Глава 14

— Грэм, можно тебя на секунду? — стараюсь улыбнуться как можно более натурально.

— Нет, нельзя! — влезает учитель каллиграфии. — У нас уже идет урок! Что вы себе позволяете?

— Лорд Говелиц, мне кажется, вы слишком резки с дамой, — вмешивается Грэм, впервые за меня заступаясь.

Мы с учителем поворачиваемся к мальчику с одинаково отвисшими челюстями. Грэм подходит ко мне и незаметно сует в руку бутылочку, судя по всему, с противоядием. Он же подходит к Даше и дает ей остатки из своей емкости, правильно рассудив, что подобные вещи обычно рассчитывают на килограммы.

— Ваше Величество, займите свое место за столом, у нас сегодня новая тема! — гнет свою линию Говелиц.

Пожав плечами, усаживаюсь в дальнее кресло, чтобы быть максимально подальше от цветка. После противоядия, которое, кстати, вкусное, слегка сладковатое, даю Даше печенье, а Грому — мячик из игрушек дочери. Так, все заняты, можно выдохнуть.

Хотя… наверное, рано выдыхать. Попадает в поле зрения довольное лицо Грэма. Интересно, что он кроме травы приготовил? А-а-а… ясно. Классика.

Говелиц вырисовывает мелом на доске одну и ту же букву, с пеной у рта объясняя, что хвостик нужно писать на миллиметр длиннее, чем это делает Грэм, очень нетрудолюбивый мальчик. Усердия ему не хватает, а грамота не терпит легкомыслия! Ну и все в таком же духе вещает Говелиц, привычно вытирая об тряпку пальцы, выпачканные мелом.

И все было бы как обычно, но… Грэм, судя по всему, выпачкал эту ткань в чернила. Наверное, какие-то особые, проявляющиеся. Потому что на лице учителя каллиграфии сначала появляются странного вида родинки, поставленные его же пальцами, потом красивая черта от подбородка до лба — это Говелиц поправил свою шевелюру, ну а апофеозом всего становятся лихие, закрученные, как у Сальвадора Дали усы, созданные лордом совершенно не специально. Еще бы бородку — думается мне. И словно услышав мои мысли, Говелиц трет подбородок. Чудесным образом выращивая на нем чернильную бороду.

Я еще пытаюсь как-то сдержаться. Опускаю голову, чтобы не было видно, что смеюсь, тайком вытираю слезы. А вот Грэм, мелкий бандит, просто улегся на стол и заливается хохотом. Правда беззвучно, но…

— Ваше Величество? — учитель не сразу замечает, что происходит с его учеником, увлеченный распеканием Грэма за леность и отсутствие должного усердия. — Вы плачете?

Звучит почти испуганно. Что? Представил себе, что будет, если регент узнает о том, как ты довел Грэма до слез?

— Ваше Величество⁇ — почти жалобно. О, а это, небось, представил, как тебя с позором увольняют? — Что с вами?

— Все в порядке, лорд Говелиц. Я расстроился немного, но впредь обещаю больше стараться, — говорит Грэм, поднимая красное и залитое слезами от смеха лицо.

Не известно, чем бы это все закончилось, но тут раздается стук в дверь.

— Это еще кто? — возмущенный учитель открывает дверь.

В коридоре стоит женщина. Ну как женщина… демоница. Метра два в высоту и чуть меньше в ширину. В носу кольцо, на голове внушительные рога, узкие глаза смотрят неприветливо.

— Что вам нужно? — визгливо выдает Говелиц.

Грэм отвлекает меня, тыкая пальцами в зеленую травку, которая принимается колоситься сильнее и ярче просто на наших глазах. Это, типа, она начала выбрасывать галлюциноген?

— Вы просили принести чистые вещи. Я постирала. Вот, — рычит женщина-прачка, впихивая в руки учителя стопку белья.

— Ничего я не просил! — взвивается чуть не до потолка Говелиц.

— Как это не просили⁈ — теперь уже и прачка выходит из себя. — А чье это тогда?

Выхватывает из рук остолбеневшего учителя верхнюю вещь и демонстративно расправив в руках, выставляет напоказ… мужские трусы. Игривые такие. С рюшами. В классной комнате раздается громкий хрюк. Зажимаю рот рукой, не в силах прекратить ржать.

— Или это тоже не ваше, скажите? — орет басом мощная прачка, выхватывая вторую вещь. Не поверите. Корсет! Теперь понятно, почему у Говелица такая тонкая талия.

Хохот в классной комнате стоит уже такой, что штукатурка сыплется с потолка.

— Прекратите! Немедленно! — опомнившись, учитель пытается отодвинуться, но разве худосочный он что-то может противопоставить мощной харизме закаленной физическим трудом женщине?

— А это⁈ — и снова игриво розовые мужские трусы летят куда-то в пространство. — А я их, между прочим, своими собственными ручками стирала!!

И сует огромные, как лопата для уборки снега, ручищи под нос Говелицу.

И тут происходит неожиданное. Учитель внезапно бросает на пол свои стиранные вещи и, схватив массивную ладонь прачки, прижимается к ней губами в страстном лобзании. Офигели мы все! Даже у Грома выпал из пасти яркий мужской носок.

— Леди! — пафосно восклицает Говелиц, прижимаясь губами к огрубевшей ладони прачки. — Я восхищен.

— Ой! — женщина, еще минуту назад целенаправленно ровнявшая с землей заносчивого учителя, заливается краской смущения по самую шею и обнажает огромные, острые клыки в робкой улыбке влюбленной акулы. — Ну какая я леди, скажете тоже.

— Вы самая прекрасная леди, какую я когда-либо видел, а видел я немало, поверьте, — говорит Говелиц и не забывает при этом прикладываться к ладони-лопате трепетной демоницы.

— Р-р-рваф, — поддакивает Гром, дожевывая цветной носок учителя, видимо, выпавший из кучки стиранного и позабытого теперь на полу белья.

Говелиц, не терявший времени даром и уже добравшийся своими губами до округлого локтя внушительной барышни, издает звук умирающего от счастья мужчины и это решает его участь.

Прачка, недолго думая, подхватывает худощавого учителя под коленки, водружает себе на привычные к тяжелой работе руки и, жарко прижав к объемной груди, стремительно удаляется по коридору, неся добычу впереди себя. Ой, что будет, когда дурман у учителя выветрится…

Мы с Грэмом переглядываемся. Немного не того результата мы хотели.

— Может, позвать кого? — спрашиваю у главного зачинщика розыгрышей, пагубно влияющих на здоровье и «облико морале».

— Кого? Зачем? Его уже ничто не спасет, — и столько наигранной обреченности в голосе Грэма, что мне хочется одновременно дать ему подзатыльник и рассмеяться.

Немного подумав, делаю и то, и другой.

— Ай! — малолетний король недоуменно потирает затылок. — Это еще за что?

— За то, что не посоветовался со мной, а сам все сделал. Мы же, вроде, вдвоем хотели заняться учителем?

— Я подумал… если вдруг что-то не получится, лучше буду только я.

И замолкает. Я тоже молчу, вдруг осознав, что Грэм пытается меня защищать. А значит… не только я чувствую к нему что-то, но и он ко мне тоже.

— Ладно уж, первый урок сорвали. Что у нас дальше по расписанию?

— Надо бы вынести цветок и проветрить помещение, если не хотим, чтобы все учителя вели себя странно, — выдвигает очень дельное предложение Грэм.

— Хорошо. Я выброшу цветок, а ты — открой окно, но смотри, чтобы щенок не выпал. А хотя… может, можно перенести следующие уроки в библиотеку?

— Можно, — кивает Грэм. — Там рисование, это можно делать и в другой комнате, только мольберт и краски перенести. А потом — фехтование. Это вообще на улице.

— Отлично. Значит, открывай окно и вези Дашу в библиотеку, а я пока вынесу улики, — киваю на снова желтеющую в горшке травку.

Управляемся мы быстро. Пока дети доезжают до библиотеки, я успеваю выбежать во двор, выкопать там яму в месте, где нет клумб, и закопать там травку вместе с горшком. Потом, если что выброшу, когда перестанет быть опасна.

С помощью Грэма нахожу в библиотеке нужный стеллаж с книгами о ритуалах, и пока мальчик занимается, а Даша играет со щенком, я погружаюсь в чтение. И тут мне попадается раздел «Брачные ритуалы».

А после названия много всякого текста, НО…

«И если ты готов создать союз, то должен преподнести еду, приготовленную собственными руками. Лучше всего, если это будет сочетание нескольких земных даров. А когда пара твоя испробует еду из твоих рук и подтвердит вкус, тогда можно приступать к основному ритуалу».

Злость такой силы поднимается во мне, странно, что из ушей пар не валит! Традиционное блюдо, говоришь⁈ Какой вкус, Алена, говоришь⁈ Ах ты… гад хвостатый!

— Грэм, присмотри за Дашей и Громом, — говорю сквозь зубы, и срываюсь прочь из библиотеки. Ну, регент, ну сейчас ты получишь! И блюдо, и шаверму, и мороженое на закуску!

«И если отзовется твоя пара, поведает, что вкус блюда ей приятен, значит, примет она и тебя. А уж если Кава — Богиня жизни, будет к тебе особенно благосклонна, и твоя пара ощутит вкус сладости фруктов в приготовленном тобой мясном блюде, то быстрее завершай ритуал, ибо Боги одарили тебя, недостойного раба, высшим благом — истинной любовью».

Понятия не имею, что это значит, но точно помню, как сказала, что чувствую вкус фруктов в той еде, которую приготовил регент. А еще прекрасно понимаю, что Его Высочество не по доброте душевной готовил для меня мясо, как я для него шаверму, а значит, он преследовал корыстные цели. Осталось только узнать — какие.

Несясь по коридору и размахивая книгой, как доказательством вины мужчины, поворачиваю за угол и… вижу, как возле двери регентских апартаментов стоит Арвия. Видимо, она постучала и ждет ответа. Останавливаюсь и прячусь, чуть выглядывая из-за угла. Девушка как-то странно касается своих рук и шеи. Так обычно делают, когда пользуются духами: смачивают пальчики и касаются особых точек на теле. Но она не использовала парфюм. Вроде. Тут она что-то достает из кармана юбки и снова кладет обратно, но по тому, как Арвия любовно поглаживает что-то вроде маленькой бутылочки из темного стекла, я понимаю, этот предмет очень важный.

И тут мне совершенно неожиданно приходит в голову, что это может быть то самое средство, которое ей передал тогда Говелиц! При тайной встрече. Демоница тогда быстро скрылась, но я успела заметить что-то у нее в руках, что-то темное… очень может быть, что это и была вот эта самая бутылочка! И? Что Арвия собирается с ней делать⁈

Дверь открывается и в дверном проеме появляется регент. Демоница что-то ему говорит, сладко улыбаясь, Его Высочество резко отвечает, но девушка не сдается. Тогда регент распахивает дверь и приглашает Арвию войти. Демоница чуть не скачет от счастья, и тем не менее, не спешит забежать в комнату, а медленно проходит мимо регента, почти касаясь его своим телом. Мужчина хмурится, ему явно не нравится подобное поведение фаворитки. Или бывшей фаворитки? А потом регент как-то странно шевелит ноздрями, словно втягивает в себя воздух, и на его лице что-то такое отражается… удивление? Неверие? В общем, много всего отражается… И дверь закрывается за этими двумя.

Я остаюсь стоять в коридоре, слегка подрастеряв боевой настрой. Одно дело забуриться сейчас к регенту в комнату и требовать объяснений, размахивая перед его наглой мордой книгой, когда он один. И совсем другое дело, когда с ним женщина. Которую, кстати, я уже не раз обламывала своим неожиданным появлением. И? Что теперь делать?

Но… сомнения меня терзают недолго. В конце концов! Завтра ведь я могу и подрастерять весь боевой запал! Так что куй железо, пока горячо! Не давая себе времени на то, чтобы подумать и вдруг передумать, стучу в дверь, крепко держа книгу.

— Алена? — голос регента не просто удивлен, он… недоволен.

— Можно я войду? — спрашиваю больше для вида, уже делая первый шаг в комнату.

— Я вообще-то занят, — сообщают мне хмуро.

Ага, вижу я, чем ты занят. Демоница вон расселась в кресле, плечико оголила, вино попивает.

— Ничего, я ненадолго. У меня срочный разговор и он не терпит отлагательства, — все равно пролезаю в комнату, игнорируя и хмурое недовольство регента, и гневное восклицание его визави.

— Ладно, но давайте побыстрее. Мы с моей истинной хотим уединиться и обговорить планы на будущее, — говорит регент нечто неожиданное, а потом и вовсе подходит к сидящей Арвии, вытягивает ее из кресла и прижимает к себе, зарываясь лицом в ее волосы.

— Что⁈ — там где-то на пол наверняка упала моя челюсть. С чего это вдруг такие резкие перемены? Я что-то пропустила?

— Давайте быстрее, — рычит в ответ регент, глядя на меня слегка замутненным взглядом. — Нам с истинной нужно завершить ритуал, а вы мешаете!

Что-то я не припоминаю, чтобы в книге о ритуалах хоть разочек говорилось о том, что у демонов может быть две истинные.