Глава 5

Домой я возвращаюсь поздно, по темноте.

И под ворчание Лёни, которое я перестаю слушать, заметив около нашего подъезда белеющую во мраке машину скорой.

Кажется, я прощаюсь невпопад, перебивая его. Кажется, Лёнька что-то кричит вслед. Кажется, я теряю влажные салфетки и ручку пока ищу ключи. Кажется, я расшибаю ладони, когда падаю на своих обалденных босоножках на первых ступеньках. Кажется, я их стягиваю и несусь на седьмой этаж босиком, потому что лифт ждать невыносимо и так быстрей.

Не знаю.

Способность думать возвращается, когда я вижу выходящих из нашей квартиры врачей и Димку, что прощается и собирается закрыть дверь, но замечает меня.

- Данька… - он натянуто улыбается и отступает внутрь, - мы тебя сегодня не ждали.

Знаю, час назад я звонила маме, что останусь у Лёни, вот только ее слишком бодрый голос мне не понравился. И я настояла, чтобы мы ушли раньше и Лёнька отвез меня домой. Поставила ультиматум, объявив, что иначе вызову такси. Такси для дамы вечером джентльмен вроде Лёни допустить не мог, повез сам.

- Сколько?

Дверью хочется долбануть, но закрываю ее тихо. Нельзя шуметь, нельзя волновать, нельзя истерить.

- Двести три.

Я ударяю брата по плечу, и еще раз по груди.

- Ты должен был мне позвонить.

- Данька… - он вздыхает и пытается поймать меня за руку, но уворачиваюсь и иду к закрытой двери спальни, чтобы замереть около нее и улыбнуться.

Все хорошо, все отлично.

И реветь я разучилась очень давно.

Какой девиз по жизни, Дарья Владимировна?!

Пра-а-авильно, легко и с юмором!

- Мам, ты как?

- Данька! – она улыбается и приподнимается на локтях. – Ты чего приехала?

- Соскучилась, - я тоже улыбаюсь и в подставленную щеку целую, сажусь рядом на край кровати и вру, - у Лёньки работы куча, с ним ску-у-учно. И вообще я уже два дня дома не ночевала или вам меня не надо?!

- Не болтай, - мама смеется и качает головой, - нам всегда тебя надо.

Киваю и… мой самый лучший друг – это она, поэтому мы понимаем друг друга без слов.

- Ты же знаешь, на этой неделе два получилось и еще комиссия по несовершеннолетним, - мама вздыхает, и мою руку себе на лоб кладет, - да и все до кучи.

- Угу, и я с экзаменами своими еще тебе прикурить даю.

- А как же, - она фыркает, - больше, чем за свои в свое время волнуюсь!

Мы улыбаемся.

И да, я все прекрасно знаю.

Про два дежурства через день, когда после одного-то уже закипает мозг, про комиссию, где врач обязан быть по протоколу, а там разбираются… грязные дела, к которым привыкнуть невозможно. Про давление, которое уже неделю за сто сорок, но мы молчим, мы – партизаны!

Про… про все знаю и сижу с ней почти до рассвета, сначала разговаривая, а потом слушая тихое дыхание.

- Она сама их вызвала, Дань, - заходя в комнату, шепчет Димка и садится на пол рядом со мной.

Я утыкаюсь лбом ему в плечо и бодаю.

От бессилия и потому что сама – это совсем плохо.

- А ты откуда?

Димка уже пять лет живет отдельно, как устроился работать после третьего курса, так и съехал, заявив, что все, вырос.

- Артем позвонил, он на скорой, мы учились на потоке.

Я киваю, принимая ответ.

- Ты па звонил?

Строго говоря, Владлен Дмитриевич мне не отец, а отчим, но он меня вырастил, поэтому па. Самый лучший на свете па.

- Звонил, он послезавтра вернется.

Вернется из Краснодара, где у него конференция неонатологов и где он выступает. Бросить все и уехать он не может, он и так планировал только через неделю прилететь. Передумал… видимо.

- Дим, мама… она ведь нормально будет? – я поднимаю голову и смотрю на него с надеждой.

Мне не нужна правда, я сама ее прекрасно знаю, но Димка молчит, поднимает меня и выводит из родительской спальни. И… мне не врет.

- Ты же сама понимаешь, что каждый следующий раз может закончиться инфарктом или инсультом или… как повезет. Мать опять дежурила?

Я киваю.

И все понимаю.

Только от этого понимания давит голову, обносит, и закладывает уши. Хочется кричать, но я ухожу на кухню и, включив чайник, забиваюсь в угол дивана.

Спать все равно не могу и смысла нет: до утра остался час.

Димка появляется следом, лезет в мини-бар и за бокалами. Сначала одним, а потом, посмотрев на меня, вторым.

- Своевременно-умеренная энотерапия еще никому не навредила, - бормочет брат, и бутылка вина открывается с приглушенным хлопком. – Во всем главное, что, Данька?

- Доза, - бокал я принимаю и глаза закрываю, прижимаясь затылком к спинке, - все есть яд, ничто не лишено ядовитости, одна лишь доза делает яд незаметным.

- Молодец, историю медицины не прогуливала. А вопрос на пятерку с плюсом: кто сказал мудрые слова?

- Парацельс, - я усмехаюсь, и вино сухое, красное, но вкусное, то, что надо, - Димка, мама два не брала. Ты ж знаешь, она в месяц одно-два берет, чтобы… не терять навык. Второе… у них Громов заболел в последний момент. Ей пришлось остаться.

- Что, больше некому было? – Димка дергает плечом, садясь на подлокотник спиной ко мне.

Злится.

И переживает.

Моя мама ему не родная, наши родители поженились, когда мне было девять, а ему пятнадцать. И мы все долго притирались, привыкали, учась жить вместе.

Одной семьей.

Не за год и даже не за два, но у нас получилось. Как-то. Я незаметно стала считать Владлена Дмитриевича отцом, а Димка столь же незаметно стал за советами идти к моей маме и звонить по вечерам, если задерживался. И кровопролитные бои по малейшему поводу мы с ним перестали вести тоже постепенно.

Осознание, что собраться в выходные или вечером всем вместе, действительно, хочется, чтобы увидеться и рассказать, поделиться и что это не слащавая картинка идеальной семьи, прокралось украдкой.

- В последний момент, ты знаешь, найти кого-то трудно.

Свой бокал Димыч выпивает залпом, хмыкает, но не возражает, потому что я права. Мы оба эта знаем.

- Ей увольняться надо, - тоскливо говорит он и тянется за бутылкой.

- Уговаривать ты будешь? – я кривлюсь и, допивая, протягиваю свой бокал тоже. – Она практик до мозга костей. Дома за месяц свихнется.

- А так свихнемся мы, - Димка огрызается.

- Я уже… свихиваюсь, - почему-то становится смешно, и я смеюсь, сползая с дивана и закрывая рот рукой, - Димыч, я няня!

- Чего?! – вином он давится и оборачивается, расплескивая почти полный бокал.

- Я, говорю, няня! На месяц…

Вино отставляется, а около меня он присаживается и в глаза заглядывает, а потом вздыхает и велит:

- Рассказывай, ребенок…

Мы сидим до будильника, что поставлен на полседьмого.

Разговариваем.

И, пожалуй, мы с Димкой очень давно не общались вот так, обстоятельно и без утайки. И только рассказав все, я понимаю, как мне не хватало наших бесед, пусть я и получила подзатыльник за «форменный идиотизм» и заработала мигрень.

Впрочем, мигрень – привычная и родная – от волнения и усталости, как всегда, поэтому наглотавшись таблеток я нахожу в себе силы умыться, переодеться и соорудить на голове относительно приличный пучок.

Легкая небрежность всегда в моде.

- Тебе подвезти? – Димыч топчется в коридоре.

И я согласно киваю.

От мигрени мне больно даже смотреть и тошнит, поэтому духоту переполненного автобуса я не выдержу.

Мама еще спит, мы с Димкой настояли на дне за свой счет, и я как в детстве пишу записку на холодильник, что ушла к Лине, у нее опять ветеринар, и что ночевать я вернусь домой.

- Это протест? – брови Кирилла Александровича удивленно ползут вверх, когда он открывает мне дверь, и в квартиру пускать не торопится.

- Что? – я приоткрываю глаза и приподнимаю солнцезащитные очки, которые не фига не помогают.

Голова с каждой секундой раскалывается все больше.

Еще и Лавров непонятно с чем прикапывается, глядит выразительно мне на… грудь. И, собираясь из последних сил разразиться возмущением, я опускаю глаза, дабы узреть чего нового он для себя там открыл.

И… твою мать.

Я убью свою группу.

Нет, я их люблю, конечно, очень-очень, но убью. Кроме, моих креативных и добрых, подарить мне футболку со средним ярко-красным пальцем и надписью сверху: «Мне на все по…» - слово, на «х» начинавшееся и на «й» заканчивающееся, большими буквами не забыто, да – никто не мог. Ладно, дарили не только мне, а… всей группе, на Новый год, сделали сами себе подарок.

По приколу.

Чтобы было в чем идти к особо любимым преподам.

Кто ж знал, кто ж знал…

- Кирилл Александрович, это… это…

- Штерн, я сам вижу, что это, - мрачно констатирует Лавров и поднимает глаза, дабы взглянуть в мои и уточнить, - то есть не протест?

- Не-е-ет, я перепутала.

- С перепоя? – он кривится и в квартиру наконец пропускает, чтобы добить насмешливо в спину. – Выглядишь поганкой бледной, Штерн. Завязывай с клубами и начинай спать по ночам. Это, так сказать, тебе бесплатный совет от доброго доктора.

- Спасибо, приму, осознаю и воспользуюсь.

- Откуда столько сарказма, Дарья Владимировна? – Кирилл Александрович идет следом за мной на кухню и, включив кофемашину, упирается руками в столешницу за своей спиной. – Ты кофе будешь?

- Буду, - я сажусь за обеденный стол, как в нашу первую встречу, на тоже самое место и понимаю, что чего-то не хватает. – Где суслики?

- Спят, - Кирилл Александрович кроток, - мы вчера вернулись поздно.

За вчера, кстати, с меня еще спасибо, ибо я не опоздала и вообще, когда подвозят, принято говорить спасибо, а не выстукивать зубами «я с вами, Кирилл Александрович, больше никуда и никогда!!!».

Хотя, может спидометр с отметкой далеко за сто меня оправдывает?

И вообще, знай я, как умеют гонять некоторые, я бы десять раз подумала и поехала бы на автобусе. Опоздавшую девушку в отличие от разбившейся хотя бы ругать интересней. Самое обидное, что суслики визжали вместе со мной, но от… восторга, а на меня косились снисходительно.

- Вы сегодня снова пораньше вернетесь? – спрашиваю с надеждой, но Кирилл Александрович ставит передо мной эспрессо и отрицательно качает головой.

- Сегодня в министерстве разбор. Надеюсь, хотя бы к пяти освобожусь, - он морщится и залпом допивает свой кофе. – Удачного дня, Штерн.

- Вам тоже, - отзываюсь эхом.

- И да, - Кирилл Александрович тормозит около меня, - в ванной, на машинке, вещи вчерашние. Переоденься, иначе сама бабушке будешь объяснять, откуда дети столько нового узнали.

- Ты спишь, - звучит вердикт, заставляющий вздрогнуть и проснуться.

И я приоткрываю глаза, чтобы узреть Яну. Она лежит рядом на диване и, положив подбородок на кулаки, рассматривает меня.

- И с нами не занимаешься, - около подлокотника надо мной стоит Ян.

- А мы кушать хотим, - Яна наклоняет голову.

- И гулять.

- Что, вчера не нагулялся? – я тру руками лицо и надо встать, но в голове запускают грохочущий фейерверк.

- Не-е-ет.

- Жаль, потому что сегодня гулять мы не идем, - улыбка вместо ехидной получается кривой, но без разницы.

Суслики все равно не замечают, они дружно вопят:

- Почему?!

И их крик меня добивает, ввинчивается в мозг и заставляет помчаться в туалет с ванной, зажимая рукой рот.

Выворачивает меня долго и впустую, ела я последний раз вчера здесь, поэтому живот сводит от спазмов. Меня трясет, и я с трудом стираю выступившую на лбу испарину. По стеночке добираюсь до раковины и долго умываюсь, не обращая внимание на стук и вопли сусликов.

Наверное, надо ответить.

Успокоить.

Вот только няня из меня, правда, хреновая, а черная вспышка с оглушительным звоном в ушах накатывает слишком быстро.

И я успеваю только оттолкнуться, чтобы не пробить голову об угол ванны, перед тем как проваливаюсь в звонкую темноту.

- Даша.

- Даша, ты меня слышишь?

- Ох ты батюшки, что творится!

- Даша, открой глаза.

- Такая молодая и такое!

- Даша, посмотри на меня.

- Кирилл, а Даша живая?

- Алла Ильинична, увидите отсюда детей! Даша…

Мне холодно и почему-то мокро.

И больно.

А глаза разлеплять совсем не хочется, и не получается, зато стон вырывается сам, когда меня встряхивают, как тряпичную куклу.

Глаза все же открываются, и я вижу перед собой Кирилла Александровича с запредельной синевой глаз и со странным выражением лица.

- Ты почему не сказала, что тебе плохо?! – он держит крепко, почти больно, и злится.

- Я монстров испугала, да?

Болит все тело, и вообще оно не мое, непослушное, но я заставлю себя дотянуться до головы, потрогать затылок, чтобы тут же зашипеть от боли и поморщиться.

- Ты меня испугала, Штерн, - Кирилл Александрович убирает мою руку, - не трогай.

- Не трогаю, - я замираю и смотрю на него. – Все плохо?

- Сейчас поедем и узнаем.

- Куда? – я испуганно моргаю и хватаюсь мертвой хваткой за его руку, не давая встать с края дивана, на котором я и лежу.

- В больницу, Штерн, - Кирилл Александрович вздыхает и неожиданно заправляет прядь волос мне за ухо, - я не невролог, не нейрохирург, не даже травматолог, поэтому сказать серьезно или нет не могу.

- А суслики?

- С сусликами, как ты говоришь, Дарья Владимировна, пару часов посидит Алла Ильинична, моя любознательная соседка, - он усмехается.

Подхватывает меня на руки еще более неожиданно, и я давлюсь очередным вопросом, когда он страдальчески стонет:

- Господи, Штерн, ну хотя бы иногда просто помолчи.