Глава 4

- Продуктами не кидаться.

- Угу.

- Подушками не драться.

- Ага.

- Из пистолетов, бластеров не стрелять…

- А из рогатки?!

- Не из чего, Ян!

- Ла-а-ад-но.

- И друг друга не убивать.

- Хорошо, - тоскливо и хором соглашаемся мы втроем.

И неприязненно переглядываемся.

Я сижу на одном диване, монстры на противоположном, а Кирилл Александрович, сложив руки на груди, возвышается над нами.

Раздает ЦУ.

- И, Дарья Владимировна, - обращается уже ко мне, и приходится срочно стирать с лица гримасу, предназначенную для сусликов, и переводить взгляд на него.

Самый преданный, внимательный и ангельский взгляд на свете.

- Да?

- Обед в двенадцать, потом сон-час.

- Не хотим сон-час!!! – суслики, вскакивая, вопят синхронно и негодующе.

- Хотите, - любящий дядя категоричен. - И выг… погулять сходите, Дарья Владимировна. Вернусь в шесть.

- А гулять обязательно? – спрашиваю уныло.

А Кирилл Александрович меряет меня выразительным взглядом с головы до ног и хмыкает, сообщая-таки со злорадным удовольствием.

- Обязательно.

Конечно, обязательно.

Мои ярко-красные босоножки на огромной танкетке как раз для прогулок с детьми и предназначены. Специально выбирала вместе с белоснежными брюками, топом и красным пиджаком.

И волосы целый час укладывала для прогулки.

Тяжелый вздох я сдерживаю, кто ж знал и помнил, что с детьми гулять обязательно и что сегодня в семь выставка приятеля отца Лёни, на которую он обещал явиться вместе со мной, а моя каторга няни заканчивается в шесть. И переодеваться мне совсем некогда, я до центра города-то доберусь в притык.

- Все, - Кирилл Александрович смотрит на часы, - я ушел.

Сусликов торопливо целуют в макушки, на меня бросают грозно-предупреждающий взгляд и удалятся.

Завидую.

Ибо две требовательные физиономии, перестав махать руками на прощание, оборачиваются ко мне, прищуриваются и, уперев руки в боки, решительно объявляют:

- Мы хотим гулять!

- Сейчас?!

Суслики, еще девяти утра нет, а вы уже злодействуете!

- Да!

- Нам Кирилл дрон купил, - горделиво дополняет Ян, указывая на коробку квадрокоптера.

Ясно, гулять мы идем прямо сейчас.

Одиннадцать, и я бодро выстукиваю Лаврову, что все хорошо.

Мы не разнесли квартиру и не переубивали друг друга. И вообще из потерь только моя совесть и честность, потому что пока монстры в свое удовольствие и на ужас соседей носятся с квадрокоптером по всему двору, я пытаюсь объяснить Лёни, где я и что делаю.

Рассказать правду, кою кроме Лины и Ромы с Милой никто не знает, чревато, ведь рассказывать придется все, начиная со спора, а Лёнька и так моих не любит, поэтому сочиняю я про Лину, у которой кошка, ветеринар и панлейкопения под вопросом.

И да, мы с ней в клинике, ведь бросить подругу одну в столь сложной ситуации я не могу, а с Леней не могу не поделиться подробностями.

Леонид Аркадьевич не выдерживает и торопливо прощается уже на клинических проявлениях, напоминая, что ждет в семь у колонн входа.

И я уже открываю непрочитанные от Лины сообщения, когда на весь двор оглушительно звенит: «Даша!!!». Кажется, отчаянный визг отражается от окружающих нас домов, возвращается и бьет меня по голове.

С лавочки я подскакиваю и озираюсь, пытаясь понять, где именно монстры. Пестрая бандана со смайликами мелькает за кустами, к которым я и подрываюсь.

Точнее быстро-быстро ковыляю.

Черт, черт, черт, монстры-суслики, мои босоножки предназначены для красных дорожек под руку с кавалером, а не для асфальта и газона на максимальной скорости.

- Да-ша!

- Что, вас убивают?! – рявкаю то ли с надеждой, то ли… с обреченностью продравшись сквозь кусты.

Оравшая Яна от неожиданности осекается и моргает, глядя на меня, а Ян сидит на земле и, подняв руку, пытается осмотреть локоть.

- У него кровь! – закрыв и снова открыв рот, сообщает Яна и прижимается щекой к здоровой руке брата.

Вижу, и разодранные коленки тоже.

- Суслики, чтоб вас… - бормочу тихо, но они слышат и головы поднимают.

Яна утирает нос ладошкой и смотрит огромными глазами со слипшимися от слез ресницами, а Ян глядит нахохлившимся воробьем и обкусывает губы.

- Я крови боюсь, - шепотом сознается Яна, всхлипывая.

- А я нет, - цежу хмуро и…

Одежду я, видимо, испортить тоже не боюсь, потому что беру, недовольно вякнувшего и насупившегося, Яна на руки.

О порыве доброты и замаранных кроссовками штанах пострадаю позже, когда обработаю боевые раны и удостоверюсь, что ничего серьезного с монстром не случилось.

- Где? – я ссаживаю тяжелого суслика на стол рядом с раковиной в кухне и выдвигаю верхний ящик. – Где в этом доме аптечка?

- Нижний ящик, - бурчит Ян и к коленке тянется.

- Руки убрал!

- Не кричи на ребенка!

- Суслик, я не кричу, я советую, - с ласковой улыбкой Джокера просвещаю его и, настроив теплую воду, мочу край полотенца.

- Ай! – Ян дергается и шипит.

- Терпи.

- А ты ему зашивать будешь? – Яна любопытствует от двери.

- Угу, рот, - фыркаю, стирая грязь вкруговую от боевых ссадин. - Обоим. Руку давай сюда.

Правую конечность мне протягивают с великим одолжением.

- А Кирилл зашивал, когда Ян на стекло наступил.

Две пары глаз смотрят с одинаковой требовательностью и сомнением. Сомнением в моих способностях.

- Ну тут же стекла не было, - скриплю сквозь зубы и перекись, как и думала, нахожу в холодильнике.

- Больно будет… - приглушенно ахает Яна.

- Не будет, - я фыркаю и содранную кожу щедро поливаю.

Ян стонет и подвывает, прикладывая целую конечность ко лбу.

Показательно.

- Не ври, не верю.

Руку от лба убирают и приоткрыв один глаз, недоверчиво смотрят. Объявляют, выпятив нижнюю губу:

- Ты злая!

- А еще жестокая и бессердечная, суслик, - открываю великую тайну страшным шепотом и на всякий случай быстро бинтую самофиксирующимся бинтом, найденным в аптечке, - но, если перестанешь помирать, могу рассказать почему пена появляется.

И… великую тайну открывают мне.

- В крови каталаза, она с перекисью соединяется и получается вода и кислород, - снисходительно сообщает Ян и, пока я подбираю от удивления нижнюю челюсть, мне нажимают на кончик носа и спрыгивают на пол, ловко подныривая у меня под рукой.

Спокойствие длится до половины первого, когда мне напоминают, оглушая с двух сторон, что хотят есть.

И проблем нет, пока я не открываю холодильник и не вижу.

Ничего не вижу.

- А-а-а… где? – я оборачиваюсь к сусликам.

- Что?

Брови они вопросительно приподнимают вместе и моргают.

- Еда где?

Они переглядываются, и отвечает Яна, пожав плечами:

- Нам Софья Павловна готовила.

Трындец.

Минус моя прическа, мой макияж, мои чистые брюки, мой белоснежный топ и моя нервная система, которая прямо сейчас умирает в истерике.

Левый глаз вот уже истерично дергается.

- Ты уверена, что… - недоверчиво тянет Яна и, заглянув в ноут с открытой вкладкой, заканчивает, - что курица по-французски именно так выглядит?

Отвечаю ей мрачным взглядом и сдуваю с лица прядь волос.

- Не знаю, про французский, - с видом критика задумывается Ян, - но курица да, так и выглядит.

И это он не про форму с обугленной курицей в моих руках говорит.

- У меня через три часа важная встреча, - сообщаю им, стараясь не сорваться на визг, - а я похожа… похожа…

- На курицу, - вкрадчиво слышится от дверей, и головы мы поворачиваем все вместе.

Кирилл Александрович стоит, привалившись к косяку и сложив руки на груди, и с интересом разглядывает меня. Я натыкаюсь взглядом на его, в котором пляшут насмешливые искры, еще и уголки губ у него подозрительно подрагивают.

Весело ему, да?!

А меня Лёнька убьет!

Отсюда до дома, по пробкам, полтора часа, привести себя в порядок еще час, а от дома до центра еще два часа по все тем же пробкам!!!

Я не успею к семи.

- Кирилл!!! – суслики, между тем, слаженно несутся к нему и вопят наперебой.

- Кирилл, мы есть хотим!!!

- Она нас не кормит!

- Ян коленки разбил и локоть!

- А Даша зашивать не стала!

- И она готовить не умеет!

- Она курицу сожгла!

- И палец порезала, когда лук резала!

- А еще майонез на себя уронила.

- Сама!!! – заканчивают хором.

И на меня смотрят все трое.

- Почему суслики? – интересуется Кирилл Александрович, быстро нарезая картошку кружками.

Суслики отрываются от терки сыра и поднимают две перепачканные в шоколаде рожицы. На обед и полдник у них сегодня была заказанная пицца и шоколадная паста на десерт.

А я пожимаю плечами:

- Не знаю, - и, покосившись на разочарованные мордашки, мстительно добавляю, - называть монстрами некрасиво.

В ответ мне корчат гримасы и показывают языки, отвечаю тем же и натыкаюсь на укоризненный взгляд Лаврова.

Упс.

- А почему вы раньше пришли? – интересуюсь, чтобы не молчать.

В тишине строгать помидоры на всю ту же несчастную курицу по-французски скучно, а строгаю я их, потому что меня учат готовить. Мне ведь монстров еще целый месяц кормить и вообще стыдно в моем возрасте не уметь.

К тому же в морозилке нашлось еще куриное филе, а мои вещи все равно на быстрой стирке. Я же в щедро выделенных рубашке и спортивных брюках, которыми с плохо спрятанной улыбкой снабдил Кирилл Александровича, заодно показавший как включать стиралку и насмешливо посоветовавший не стесняться.

- Вчерашний день вспомнил и отпросился пораньше, - Кирилл Александрович хмыкает и смотрит на мной нарезанные помидоры, чтобы вздохнуть. – Штерн, радость моя, тебя кафедра гистологии еще с руками не оторвала?!

- Чего?

Я возмущенно смотрю сначала на него, а потом на пласты помидор.

И?

Что ему не нравится?!

- Они у тебя насквозь просвечивают, Дарья Владимировна, - вздыхает Лавров и наглядно демонстрирует под смешки сусликов. – Тебе с твоими талантами только препараты готовить на гисте.

Спасибо.

- Ваша картошка не лучше, Кирилл Александрович! – я фыркаю и трясу пластом у него перед носом.

- Думаешь? – он глядит задумчиво и медленно расплывается в нехорошей улыбке, очень нехорошей, и торжественно провозглашает, вручая луковицу. – Тогда лук режешь ты.

- Эй… - я растерянно перевожу взгляд с него на луковицу.

И… стиральная машинка заканчивает стирку очень вовремя, оглашая квартиру настойчивой трелью.

- Извините, у меня вещи, - лук с очаровательной улыбкой я возвращаю ему и под возмущенное «Штерн!» несусь в ванную.

На часах шесть тридцать, когда я придирчиво окидываю себя взглядом и вздыхаю.

Макияж сегодня естественный до предела и найденная в сумке тушь положения не спасла. Можно было и не находить, у меня ресницы и так длинные. Вот хайлайтер и тени мне бы не помешали.

Еще и волосы – предатели, половину шпилек я за день благополучно растеряла, поэтому вторую вынимаю сама и оставляю их распущенными.

Сойдет.

На четверочку.

С минусом.

Лёнька будет недовольным.

Особенно опозданием, ибо вовремя на автобусе я уже не успею, а значит ему придется стоять одному и быть дураком, который объясняет отцу где его девушка шатается.

Еще раз вздохнув, выхожу из ванной, чтобы с изумлением увидеть в прихожей одетых сусликов и Кирилла Александровича.

Суслики нетерпеливо переминаются с ноги на ногу, а Кирилл Александрович с досадой ворчит:

- Дарья Владимировна, долго стоять собралась? Поехали, если не хочешь опоздать.