Глава 18

Суслики остаются дома.

С Аллой Ильиничной.

Ее мы встречаем во дворе, и монстры с хитрым блеском в глазах начинают ныть в разы активней и жалостливей, что ехать никуда не хотят.

У них «Фиксики», паровоз между станциями, пассажиры, и вообще они голодные.

Пройти мимо таких великих страданий Алла Ильинична не может, поэтому «бедных деток» у нас забирают, попутно отчитав, и по делам с чистой совестью отпускают, разрешая даже не спешить обратно.

Ведь Алла Ильинична деткам, коих держат на черном хлебе и воде, решила испечь пирог – «Малиновый или яблочный хотите, ребят?» - с умилением спросила она, «Оба!» - с неменьшим умилением ответили скромные суслики, предвкушающе облизываясь, – и накормить настоящей ухой, кою они все вместе и сварят.

И, выезжая за ворота, я с возмущением гляжу в боковое зеркало, как вслед счастливо машут две запредельно довольные наглые рожицы, а Алла Ильинична улыбается и, кажется, даже украдкой перекрещивает машину.

Вот же…

- Эти дети слишком хитры для своего возраста, - бормочет Кирилл Александрович, кидая взгляд в зеркало заднего вида и криво усмехаясь. – Твое влияние, Дарья Владимировна.

- Чего?! – мое тихое возмущение перерастает в громкое негодование, и я, забывая о сусликах, оборачиваюсь к нему.

- Того, - он меня передразнивает, - кто умудрился за сорок семь, Штерн, за сорок семь человек отметиться на СНО[1]?!

Ну начинается, вспомнили.

Глаза к потолку машины закатываются сами.

- Это было лишь раз.

- И разными почерками.

- Просто признайте, что я талантлива.

И Эль тоже, ибо баллы для народа добывали мы на пару.

Вообще, если разобраться, то в нашей фальсификации сама кафедра и виновата. Нечего в третьем семестре злобствовать и лютовать, валя всех и лишая баллов, а нету баллов – нету зачета, допуска к экзамену и теста, который сдать реальней, чем устный экзамен. Вот и приходилось весь семестр вертеться и искать, где баллы добыть. За СНО их давали, но СНО проводили вечером, в самом удаленном корпусе, поэтому даже из-за баллов ходить получалось не у всех.

Мы с Элем смогли и людей, попросивших, отметить согласились, ибо своих в беде не бросают. Да и причина не приходить была весомая: у них на следующий день стояла бэха и иммунка, к которым готовиться и готовиться, а у нас экономика, на кою было забито еще в сентябре.

Лавров свой синий взор на нашу честную компанию обратил, когда, закусив губу от усердия, я выводила последние фамилии.

И нет, палить Кирилл Александрович не стал, и аннулировать баллы тоже. Он просто возликовал и похвалил, что мы с Элем мечтаем сделать на следующее СНО доклад с видеороликом, и, конечно, видя наш энтузиазм, Кирилл Александрович не смог отказать своим лучшим студентам.

С очень ярким энтузиазмом на лицах мы порадовались полученному – и не благодарите, дети мои! – докладу и с еще большим энтузиазмом вспоминали великий и могучий, пока две недели тратили на видео и поиск материала.

- Талантливо, Дарья Владимировна, ты только огребать неприятности умеешь, - Кирилл Александрович хмыкает, - тебя с Эльвином до сих пор Кулич вспоминает.

Конечно, вспоминает, на то он и Кулич занудный и злопамятный.

- Мы всего лишь заглянули в трупную и сказали: «Ку-ку», - я цежу раздраженно, - мы не думали, что он там с пекусами.

Что вообще за вечер воспоминаний?

Кто старое помянет, тому, как известно, глаз… и вспоминать-то в общем-то там даже нечего.

Мы с Элем просто задержались в кабинете, а Лавров повел всех, как оказалось позже, в музей. Мы же куда все пошли прослушали, поэтому в поисках любимых и родных решили заглянуть для начала в трупную, которая на пути была первой.

И целый семестр в это время там ошивалась либо наша группа, либо никто, поэтому, пребывая в хорошем настроении, мы решили пошутить и заглянуть не молча.

Кто ж знал, что в конце ноября туда чего-то Кулича с пекусами занесет?

- Нет, знаешь мне чисто интересно, а вы какой ответ и от кого ждали, Штерн? – Лавров измывается.

И повторяется.

Спрашивал он это уже, когда Кулич разъяренно прилетел жаловаться и требовать нашей крови. Крови, правда, Лавров ему не дал и вообще холодно заметил, что со своими студентами разберется сам.

Разобрался.

Воспитательные меры Кирилла Александровича ограничились смехом и ехидным вопросом, на который дать достойный ответ мы так и не смогли.

Сейчас мне тоже отвечать не хочется, да и с вечером воспоминаний, пока он еще чего не вспомнил, надо заканчивать, поэтому, сосредоточенно рассматривая свой маникюр, я демонстративно откликаюсь вопросом на вопрос:

- Кирилл Александрович, а как дела у родителей сусликов?

Он понимающе ухмыляется и, к моему удивлению, отвечает:

- Лучше, чем можно было ожидать. Ника в воскресенье звонила. Лекарства доставили, и ногу удалось сохранить, но лечение будет, конечно, еще долгим. Хотя Вик уже пришел в себя, поэтому, думаю, недели через полторы-две можно будет о спецборте говорить и на Родину прямым рейсом.

- Суслики с ним общались?

- Нет, - Кирилл Александрович улыбается, - Ника не дала, он еще слишком слаб, но пообещала монстрам, что в следующий раз папа с ними обязательно поговорит. Они все воскресенье на ушах от радости стояли.

- Они пожизненно на ушах стоят, - я скептически фыркаю.

И Лавров собирается подначить, судя по искривлённым губам и ехидной физиономии, но звонок телефона ему мешает.

Звонит мой.

И звонить Лёнька.

Я не отвечаю, а Лавров едва заметно сводит брови, хмурится и бросает на меня косой взгляд, но молчит.

И за это ему большое спасибо.

Вот только за звонком следует сообщение, от которого у меня вибрируют пальцы, а за ним еще один звонок, и еще…

И равнодушно-безразличный голос Кирилла Александровича вспарывает напряженную тишину:

- Ответь.

Звучит почти приказом, но я медлю, и он усмехается:

- В такси ты бы ответила, а я считай сегодня таксист.

Таксист.

Ибо с настоящим он меня не отпустил, безапелляционно заявив, что тот хам, не умеющий ездить даже по навигатору, и вообще подозрительная личность. По голосу, Кирилл Александрович заверил, это тоже можно определить. К тому же ехать почти сорок километров по трассе, а время – вечер, и совесть Лаврову меня отправить не пойми с кем не позволяет.

Ко всему прочему, «не пойми кого» и не находилось, свободных машин в трех надежных такси не было, словно сегодня вечер пятница, а не вторника.

Поэтому, глядя на время, перепираться с Кириллом Александровичем я не стала. Хочется ему водителем побыть? Пожалуйста.

Я хотя бы пару тысяч сэкономлю.

И с ним, правда, спокойней, чем с неизвестным водителем. И меня даже не пугает, что спидометр стабильно держится на ста сорока, а Лавров виртуозно обгоняет одну машину за другой, словно он сохранился на этом уровне или заключил договор с небесной канцелярией.   

Без разницы, он слишком уверенно и спокойно это делает, чтобы бояться.

И от крамольной мысли, что я просто ему доверяю, меня отрывает очередной звонок.

- Ответь, - Кирилл Александрович повторяет с нажимом.

И глядя на него, я послушно принимаю вызов:

- Да?

- Ну и где ты? – голос Лёньки звучит с претензией, и против правил он начинает не с приветствия.

- Я же тебе написала, - я вздыхаю и к окну отворачиваюсь, повторяя, как мантру, что да, Лавров всего лишь таксист, а до таксиста мне дела нет и что он подумает мне тоже без разницы.

- Ты написала, что прилетает эта ненормальная… о господи, я вечно забываю ее кошмарное имя! – Лёня ворчит.

- Квета, ее зовут Квета, - я говорю тише и чувствую, как начинают гореть щеки.

Лавров ведь все равно слышит, и голос Лёньки тоже, потому что звук убавляться отказывается, а Леонид Аркадьевич привык говорить громко.

- Я ж говорю дурацкое имя, - он презрительно фыркает.

- Нормальное, чешское, Квета – чешка, - я едва слышно возражаю, и жар начинает опалять даже шею.

Плевать.

Мне плевать на мнение таксиста, а Кирилл Александрович – таксист, следовательно, мне плевать на мнение Кирилла Александровича.

Л – это логика, кою не зря так любил наш философ.

- Данька, мне все равно кто она, хоть папуас из Новой Гвинеи, - Лёнька раздраженно скрипит, а Кирилл Александрович неожиданно сбрасывает скорость и съезжает на обочину, - я не могу понять: почему вдруг ты должна срываться и ехать встречать ее из аэропорта?! Она что, ребенок маленький?

- Нет, - мой голос звучит призрачным эхом, - она моя подруга, Лёнь. Я ее не видела почти полгода.

- Меня ты не видела почти неделю, но что-то не сильно спешишь увидеться.

Его слова сливаются с осторожным хлопком двери.

Кирилл Александрович вышел.

-  Лёнька, я очень хочу тебя увидеть и безумно по тебе соскучилась, но вчера я, правда, не могла приехать. Женьку нельзя было бросить одну, а сегодня Ветка прилетает и нам с ней надо поговорить. Одна ночь и всё. Пожалуйста, Лёнь. Я завтра, обещаю, приеду к тебе.

Вместо ответа Лёнька сопит и напоминает:

- Домой, Данька. Завтра ты приедешь домой. Мы же вроде решили, что живем вместе, а значит мой дом стал твоим, да?

- Да, - очевидное признаю с невольным вздохом.

- Ладно, - помолчав, он все же примирительно вздыхает и смиряется, - встречай свою подругу драгоценную. Ты на такси поехала?

- Да, - соглашаюсь я осторожно.

- Надеюсь, отдать деньги за дорогу у нее совести хватит, - недовольно буркает Лёнька, - ты не миллионер, и я тоже.

- Лёнь…

- Что, неправда? – сердито интересуется он. – Спускаешь деньги на ветер, ей самой добраться было бы куда дешевле. И я все равно не понимаю, что за манера прилетать с бухты-барахты. Она знает, что незваный гость хуже…

Лёнька начинает по-новому, и еще минуть десять я молча выслушиваю пока он выговорится. Про Ветку – это уже заезженная тема, поэтому объяснять, что встречать в аэропорту – взаимная, ибо Квета тоже всегда встречает меня в Праге, традиция бесполезно. Он все равно раздражается и ругается.

Наконец, Лёньчик выдыхается и прощается, желая саркастически хорошего вечера.

Я выдыхаю и телефон аккуратно откладываю.

Кидать его, даже если очень хочется, не стоит. Моя прелесть не виновата, что Лёнька иногда бывает невыносим.

Еще один вздох, и я оглядываюсь в поисках Лаврова.

Где он?

До прилета Квитанции осталось двадцать минут, а его нигде не видно.

И из машины приходится вылезти, чтобы разглядеть шагающего ко мне Кирилла Александровича с двумя стаканами кофе.

Где он их взял?

Вопрос, когда он подходит, задаю вслух.

- Тут заправка, а до нее было не остановиться, не обочина, а сплошные колдобины, - он кивает головой в сторону леса, вручает один из стаканов и огибает меня, чтобы пристроиться на бампер, - ты в курсе, что на заправках самый вкусный кофе?

Лавров смотрит с насмешкой, когда подумав я все же к нему иду, и приглашающе хлопает рядом.

- Штерн, я не кусаюсь.

- Квета скоро прилетит, - я напоминаю и волосы, разлетающиеся от ветра и мчавшихся мимо машин, заправляю за ухо.

- Мы успеем, - он усмехается.

И находиться под изучающим взглядом еще неуютней, чем сбоку, поэтому я прислоняюсь рядом с ним.

Учитывая, как некоторые гонят, да, мы успеем.

- Расскажи, как вы познакомились с ней, - он просит неожиданно.

И моя голова в его сторону поворачивается сама, а брови удивленно летят вверх.

- Что за вопрос?

- Ну учитывая, что твоя подруга живет в Праге и чешка, а плюсом зная тебя, Дарья Владимировна, я уверен, что история знакомства была, как минимум, увлекательная.

Лавров скалится во все тридцать два зуба, и я невольно фыркаю и под ребра его локтем пихаю.

- Вы… вы…

- Я прав?

- Отстаньте, - я буркаю и кофе допиваю залпом.

И в машину возвращаюсь под его смех.

Квету даже в толпе не заметить сложно.

Она яркая.

И мы с ней из разряда контраста. Вета блондинка со светло-серо-голубыми глазами, а я брюнетка и глаза у меня темные. И Димыч, раньше, нас шутливо называл Север и Юг.

Сейчас Север по имени Квитанция на север совсем не похожа, ибо волосы у нее почему-то черные, и пока у меня разрываются и снова сходятся шаблоны, Квета радостно визжит на весь аэропорт:

- Дарийка!!!

Она меня подхватывает, почти душит, и под явно ошеломлённый взгляд Лаврова мы выкруживаем какой-то странный танец:

- Ты бы видела свою рожу!

Одним движением черные волосы летят на пол, и я возмущенно даю ей подзатыльник.

- Квитанция, ты квитанция!

- Что?! Как ты меня назвала?!

Объятья лучшей подруги становятся еще более удушающие, но я только смеюсь:

- Где твой багаж, чудовище?

- Тут, - Вета легкомысленно машет себе за спину, - один милый молодой человек оказал мне невероятную любезность…

Ее голос меняется, становится более глубоким, чуть покровительственным и высокомерным, и я с легкостью узнаю попытку передразнить Кветину бабушку - пани Власту.

- У пани Власты получается куда лучше, а тебе, милая, еще учиться и учиться, - я тоже парадирую ее голос.

И мы переглядываемся и хохочем.

- Дарийка, я так по тебе соскучилась.

Мы снова обнимаемся, и Квета готова еще что-то сказать, но маячивший рядом Кирилл Александрович привлекает ее внимание.

- Это с тобой? – меня спрашивают шепотом заправского шпиона и толкают в бок.

- Да.

- Класс, - Ветка меряет его оценивающим взглядом, отказывается смущаться под ответным ироничным и бодро рвется знакомиться, громко вопрошая. – Дарийка, это кто?

- Это… - ироничный взгляд перемещается на меня и помогать мне не спешат, а я растеряно пытаюсь подобрать слова.

Это, это…

Правда, кто он мне?

Препод? Наниматель? Таксист?

- Ясно, - Квитанция насмешливо констатирует, и уже по ее интонации ясно, что дома будет допрос с пристрастием. – Имя хотя бы есть? Дарийка, я воспитанная, я людей местоимениями не называю.

- Кирилл Александрович, - я его представляю и указываю на Ветку, - а это моя подруга, Квета.

- Очень приятно, - Ветка чинно протягивает руку и с любопытством его рассматривает, - можно, Вета. А мне можно вас Кириллом и на ты? Официоз – это не мое.

И даже не врет.

В одном предложении Квитанция и официоз сочетаются только с частицей «не».

- Можно, - Лавров усмехается и переводит веселый взгляд на меня. – Даша сказала, что история вашего знакомства очень увлекательная. Жаль, она рассказать не успела.

- Правда?

- Квета, тебе еще багаж забрать надо, - я напоминаю с нажимом.

Впрочем, зря.

Ветка все понимает и без этого, усмехается и, растерянно хлопая глазами, разочаровывает Кирилла Александровича:

- Не переживай, будет время, Даринка расскажет. И миль пардон, я на минутку за чемоданами!

Она ускользает также неожиданно, как и появилась.

- Что, съели? – язык я показываю прежде, чем понимаю, что не стоит.

Преподам языки не показывают.

- Да я не особо и ждал, - Лавров ухмыляется и, подхватив по руку, указывает на выход, откуда уже радостно машет Ветка. – В твоем исполнении будет послушать гораздо интересней.

- Вы самонадеянный, Кирилл Александрович.

- Я самоуверенный, Дарья Владимировна. И пошли, пока она весь аэропорт на уши окончательно не поставила.  

[1] СНО – студенческое научное общество