Глава 16

Выходные я провожу с пользой.

Спасибо Элю.

Он объявляется на пороге моей квартиры полвосьмого, когда я только засыпаю после ухода Кирилла Александровича.

- Ты чего дрыхнешь, Даха?! – возмущается он и топает прямым ходом на кухню, где без спроса залазит в холодильник. – О, пельмешки! Жизнь тебя разбаловала, Даха. Спишь, а солнышко давно встало!

- А я нет, - давясь очередным зевком, я приползаю следом и одним глазом, ибо второй открываться отказывается, наблюдаю, как Эль уминает недоеденные Лавровым пельмени.

- Ты ведь не против? – суя в рот очередной пельмень, спохватывается Эльвин.

- Ну что ты, радость моя, мой холодильник – твой холодильник, - щедро заверяю его и, кутаясь в халат, забираюсь с ногами на диван.

Гостеприимной хозяйкой в такую рань я быть не нанималась, тем более перед Элем. Заварить-сварить чай-кофе и сделать бутерброды он может сам, и где что лежит тоже прекрасно знает. За два года знакомства он не раз оставался тут ночевать, поэтому да, моя кухня – его кухня.

- Ты зачем приперся?

Способность думать и любопытство просыпаются только после протянутого чая с лимоном и тарелки с бутербродами, которую Эль, плюхнувшись рядом, пристраивает между нами.

- Поговорить, - беспечно отзывается он.

- О жизни? – я кошусь с подозрением.

Поговорить Эль, конечно, любит, особенно на парах, но в субботу до двенадцати дня он обычно предпочитает молчать и спать.

- О микре, - улыбка у него становится в тридцать два зуба.

А я давлюсь чаем и кашляю, пока меня с гиперзаботливостью стучат по спине.

- Нет.

- Ну, Даха…

- Ни за что…

- Ну, Дашуля…

- У меня и так психологическая травма, не провоцируй рецидив.

- На, Дашенция…

- Нет-нет-нет.

И да.

Эль уламывает, и два дня мы торчим у меня.

Пишем в две руки шпоры, поскольку прошлыми Эль щедро поделился с приятелем, а у того их изъяли, и я его гоняю по билетам, которые по ходу тоже приходится дописывать и дополнять.

И, когда вечером в воскресенье, звонит Лёнька и радостно объявляет, что затянувшиеся дела на заводе решены и он утром возвращается в город, я только согласно мычу и радость словами проявлять не спешу.

Точнее не могу.

У меня все еще соматический О-антиген, который представлен липополисахаридно-протеиновым комплексом, определяет серологическую группу Escherichia – самая любимая Escherichia coli – и вместе с капсульным К-антигеном и жгутиковым Н-антигеном является основой серологической классификации эшерихий. А Mycobacterium tuberculosis и Brucella melitensis паразитируют в макрофагах и за счет определенных механизмов избегают фагоцитоза, становясь недоступными для комплемента и антитела, а следовательно нейтрализация таких возбудителей обеспечивается координированным действием Th1, которые вырабатывают гамма-интерферон, и…

И, в общем, Лёньке я готова только радостно и согласно мычать, что его возвращению счастлива, отсутствию завтра дома Зинаиды Андреевны еще более счастлива, а от намечающегося романтического ужина в неописуемом восторге.

Восторг я, правда, описать не могу, ибо бессовестно засыпаю под солнечно-теплый и уютный голос Лёньки.

Понедельник же и квартира Кирилла Александровича встречает спящими сусликами, тишиной и запиской на столе.

Почерк Лаврова вопреки мнению о врачебном почерке красиво-заостренный и разборчивый, но я все равно перечитываю пару строк несколько раз и хмурюсь.

Он просит меня задержаться до семи и к семи собрать сусликов, ибо Кирилл Александрович за ними заедет и на работу к себе заберет. Он дежурит, а у Аллы Ильиничны давление, и ночью Лавров вызывал ей скорую, поэтому, если несложно, то днем к ней следует зайти и до магазина сходить.

Что купить написано, а деньги – как всегда – на карте, кою Кирилл Александрович вручил еще в первый день.

Проведать Аллу Ильиничнину не проблема и в магазин сходить для нее тоже, а вот известие, что монстров Лавров хочет забрать в больницу мне не нравится.

Не надо.

Детям там не место.

И я порываюсь ему позвонить, сказать и… должны быть еще варианты. Есть ведь Анна Вадимовна и Степан Германович, еще какие-то друзья, знакомые. Я даже достаю телефон, но в самом низу записки привычное Verte и я послушно переворачиваю блокнотный лист, где начало и предупреждение, что сегодня операционный день и комиссия из Министерства, поэтому звонить не надо.

Прекрасно.

Телефон я сую обратно и раздраженно барабаню пальцами по столу.

Воспоминания лезут сами, злят, и к сусликам я поднимаюсь торопливо, раздёргиваю светлые портьеры и провозглашаю преувеличенно радостно:

- Монстроподъем! Суслики, нас ждут великие дела!

Я их тормошу, стягиваю одеяла и отбираю подушки, под которые они пытаются засунуть головы и еще пять минуть поспать.

- Великие дела начинаются не так рано, - Яна кривится, нехотя садясь на кровати, и трет глаза.

- И это не пе-да-го-ги-чно будит детей и угрожать ледяной водой, - Ян вместе с одеялом дезертирует под кровать.

- Вылазь, бабайка.

- Сама такая, я сплю!

Из-под кровати под заинтересованным взглядом Яны, ее комментарии и под прицелом камеры я вытаскиваю Яна вместе с одеялом.

Он же вопит про произвол, самоуправство, насилие над детьми и власть тиранов.  

- Свобода, равенство и сон!

- Ты в курсе, что революционеры плохо кончали? – в ванную я его тащу вместе с одеялом, в которое юный Робеспьер вцепился мертвой хваткой.

- Да здравствуют революция! Свобода народу! – еще громче и одухотворено вопит Ян, цепляясь руками за дверь. – Но пасаран!

- Свободу детям и попугаям! – Яна восторженно-увлеченно скачет кругами вокруг меня. – Ах, каира!

- Монстры, вы чего в выходные смотрели?! – я останавливаюсь и на них смотрю подозрительно.

Монстры же переглядываются. Ян перестает вырываться и ораторствовать, а Яна с невинным видом прячет руки за спину.

- Ну так, - пол она разглядывает с преувеличенным интересом, - мы про Кешу. Мультик.

- А Кирилл Александрович?

- Отвергнутых, - нехотя сопит Ян.

- Отверженных?

- Ага, - монстры соглашаются в унисон.

И в ванную сбегают сами.

За хлебом, молоком и бриошами ходят не в продуктовый, а в торговый центр.

С фонтанчиком.

Об этом с самыми честными глазами мне сообщают монстры ближе к обеду. Идею навестить Аллу Ильиничну они восприняли на ура, а уж предварительный поход по магазинам вызвал слишком сильный восторг, от которого я напряглась.

Не зря.

- Да-а-аш, там роботы есть. Знаешь какие? – Ян делает просительную рожицу, разводит руки в стороны. – Вот такие!

- А продукты там тоже продают, - увещает Яна.

И проехать на трамвае пять остановок, скрепя сердце и зубы, я соглашаюсь. Суслики довольно скачут и уверяют, что я лучшая.

Что ж… градация от тирана до лучшей на практике слишком быстрая.

Впрочем, лучшей я остаюсь не долго.

Радиоуправляемый вертолет за четыре косаря я покупать отказываюсь, и суслики дуются, тоскливо шумно вздыхают, переглядываются и вертолет откладывают.

- А я ж говорила, что не прокатит, - пихая брата, буркает Яна.

- Говорила, - он огрызается и вертит головой, пихая ее в ответ. – Смотри, там барабан!

- Даш?! – вопрос задается хором.

И я только киваю головой, разрешая, а суслики уже мчатся к барабанам.

Кажется, я снова стану тираном, поскольку барабан, если что, покупать тоже отказываюсь. Радость Лаврова от покупки такой классной игрушки, боюсь, будет выражена переселением сусликов вместе с барабаном ко мне.

И я уже готова переключить внимание монстров на более мирные для окружающих развлечения, когда замечаю Алёну.

Она со странным выражением лица, в коем угадывается и счастье, и спокойствие, и безмятежность, и отрешенность от суеты мирской, рассматривает погремушки, трогает их осторожно свободной рукой, а во второй держит пару детских комбинезонов.  

Совсем маленьких.

Около которых Яна удивленно спрашивала для каких кукол такие шьются.

Для живых.

И, кажется, в нашей семье скоро такая кукла появится.

Оглянувшись на увлеченных сусликов, я нерешительно иду к Алёне и тихо кашляю, привлекая ее внимание:

- Привет, - улыбка у меня выходит несколько неловкой, растерянной.

Впрочем, она вздрогнув улыбается тоже растерянно.

- Привет, - руки от погремушек Алёна убирает и на одежду в собственных руках смотрит почти с испугом, - а я тут… А ты тут что делаешь?

- Барабаны выбираю, - я киваю на сусликов и собственная беспечность даже мне кажется наигранной, - или дудку. Мы с монстрами еще не решили, что соседям понравится больше.

- А… - уголки ее губ дергаются в улыбке, но взгляд остается загнанным.

Мы молчим, старательно не смотря друг на друга.

И я уже жалею, что подошла.

Вот только отступать некуда и поздно, поэтому я вздыхаю и спрашиваю:

- Димыч знает?

- Знает, - Алёна кивает неуверенно, а вот улыбается уже искренне, тепло и руку к животу прижимает машинально. – Мы вам хотели всем сразу сказать, когда Инга Вацловна с Владленом Дмитриевичем вернутся. За ужином.

- Хорошо, будем ждать, - я вымучиваю из себя очередную улыбку.

И радуюсь, что монстры переключаются на куклы, которые по мнению Яна дурацкие, а по мнению Яны классные, и им немедленно требуется независимое мнение в моем лице.

Лавров приезжает полвосьмого.

Извиняется торопливо, отвечает на звонок и взглядом спрашивает, где суслики.

В детской.

Играют.

В купленный дартс.

И никуда они с Кириллом Александрович не поедут. Я против, поэтому тяну Лаврова на кухню и дверь плотно закрываю.

- Штерн, тебе срочно? Давай завтра всё, – опуская руку с телефоном, он сердится. – Где дети? Меня на полчаса прикрыть согласились, мне некогда.

- Сусликам нечего делать в больнице, я не отпущу их с вами, - я говорю уверенно и от полоснувшего злостью взгляда даже не вздрагиваю.

У Лаврова же снова начинает разрываться телефон, и он коротко отвечает, обещает перезвонить и сбрасывает, чтобы поинтересоваться у меня:

- Штерн, ты охренела или головой ударилась?!

Кирилл Александрович вопрошает почти с любопытством, почти спокойно, вот только от такого спокойствия хочется убиться самостоятельно, предварительно отойдя с дороги и не путаясь под ногами.

Но я не отхожу и ногами, наоборот, в пол упираюсь, когда без особого почтения Лавров пытается меня отодвинуть и выйти.

- Охренела и ударилась, - я соглашаюсь, стараясь не сорваться на крик, ибо не только он злится, - но я сказала, в больницу они не поедут! У вас должны быть другие варианты!

- Если бы у меня были другие варианты, Штерн, я бы не потащил их в реанимацию, - Кирилл Александрович рычит и одним смазанным движением отрывает меня от пола, перекидывает себе через плечо и с грохотом распахивает дверь. – И прекрати разводить балаган на пустом месте. Ничего с твоими сусликами не случится, я их не на теплотрассу ночевать тащу.

- Конечно, - я шиплю, извиваясь и брыкаясь, но хватка у некоторых стальная. – Вы сами в детстве когда-нибудь ночевали в больнице так?!

Первый удар по широкой спине приходится от злости, а вот второй я обрушиваю уже в мстительном порыве, ибо лежать так-то больно, неудобно и унизительно.

- И куда вы меня тащите?! Отпустите, я не мешок картошки! – я дрыгаю ногами, но их лишь крепче сжимают, а меня заносят в ванную и на пол опускают с почтительностью уровня: «мешок картошки».

Ничего не сломала и ладно.

Впрочем, на оскорбиться времени нет, поскольку меня, кажется, собираются здесь закрыть.

- Эй, вы чего творите?! – я кидаюсь к нему.

И меня снова перехватывают и без особого труда перекидывают через высокий бортик ванны, ставят. И, пока я от возмущения хватаю ртом воздух, включают воду.

Холодную.

От нее сразу перехватывает дыхание, не давая даже завизжать.

- Придурок! – выходит бульканьем, совсем невнятным.

Но, Лавров понимает, ругается, проверяя воду, и добавляет горячей.

- Остыла? – спрашивает почти примирительно и к стене отступает.

- Остыла, - я злюсь и игрушкой сусликов зачерпываю воду, чтобы плеснуть ему в лицо.

Кирилл Александрович не отклоняется, лишь снисходительно усмехается, а ткань его рубашки стремительно промокает, прилипая к телу.

- Детский сад, Штерн.

- Да пошел ты! - я вылезаю и рявкаю, выдирая из его рук протянутое полотенце. – Как ты не понимаешь, что сусликам в реанимации не место?!

- Ну конечно, - Кирилл Александрович сверкает глазами, заводится с пол-оборота и орет в ответ. – Может тогда скажешь, куда я их должен деть?! Ты с ними останешься?!

- Да, останусь! – я все-таки кричу и тут же осекаюсь, медленно осознавая свои слова.

А сказанное мной с призрачным эхом оседает во враз наступившей тишине.

Лавров смотрит с яростью, и я, глядя на ходящие на скулах желваки, готова поклясться, что его разрывает от желания меня прибить или послать.

Далеко, витиевато и надолго.

Выставить из квартиры, отобрав ключи, раз и навсегда, но вместо этого он ударяет кулаком по стене, вылетает из ванной и из квартиры.

И я, без сил опускаясь на пол, только слышу, как грохочет входная дверь.

Приехали.

Сусликов удается уложить в десять, читая «Волшебника изумрудного города», отвечая на сотню вопросов и думая, что Лёнька обиделся заслуженно, когда я объявила, что останусь у Жени.

Она рассталась с парнем и ей нужна моральная поддержка.

Вдохновенно соврала я и извинилась, а Лёнька молча согласился и столь же молча отключился, и на мои звонки и сообщения отвечать больше не стал.

Плохая из меня девушка все же вышла.

К тому же лгунья и… и редкий приступ самобичевания и раскаянья обрывает звонок.

Телефон лежит на противоположном краю дивана гостиной, где в обнимку с подушкой я смотрю «Девчат» и прислушиваюсь к сусликам, вдруг они проснутся. И пропахивая носом диван, заодно путаясь в подушках, я бросаюсь к вибрирующему телефону и… нет.

Не Лёнька.

Звонит Лина.

- Да? – я тоскливо выдыхаю и тру нос, в котором начинает совсем невовремя свербеть.

Я не зареву, не за-ре-ву.

Низя пугать Лину.

- Что, уже в курсе? – у нее и так мрачный траурный голос.

- В курсе чего? – спрашиваю без интереса, ради приличия.

«В курсе» я сегодня много чего.

Например, что с враньем пора заканчивать, что у Димыча будет ребенок, что Лавров считает меня истеричкой, что преподов я раньше не посылала и на ты к ним не обращалась, что обидела Лёньку, что я просто ужасная…

Пожалуй, для одного дня с меня хватит, не хочу быть «в курсе» еще чего-либо. У меня тут вон Тося с Ильей все никак разобраться не могут…

- У нас практику перенесли.

- Чего?!

На диване я подскакиваю как ужаленная, забываю враз и про Лёньку, и про спящих монстров, и про «Девчат».

- В смысле перенесли?

- В прямом, блин, - Лина огрызается, - с четверга начинаем. В двадцать третьей. Готовь медкнижку и костюм.