Глава 21

Удивительно, но в той комнате, куда меня проводил регент, на диване аккуратно разложено мое аруа. То самое, традиционное одеяние из очень светлого, голубоватого, немного прозрачного и неизвестного мне материала. Несколько туник, от совсем коротенькой, едва прикрывающей грудь, до самой длинной — до колен. Восторженно провожу рукой по ткани. Она такого интересного плетения, что кажется теплой и словно льнущей к коже. У меня все тело покрывается гусиной кожей, до того приятно.

Улыбаюсь. Ох и мэтр Дрие, ох и волшебник! Золотые руки и безупречное чувство стиля. Но откуда это одеяние? Я совершенно точно не брала его с собой в далекий пустынный храм.

Стук в дверь раздается неожиданно и заставляет меня вздрогнуть.

— Кто там? — спрашиваю, не спеша открывать.

— Это я, — слышится голос отшельника.

Что ему надо?

Открываю дверь, но впускать в комнату не спешу.

— Я вас слушаю, — говорю, став в дверном проеме.

— Хотел сказать… в комнату не впустишь?

— Нет, — отвечаю категорично.

— Ладно, — отдает мне коробочку, которую до этого держал в руках, — это семейное. Когда-то принадлежало роду твоей прабабушки. Мне будет приятно, если ты наденешь на ритуал.

— Это вы побеспокоились о моем наряде?

— Да, я. Подумал, что тебе будет приятно совершая обряд не просто в платье, а в особой одежде.

— Я смотрю, вам привычно манипулировать окружающими, вынуждая их делать то, что нужно вам, да?

— Да, у меня непростой характер, но в отношении тебя…

— Не надо, — останавливаю его. — Не хочу слышать о внезапно возникших родственных чувствах, я сейчас не готова и могу быть резка, о чем, возможно, потом пожалею.

— Возможно? — переспрашивает с легкой улыбкой.

— Возможно, — подтверждаю.

— Хорошо. Я не буду настаивать и что-то говорить. Просто знай: все, что я делал, было продиктовано моей любовью и заботой о тебе. Увидимся на ритуале.

Закрываю дверь с облегчением. Не могу понять своих чувств по отношению ко вновь обретенному родственнику. С одной стороны — хочется кого-то родного, а с другой — по всему видно, дедок — знатный манипулятор, а моей жизни подобный уже был — почти бывший муж. Не хотелось бы еще раз попасть под влияние кого-то похожего. Тяжело, когда однажды обжегся, довериться еще раз, понимая, чем рискуешь.

Впрочем, минутка терзаний быстро заканчивается, время-то не резиновое, пора бы и собираться, если я действительно хочу выглядеть на ритуале достойно. Обнаружив небольшую ванную, скрытую дверью, быстренько привожу себя в порядок, даже вымыв голову, полную песка от той самой бури, которую кроме нас с Грэмом никто и не видел.

С одеждой проблем не возникает. Брюки идеально сидят по фигуре. Самая короткая туника на тонких бретелях едва прикрывает грудь, оставляя нижнюю треть открытой. Это выглядит непривычно и очень откровенно. Рассматриваю себя, отмечая все новые и новые изменения во внешности. Незначительные вначале, сейчас они особенно явно бросаются в глаза. Такое ощущение, что фотографируюсь с фильтрами: кожа гладкая и бархатистая, как у молодой девушки, волосы мягкие и блестят как никогда раньше. Фигура стала аккуратнее. Ушли растяжки и мой послебеременный животик, ноги и попа подтянулись, как тогда, когда я занималась легкой атлетикой.

Надеваю еще одну тунику, она до середины бедра, мягко прилегает к телу. Последняя, самая длинная накидка с рукавами до локтя, длиной до колен. На ноги — тонкие, кожаные балетки, одного цвета с нарядом. Все сидит, как влитое. Удобно, приятно, нигде не жмет. Удивительно, но такое в общем-то, довольно скромное одеяние выглядит очень сексуально. Подчеркивает линию груди, мягко облегает бедра. Женственно и… даже не знаю… непривычно. Но очень и очень красиво. Я — красива сейчас. Это для меня шок, если честно.

Уже когда взбиваю подсохшие кудряшки, натыкаюсь взглядом на коробку, которую принес отшельник. Любопытство побеждает врожденное упрямство. Открываю и ахаю. В коробке, аккуратно завернутая, лежит диадема. Из белого металла, наверное, золота. С прозрачными и голубыми камнями, возможно, бриллиантами. В памяти мгновенно всплывает тот рисунок, который мне принес портной. Бабушка и дедушка. И там на ней именно эта диадема. Слезы застилают глаза, когда я венчаю свои кудряшки изысканным украшением. Долго не могу оторвать взгляда от зеркала, вглядываясь в себя.

Стук в дверь мгновенно возвращает меня из мыслей. На пороге стоит Рэнульф, тоже приодевшийся. Синие брюки, белая, тонкая рубашка и сверху синий, шитый серебром камзол. Ловлю его восхищенный взгляд и немного несмело улыбаюсь, тут же получив ответную широкую и очень красивую улыбку.

— Ты великолепна, — шепчет, беря меня за руку и переплетая наши пальцы.

— Благодарю, — отвечаю так же тихо и следую за регентом по едва освещенному коридору.

Зал, в которым проходит венчальный ритуал, освещен только пламенем свечей. Никаких магических светильников. Все украшено цветами, которые пахнут едва ощутимо нежным, слегка мятным ароматом. Возле алтаря нас уже ждет отшельник, а у дальней стены ерзает Грэм. Я на секунду останавливаюсь. Рэнульф вопросительно смотрит на меня.

— Я все еще замужем, — говорю, — этот ритуал будет иметь силу?

— Конечно, — отвечает регент с явным облегчением, и мне приходит в голову, что он, возможно, подумал, что я сейчас все отменю и сбегу. — Перед нашими богами мы — истинные. Это выше всего. В любом случае, боги покажут, одобряют ли наш союз. Без их одобрения ничего не будет, никакого единения.

— Как покажут? — спрашиваю с испугом.

— Увидишь, — улыбается регент и тянет меня к алтарю.

— Начинаем? — делает вид, что интересуется отшельник.

— Да, — отвечает Рэнульф, я же только молча киваю.

— Предлагаю опустить официальную часть и приступить непосредственно к ритуалу. С сегодняшнего дня вы двое — избранники богов, станете едины телом, духом и жизнями. По доброй ли воле пришли вы сюда? По собственному ли желанию?

— По доброй воле, — отвечает Рэнульф, легонько сжимая мои пальцы в своей ладони.

— По доброй воле, — подтверждаю я.

— Тогда принесите жертву, — говорит отшельник, заставив меня напрячься.

У них при каждом ритуале надо жертву приносить⁇

Рэнульф молча берет нож и протягивает свою руку ко мне.

— Эм…?

— Ты доверяешь мне?

Понимаю, что да, доверяю. Потому и согласилась на все это. Даю руку. В палец быстро и почти безболезненно впивается острие лезвия. Выступает капля крови. Рэнульф проделывает то же самое со своим пальцем. Несколько капель нашей крови мы вместе капаем в бокал с вином, поданный отшельником.

— Выпейте, — говорит он.

Рэнульф первым делает глоток. Его глаза на долю секунды вспыхивают красным. И передает бокал мне. Я немного боязливо пью. Вино обжигающей волной проходит по телу, оседая в самых интимных его местах. Мне моментально становится жарко и очень неловко. Отшельник забирает бокал с остатками напитка, подносит его к алтарю, в центре которого корит свеча, и льет прямо на нее. Огонь, вместо того чтобы погаснуть, вспыхивает высоким, почти до потолка пламенем. И окрашивается в красный цвет.

— Боги благословляют ваш союз, — говорит мастер.

Рэнульф берет мою руку, замечает немного крови на пальце и, прежде чем я успеваю его остановить, подносит к своему рту и слизывает рубиновую каплю. Не могу передать словами, что со мной происходит, когда он это делает. Сердце гулко стучит, отчего я совершенно не слышу того, что говорит отшельник. Попеременные волны то жара, то озноба проходят сквозь тело. Я не могу оторвать взгляда от рта Рэнульфа и ловлю себя на мысли, что хочу поцеловать его. Сильно. Жадно. И, может даже, чуть укусить.

— Бу-бу-бу…- доносится до меня.

— Что? — переспрашиваю у отшельника, так и не отведя взгляда от Рэнульфа.

— Обряд завершен. Вы можете поцеловать друг друга, чтобы закрепить силу намерений. А можете… впрочем, это уже на ваше усмотрение. Жду вас ровно в полночь возле темного алтаря.

И мастер, наверное, уходит, забрав с собой Грэма, который только на несколько секунд обнимает меня и поздравляет, улыбаясь от уха до уха.

— Закрепим? — спрашивает демоняка, греховно улыбаясь.

— Обязательно, — соглашаюсь, сделав первый шаг и прижавшись губами к тому самому рту, который уже несколько минут не дает мне покоя.

Как мы добрались до комнаты я помню слабо. Рэнульф нес меня на руках, и мы всю дорогу целовались. Поэтому первый проблеск сознания появился только когда мы остановились возле кровати и регент снял с меня диадему и верхнюю тунику одним ловким движением. Понятия не имею, как это у него получилось, но факт.

— Подожди… — шепчу между поцелуями, Рэн не сразу, но все-таки слышит меня и останавливается.

— Ты не хочешь? Просто скажи сейчас. Когда на нас не будет одежды я не смогу сдержаться.

— Хочу… но мне немного страшно. У меня не было никого, кроме мужа, — чувствую себя дурой, краснею до самой груди. — Мы можем не торопиться? В смысле все делать, но медленно?

— Конечно, — легко соглашается Рэн, и только напряженные мышцы под моими ладонями выдают насколько ему трудно сдерживаться. — Ты разденешься сама, или позволишь мне?

По глазам вижу, что он бы хотел сам. И раз мужчина пошел мне на уступки, то почему бы и мне не пойти навстречу его желаниям?

— Я хочу, чтобы это сделал ты. Но сначала сними с себя верх.

Я еще договорить не успеваю, а Рэнульф одним рывком срывает с себя камзол и рубашку. Нервно смеюсь и в то же время залипаю на игре света от свечей на его смуглой, словно бархатной коже. Провожу рукой по его плечу снизу вверх, пробегаю пальчиками по ключицам, завороженно следя, как под моими касаниями разбегаются мурашки по мужской коже. Дотрагиваюсь до его груди и вздрагиваю, услышав шипящий выдох.

— Это будет сложнее, чем я думал, — говорит хриплым шепотом.

В ответ снимаю вторую тунику с себя. Остается последняя, третья. Та самая, которая почти не скрывает мою грудь.

— Ты прекрасна, — шепчет Рэн, поглаживая большими пальцами нежную кожу под грудью, заставляя меня вздрагивать от предвкушения. — И так вкусно пахнешь.

Он садится на край кровати и притягивает меня к себе. Я стою между его ног, загораясь желанием от одного только его взгляда, скользящего по моему телу с жаждой человека, наконец-то добравшегося до воды. Рэн склоняет свою голову, прижимается к моей груди, слышит как отчаянно колотится мое сердце.

— Я никогда не сделаю тебе больно, обещаю, — говорит.

И тут же, без паузы, прижимается горячим ртом к вершинкам груди прямо через тонкую ткань туники, заставив меня застонать и потерять равновесие.

И весь мой мир сошел с ума в те два часа, что у нас были. Не существовало земли и неба. Только пустота и двое нас в невесомости. В какой-то момент у меня было ощущение, что я сейчас сойду с ума от переизбытка чувств. Но Рэн помог мне сохранить баланс, так же легко, как несколько минут назад расшатал твердую почву под моими ногами.

В те несколько минут, когда мы лежали рядом, он внезапно прижал меня к себе и сказал:

— Прошу, будь осторожна с ритуалом замка.

— Ты не доверяешь отшельнику? — спрашиваю.

— Доверяю. Я не доверяю чужеродной темной магии. Отпустив вас обоих, я молюсь всем богам, чтобы не предстать перед выбором, как было тогда…

— Когда? — спрашиваю, чувствуя холодок по спине.

— Во сне. Помнишь, когда мы встретились на кухне?

— Именно тогда я открыла дверь, — говорю.

— Знаю. А мне приснилось… — договорить он не успевает в нашу дверь настойчиво стучат.

— Рэн, — голос отшельника, — вам нужно поторопиться. Если опоздаем, все будет кончено. Я жду, у вас на сборы минута.

Мой… новый муж встает и начинает одеваться, причем, в очень скоростном режиме. Когда заканчивает сам, принимается за меня. Мне даже приходится оттолкнуть его руки, чтобы дал мне самой одеться.

— Что тебе снилось, Рэн? — хочу закончить важный разговор.

— Это долго рассказывать, сейчас на это нет времени, — отнекивается.

— А ты в двух словах, — продолжаю настаивать.

— В двух словах не получится. Я зря начал этот разговор. Тебе сейчас не нужны тревожные бредни новоиспеченного мужа, — быстро целует меня, — они будут отвлекать. Важно, чтобы вы с Грэмом были заодно. И чтобы сосредоточились на том, что у вас все получится. Остальное — неважно.

Рэн замолкает, я понимаю, что больше из него ничего не выжму. Мы выходим, отшельник, как и говорил, ждет нас у двери. Он хмур и сосредоточен. Неужели переживает?

— Давайте поспешим. Времени на подготовку осталось очень мало.

Мы втроем идем быстрым шагом, по пути захватываем с собой уже сонного Грэма, и, петляя коридорами, наконец заходим в какое-то жутковатое святилище. Алтарь посредине — черный камень, свечи коптят и постреливают искрами. В самом помещении холодно. Как в склепе.

— Поторопимся, — командует отшельник, вытаскивая откуда-то из темного угла бьющую крыльями яркую, оранжево-красную птицу.

Я отворачиваюсь. Не могу этого видеть. И только слышу возмущенный выдох Грэма и его слова:

— Это святотатство! Гууль — священная птица богини-матери.