а?

Не слушая извинений и предложений помочь, я скрываюсь в подъезде. Время тикает, а пунктуальность – наше все, особенно после лекций по гистологии, на которые за минутное опоздание натурально не пускали и приходилось отрабатывать. В общем, приходить не то, что вовремя, а пораньше я научилась быстро.

И мне нужен последний этаж.

Нажав кнопку одиннадцатого, решаюсь повернуться к зеркалу, что незамедлительно и подло демонстрирует промокшую футболку, темные пятна на светлых джинсах и потекшую тушь.

Здравствуй, панда.

Не-е-ет, от моего вида Красавчик точно должен усовеститься.

Конечно.

Усовестился и засветился, стоя на пороге квартиры и оглядывая с головы до ног.

- Штерн, у тебя что, персональная туча над головой появилась? – вот тут надо мной смеются откровенно.

Как всегда и как над всеми.

- Нет, просто у вас дети прекрасные, - обхватив себя руками и дрожа, ибо в подъезде после улицы дубак, я цежу сквозь зубы и из лифта выхожу.

- У меня? – пропуская и закрывая дверь, Лавров переспрашивает озадаченно.

- У вас во дворе, - я поясняю и, прыгая на одной ноге, стягиваю кед.

А потом второй, и к Кириллу Александровичу разворачиваюсь.

- Вы меня зачем звали?

Остатки такта и вежливости с меня смыли пару минут назад, поэтому ближе к делу, Кирилл Александрович.

Чего надо?!

Потому что, подумав, я поняла, что вчера погорячилась.

Очень сильно погорячилась и ошиблась.

- Пошли на кухню, Дарья Владимировна, - он тяжело вздыхает, - чаем тебя поить буду. Горячим, пока сопли на кулак не начала мотать.

Спасибо.

И за принесенное полотенце тоже.

- Пардон, но фена нет. Садись, - Кирилл Александрович командует, спрашивает через плечо. - Ты чай или кофе, Дарья Владимировна?

- Кофе, - я оглядываюсь куда приземлиться.

Оцениваю.

Просторная кухня мне нравится.

Светло, бежево-коричнево, уютно, не смотря на спартанскую обстановку и неуловимое сходство с обставленной дизайнерами квартирой Леньки. И диван смотрится гармонично, манит желанием натащить подушки, как дома, и забраться с ногами, устроиться удобно… и я, прогоняя безумное наваждение, выбираю стул.

- Так что с долгом, Кирилл Александрович? – спрашиваю снова, когда передо мной ставят огромную кружку и отходят к окну.

Кофе вкусный, и, согревшись, я наконец поднимаю взор на Красавчика.

Теряюсь на миг, поскольку в привычную картину мира он сегодня совсем не вписывается. Не видела я его без белоснежного халата. Еще и в спортивных брюках и футболке, что слишком отчетливо вырисовывает мышцы.

Все же, пожалуй, можно понять, чего некоторые спорили и пытались пригласить его на свидание, не смотря на все издевки и пересдачи со стороны драгоценного преподавателя. И вздыхать продолжали томно.

- С долгом, Штерн, - он повторяет как-то задумчиво, тоскливо, - с долгом все просто. Мне нужна няня на месяц. Для племянников. Сестра с мужем срочно… уехали и оставили мне их, а я, как понимаешь, сидеть с ними целыми днями не могу.

Не может.

На кафедре он так, подрабатывает, поэтому и групп взял только три, по субботам, а в основное время наш Кирилл Александрович трудится реаниматологом-анестезиологом в двадцать третьей, поэтому да, с детьми ему сидеть некогда.

Но… я – няней?!

- Кирилл Александрович, вы издеваетесь?! – я вскакиваю и полупустую кружку на стеклянную столешницу звучно грохаю. – Какая из меня няня?! Я не умею с детьми вводиться!

Я их боюсь и слегка, так скажем, недолюбливаю. Они меня тоже, ибо самые мелкие на моих руках начинают истошно орать и вырываться, а постарше ревут и жалуются родителям.

- Да я чуть с медом не пролетела, потому что на педиатрию документы не стала подавать. Я не могу с детьми. Найдите няню, Кирилл Александрович!

- Их няня сломала ногу, - Кирилл Александрович недовольно морщится, поясняет терпеливо-снисходительно, - и у меня нет времени искать ей больше замену. И одних я оставить их тоже не могу. Нанимать же не пойми кого я не хочу. Не доверяю, знаешь ли, чужим людям.

- А мне, мне вы доверяете?! – у меня вырывается почти истерично.

И со смехом, потому что… полгода меня в принципе к людям подпускать было нельзя, а тут детей, значит, можно доверить.

Родных.

Он их что, совсем не любит?!

- Тебя, Штерн, я из-под земли достану в случае чего, - мне ласково скалятся, - и я тебя знаю. Накормить, прогулять и проследить, чтобы они не сожгли дом ты в состоянии.

- Нет, я не могу, Кирилл Александрович, извините, - я решительно качаю головой, иду к выходу.

И замираю на пороге кухни, когда в спину с ленцой и насмешкой летят слова:

- Всего на месяц, Штерн. Соглашайся или я расскажу завкафедрой, где его мозг.

Оборачиваюсь.

Медленно, и на поистине иезуитскую улыбку смотрю с ненавистью.

Гад.

- Это шантаж, - констатирую мрачно и руки на груди скрещиваю.

- Знаю, - он нагло лыбится.

И улыбочку с его лица стереть хочется, но я лишь выдыхаю сквозь зубы и цежу:

- Идите к Лопуху и рассказывайте. Переживу.

- Уверена?  - левая бровь удивленно-издевательски приподнимается.

Нет.  

Отчисления я не переживу, а меня отчислят, потому что по отдельности мои косяки еще тянут на официальный выговор и дисциплинарное взыскание, но вместе – это уже отчисление.

Скорей всего.

Идти проверять в деканат у меня желания нет.

И последние два месяца с трехчасовым сном – полтора вечером, полтора под утро – еще слишком свежи в моей памяти, и длиннющие очереди на пересдачи на первом курсе, когда домой в девять вечера, я помню хорошо, тесты по четыреста вопросов за два часа и сто пятьдесят слов по латыни в первую неделю учебы, когда я фыркала, что за вечер выучить столько невозможно.

Возможно.

За час, главное – мотивация.

Нет.

После всего пережитого отчисляться?!

- А где гарантии, что вы потом снова не вспомните про мозг?

Кирилл Александрович пожимает плечами.

- Дарья Владимировна, ты слишком плохого обо мне мнения, - он отталкивается от подоконника и подходит ко мне. – Ручка и бумага есть?

- Зачем?

- Расписку напишу, - Кирилл Александрович снисходительно хмыкает, - устроит тебя?

- Да.

Блокнот я достаю быстро, а пока выуживаю ручку, раздаётся скрежет замка и высокий, почему-то знакомый, голос провозглашает в отдалении:

- Кирюша, мы вернулись!

Я застываю и недоверчиво смотрю на него, а «Кирюша» взлохмачивает волосы отчаянным жестом и тоскливо провозглашает:

- Вот и дети, Дарья Владимировна. Пошли знакомиться с подопечными.

- Угу.

С места я не двигаюсь, а глаза у меня округляются еще больше. И смотрю я на Кирилла Александровича со стремительно возрастающей паникой.

Не хочу, может все ж отчисляться?!

Я ж боюсь!

- Пошли, Штерн, - Кирилл Александрович тяжело вздыхает и почти тащит, пока я едва переставляю дрожащие ноги.

И в прихожую он меня впихивает первой и излишне бодро объявляет:

- Дети, я нашел вам няню!

Две белокурые головы в одинаковых банданах со скелетами одновременно поворачиваются ко мне, две пары серых глаз с прищуром изучают меня, четыре руки синхронно скрещиваются на груди.

А два водяных – кошмарно знакомых – пистолета раскачиваются на плечах.

Нет.

Ну нет, просто нет.

Невозможно.

Я ж вроде так сильно не грешила, так за что мне это?!

- Дарья Владимировна, это Ян и Яна, - опуская руки мне на плечи, над головой мерзко радостно объявляет Кирилл Александрович и чуть наклонившись добавляет шепотом, только для меня. – Не переживай, Штерн, уровень развития у вас одинаковый – поладите.

Сомневаюсь.