Глава 3

Три часа дня.

И я таки осознаю и постигаю для чего два года Байкер на физкультуре мучает нас полосой препятствия, заставляя прыгать, бегать и ползать по-пластунски.

Последнее особенно хороший навык.

Хороший навык для выживания в квартире с двумя малолетними монстрами.

- Даха, ты уверена, что все нормально? – недоверчиво звучит голос Ромыча в наушнике.

- Да всё отлично, - бодрым шёпотом и с энтузиазмом заверяю его и осторожно выглядываю из-за дивана.

Отклониться от с хлопком врезавшегося в стену шара успеваю в последнюю секунду.

- Просто зашибись, Ром, - добавляю завороженно, глядя как по белой штукатурке красиво растекается зеленое пятно.

Следом летит второй шар, чтобы столь же красиво и с брызгами впечататься и добавить оттенки желтого.

- Я вечером позвоню, - вставляю, пока он не успел озвучить очередные сомнения и отключаюсь, продолжая разглядывать яркие пятна.

Н-да.

Жизнь Кирилла Александровича с сегодняшнего дня, определенно, заиграет красками.

И ремонтом.

А в моей жизни заиграет похоронный марш, потому что квартиру Лавров мне не простит. И прибитых в ближайшем будущем монстров тоже.

Ибо все, суслики, достали, вождь краснокожих выходит на тропу войны.

Добравшись ползком до противоположного края дивана, я устроилась поудобней и прикинула, откуда точно прилетели снаряды врагов.

Проверив трофейный бластер, прицелилась и… первый выстрел, судя по приглушенному шмяку и ехидным смешкам, вхолостую, а второй в цель, поскольку раздается обиженное: «Ай!».

Yes!!!

- Няни не стреляют! – возмущенно вопит Ян.

Мысленно хмыкаю и делаю последний выстрел, краски у меня больше нет.

Бух!

И снова: «Ай!»

- Я плохая няня, суслик, - фыркаю и в лучших традициях ковбоев и гангстеров дую на дуло.

- Мы заметили, - ворчит Яна.

И чего этих монстров путает соседка, что с ними гуляла, я не понимаю. Да, похожи они, как однояйцевые близнецы, и одеваются из вредности одинаково, но ведь все равно разные.

Даже если Яна прячет длинные волосы под бандану.

- Я вам предлагала разойтись мирно, - сообщаю, прислоняясь затылком к дивану и откладывая бесполезный бластер, - вы первые начали!

- Мы только помидор, - возражает Ян.

- На мою любимую футболку!

Хотя, наверное, да, раскалывать яйцо, что я как раз держала в руках, на голову паршивца в ответ было не педагогично.

Драться подушками и швыряться игрушками тоже, а про душ, которым я ответила на водяные пистолеты, скажу только, что меня загнали в угол под названием ванная и выбора не оставили.

Вот.

Так Кириллу Александровичу и скажу, если успею.

Его драгоценные и чудесные племянники сами виноваты.

Поладим мы, ага, как же.

- А ты мне еще суп на голову надела! – летит в мой адрес новая претензия.

От Яны.

А да, забыла.

В свое оправдание могу сказать, что он был не горячим и меня в ответ засыпали мукой. В общем, на кухне ремонт тоже требуется. Или, как минимум, генеральная уборка.

- А вы мне в кофе глаз подбросили!

Всплывший в виде красного глаза лизун, к их огорчению, орать меня не заставил.

- Так ты же не испугалась, - разочаровано тянет Яна.

Смешок я давлю.

Нашли чем пугать, суслики, я в меде учусь. Я эти глаза несчастные видела и перевидела, еще и учила. И вообще на первом курсе на самом первом занятии у нас была экскурсия по кафедре, в пятую комнату, где влажные препарате, читай трупы целиком и по частям, тоже. Мы были без перчаток, а наш препод без гуманности. В общем, это была проверка на вшивость, ведь какой ты врач, если голыми руками взять боишься. Подумаешь мозг, в начале сентября в тазах лежит только он для второго курса, подумаешь когда-то живого человека, подумаешь, что это второе сентября и твой второй день учебы.

Полушария и мозжечок, как эстафеты, пришлось брать всем и не кривиться, поэтому не надо было кидать желеобразную гадость мне в волосы, суслики!

От нее я тоже не завизжала, введя детей в окончательное уныние и заставив креативить. Кажется, на мне был использован недельный запас гадостей для предыдущих нянь.

- Поэтому вы достали молоток и разыграли пробитый палец? – с возмущением спрашиваю уже я.

Ибо тут да, я испугалась.

Испугалась, представив, как буду рассказывать Кириллу Александровичу, каким образом его малолетние очумелые ручки пробили гвоздем палец насквозь.

Впрочем, что ему рассказать, у меня все равно осталось. Например, какие его племянники дарования и талантливые актеры, ибо Яну, несущемуся ко мне с расширенными глазами и воплями на одной ноте А, я сначала поверила.

- Мы пошутили!

Их синхронный сигнальный вопль заставляет поморщиться и проворчать с досадой:

- Ну так с пауком я тоже пошутила.

Откуда я знала, что Яна их боится, а ее брат кинется мстить и швырнет помидор, после которого у нас и началась битва века.

Там вообще даже не паук, а паучок был. Ма-а-аленький. Мы его с Линой, как подозреваю, в том же магазинов приколов покупали для препода по философии.

- Нас Кирилл убьет, - вздыхает Яна.

И приходится признать, что она права.

Убьет.

Я тоже вздыхаю, вообще для шести лет суслики слишком сообразительны и умны, поэтому...

- Что, суслики, зарываем топор войны? – спрашиваю с надеждой.

И выглядываю, чтобы узреть высунутую из кухонного проема руку с белым флагом. Рука активно машет, а во флаге я с трудом признаю полотенце.

- Выходить по одному и с поднятыми руками, - командую на правах старшей.

- Ты тоже.

Встреча враждующих сторон происходит ровно в центре поля сражения, то бишь в коридоре.

- Это перемирие, а не мир, - крепко сжимая мою ладонь, ворчит Ян.

- Вынужденная мера, - цепляясь за вторую руку, добавляет Яна и...

- Что здесь происходит?! – громыхает от двери.

- Детский сад, - Лавров цедит сквозь зубы и меряет шагами свой кабинет.

Что находится за единственной закрытой дверью я узнала.

Увидела лично, когда Кирилл Александрович грозовой тучей приблизился к нам и, не обращая внимания на притихших и спрятавшихся за моей спиной сусликов, больно схватил меня за плечо и потащил по коридору. В идеальной тишине, которую нарушать просьбами отпустить я не решилась, лишь торопливо переставляла ноги и кусала губы.

Все же хватка у некоторых была стальная, и синяки точно останутся.

И вскрикнула я только, когда меня через весь кабинет практически швырнули в кресло.

- Штерн, ты ходячий детский сад!!! – рявкает, разворачиваясь от стеллажей книг ко мне. – Ты… чего вообще творишь?!

Кулак грохает об стену, и я невольно вздрагиваю.

На месте стены, думаю, представляли меня.

- Тебе двадцать лет, а мозгов на шесть, как у этих. Ты безответственная, взбалмошная девица без царя в голове. Ты не в состоянии посидеть с детьми даже одного дня, чтобы не разнести в хлам всю квартиру!!!

- Я…

- Заткнись, Штерн, - около кресла он оказывается молниеносно, наклоняется, упираясь в подлокотники, и я вжимаюсь в спинку.

Кажется, меня все же убьют.

- Просто молчи, Дарья… Владимировна…

Темный взгляд, ставших почти черными синих глаз тяжелый, и он гипнотизирует, заставляет послушно кивнуть и смотреть неотрывно.

- Вы устроили Мамаево побоище!!! И тебе придется сильно потрудиться найти этому вразумительное объяснение и уговорить меня оставить тебя на месяц няней. Иначе ты у меня из вуза пробкой вылетишь, Штерн! Чего смотришь?! Да тебя взашей выгнать стоит только за одну безалаберность и безответственность!

Кирилл Александрович выпрямляется, смотрит с высока, сунув сжатые руки в карманы брюк, и говорит почти с презрительностью:

- Великовозрастная дылда, Штерн, а детство в заднице все играет. Все шутим и развлекаемся. Как тебе людей потом доверять?! Ты с детьми-то управиться не можешь. Сводишь все вечно к какому-то балагану. Тебе в цирке место, а не в медицинском.

Я смотрю на него широко распахнутыми глазами, ловлю кривоватую брезгливую усмешку, и… ни черта ваш Кирилл Александрович не красив.

В этот момент я его ненавижу, потому что мне нечего его сказать и потому что… он прав. И потому что встаю и прошу, мечтая о его согласии.

- Можно я сама документы заберу?

Или его гордость требует публичного унижения меня и позорного отчисления?

Кирилл Александрович подходит, останавливается почти вплотную, разглядывает. И приходится задрать голову, чтобы не пялиться в ворот расстёгнутой рубашки и чтобы слезы не текли. Реветь я буду дома, не при нем.

- Что, сдаешься вот так? – он издевательски усмехается, вскидывает свои идеальные брови.

Я же поджимаю губы, но взгляд не отвожу. Разглядываю столь же пристально, как и он меня.

- Я не стану вас ни в чем убеждать, мне нечего вам объяснять, и вы совершенно правы, Кирилл Александрович, что я – ребенок и в медицине мне не место. Только знаете, ваши дети не ангелы, они малолетние избалованные монстры, которые доводили меня весь день, а вы самый кошмарный дядя на свете. Вы оставили их со мной, хотя у меня нет никакого образования, и я вам сразу сказала, что дети это не мое. Вы ж обо мне вспомнили только потому, что увидели тогда у физы и решили, что на няне можно сэкономить, да? Вы еще и скупердяй, Кирилл Александрович.

Все, образ Красавчика окончательно рухнул в моих глазах, разбился на мелкие осколки.

Горько усмехнувшись, я огибаю его по широкой дуге и распахиваю дверь, чтобы тут же увидеть две невинные рожицы, что отшатываются в стороны с независимым видом.

- Подслушивать вредно для здоровья, - проникновенно сообщаю им и иду к выходу, лавируя среди устроенного разгрома.

Стоит признать, что ярость Лаврова понять можно, наверное, поэтому я и останавливаюсь, оборачиваюсь, когда он меня окликает.

- Будем считать, Дарья Владимировна, - Кирилл Александрович кривится, приваливается к углу стены, - что ты меня уговорила и все мне объяснила. Завтра в восемь.

Что?

Мне хочется его послать, заковыристо и очень длинно, прочувственно и с огромным удовольствием, но я его, наверное, удивлю: я могу быть взрослой и могу думать головой, а не задницей, которая в состоянии вечного детства.

И я понимаю, что после двух из трех самых адских лет учебы вылететь по глупости – это… это без комментариев. Месяц няней я выдержу и некоторым снобам докажу, что взрослой быть умею.

- Хорошо, - под пристальным взглядом в тройном размере я вожусь с замками и заставляю себя быть вежливой, прощаюсь, - до завтра, Кирилл Александрович, суслики.

Суслики отвечают нестройным вялым хором, а Кирилл Александрович вопрошает с веселой издевкой, заставляя снова замереть:

- Ты куда пошла, Штерн?! На клининговой компании такие скупердяи, как я, тоже экономят, Дарья Владимировна.

Об дверь хочется со стоном побиться головой, но, Дарья Владимировна, взрослеем, мы взрослеем и… торжественно врученную тряпку в зубы берем и вперед.

Проверять вместе с сусликами, на редкость послушными и тихими, возможно ли привести в божеский вид все это за три часа.