Глава 18

Девушка несколько секунд пыхтит в воротах, а потом все же спешит за нами. Боится. И правильно делает. Тимур чуть не закрывает дверь прямо у нее перед носом.

Он шутить не любит. Если что-то решил, то идет до конца. Я на своем опыте в этом убедилась, когда оказалась едва ли не силой посажена в машину с маленьким чужим ребенком на руках.

Стала няней по его прихоти. Но теперь даже не жалею.

– Эй, Тим, ты что себе позволяешь?

Девушка как мегера залетает следом за нами.

– Не ори! Ребенка разбудишь, – Тимур встает между коляской с малышом и его мамашей, – и для тебя я теперь Тимур Маратович. Мы расстались. Забыла?

– Тимочка, ну, я же говорила, что это недоразумение. Ты все тогда неправильно понял.

Бросает на меня раздраженный взгляд. Хочет, чтобы ушла. Не мешала их личному разговору. Но уйти меня заставляет не бешенный взгляд гостьи, а малыш, который пока мирно спит. Не хочу, чтоб его разбудили их ссоры и крики.

Беру осторожно ребенка на руки и несу на второй этаж. Правда часть брошенных мужчиной слов все же долетает до слуха.

– Интересно, как же так вышло случайно? Ты что просто шла, а потом вдруг упала на своего тренера по йоге. Голая.

Прибавляю шаг. Такое точно не для моих ушей. Знать о том, как бывшая девушка изменяла Тимуру. Бррр…

Как можно изменять такому мужчине? Да и вообще в принципе изменять. По-моему, измена самое гадкое что может случиться. С любой стороны. И оправдания для нее нет.

Измена – это настоящее предательство. И Тимуру пришлось пройти через него. Выходит, поэтому они расстались. А потом девушка подбросила ребенка.

Не удивительно, что он не верит в отцовства. Любой бы на его месте сомневался.

А я верю. Чтобы там ни делала эта Марика с другими. Макар явно сын Тимура. У него его улыбка. А еще глаза. Каждый раз, когда смотрю на его лицо, сердце заходится.

Волей неволей вспоминаю дерзкого наглого папашу. Его ухмылку, когда он глядит так внимательно, будто душу мою разглядывает. Взгляд серых сумеречных глаз. Ямочки на щеках. Точно такие же как у ребенка.

– Ты вылитая папина копия, – шепчу малышу, который крепко спит на моих ручках.

Даже не верится, что скоро со всем этим придется расстаться. Вернуться к своей привычной жизни. После нескольких дней суматохи и возни, связанной с ребенком и его папашей, она кажется мне невероятно скучной. Как я жила раньше? Смогу ли жить так теперь?

Малыша на кроватку не перекладываю. Хочу еще немного подержать его на своих ручках. Прижать к груди маленький теплый комочек. Лишь приоткрываю окно, чтобы жарко не было.

Дверь закрыта и сквозь нее доносится лишь общий шум. Там, внизу, говорят на повышенных тонах. Хочется заткнуть уши. И в то же время хочется знать, о чем они договариваются.

В голове проскальзывает мысль. Неприятная. Заставляющая холодеть все внутри.

А что, если они помирятся. Это ведь хорошо. У Макара появится настоящая семья. Мама и папа. Но почему у меня на душе становится так плохо?

Никогда не считала себя эгоистичной. А сейчас, похоже, становлюсь.

Вскакиваю и начинаю ходить по комнате. Спина слегка болит. Надо бы положить маленького, а вернее уже не совсем маленького, ребенка в кроватку. Но не могу оторвать от себя.

Как подумаю, что дверь сейчас откроется и меня попросят с вещами на выход. Так совсем невыносимо становится. Я же ждала. Я же готовилась. А вот сейчас хочется, чтобы моя нежданная и негаданная работа продлилась еще хоть немножко.

Дверь и правда распахивается, и я замираю. Наверно, торможу слишком резко, потому что ребенок начинает возиться на руках. Нужно все же положить его на кроватку. Но сил сдвинуться с места нет.

Тимур один. Смотрит на меня очень внимательно. Словно прикидывает что-то. Почти как в первый раз при нашей встрече на обледеневшей дороге. Что он тогда обо мне подумал? А что думает сейчас?

Хочется проникнуть к нему в голову и прочитать мысли. Узнать ответы на свои вопросы. Например, что он думает о Марике? А о своем сыне? Будет ли он признавать отцовство? А может он уже простил свою непутевую девушку и теперь они вместе?

Гоню все это прочь. Какое я вообще имею права интересоваться подробностями? Меня они не касаются. Так чего же я места себе найти не могу?

– Марика ушла, – произносит он, и я выдыхаю.

Внезапно понимаю, что все это время просто не дышала. Падаю на кровать.

– А ребенок?

Мальчик уже проснулся. Смотрит на меня своими умными глазками. Кушать, наверно, хочет.

– Она мать, – припечатывает.

Не отвечает прямо на мой вопрос. Но итак все ясно. Конечно, он прав. Но что-то не дает мне покоя.

– А если она снова захочет его бросить? – понимаю, что не должна вмешиваться, но и смолчать тоже не могу, – только в следующий раз тебя рядом не будет. А она выбросит малыша в мусорный бак. Я читала в новостях…

– Полина, ты говоришь какие-то ужасы. Марика хоть и не образец идеальности. Но она не маньячка.

Сжимаю губы. Он ее защищает. И мне это неприятно. Приехали. Я теперь буду ревновать чужого мужчину к его же девушке. Пусть и бывшей.

Он имеет право защищать мать своего ребенка. Может он даже любит ее до сих пор. А нас ничто не связывает. Мы толком друг друга и не знаем. Так. Случайные встречные.

Говорят, под Новый год случаются чудеса. Но это явно не тот случай. Нечего даже мечтать. Все хорошее рано или поздно заканчивается. Я ведь прекрасно это знаю.

– Я поняла. Когда мне надо уйти?

Поднимаюсь с кровати. Руки слегка дрожат. Сцепляю их, чтобы не выронить кроху. Нужно подойти к кроватке и опустить его на матрасик. Пора прощаться. Время пришло.

Делаю лишь один шаг и чувствую, как по щеке начинают катиться предательские слезы. А я даже вытереть их не могу. Руки заняты.

– Поля…

Тимур теряется. Вот еще ему наказание. Я бы и сама растерялась, если рядом со мной расплакался незнакомый человек. Не знаешь, как утешить. Чем помочь.

А он вдобавок мужчина. Не очень сентиментальный. Явно не особо умеющий в эмпатию и заботу. Не готовый к женским слезам.

– Все хорошо, – стараюсь дышать ровно, чтобы побороть приступ, – просто в глаз что-то попало.

– Ты эти сказки другому будешь рассказывать. А меня обманывать не надо.

Его настрой резко меняется. Из растерянного в решительный. В два шага он оказывается рядом. Одной рукой берет у меня ребенка. Второй касается щеки. Ведет пальцем вдоль мокрой дорожки слез.

Я замираю, не в силах пошевелиться. А уже в следующее мгновение каким-то чудом оказываюсь прижатой к его твердой широкой груди.