Глава 6

Кусты шуршат еще громче и из них показывается голова учителя рисования.

— Не надо меня бить! — кричит он, вылезая полностью. — Это я, господин Тьери, учитель Его Величества.

— Я помню. Но почему вы выбрали такой странный… выход? — смотрю на него удивленно.

Мужчина мнется, передавая из руки в руку лист бумаги, формата А3.

— По дорожке ездит Его Величество, а я не хотел, чтобы меня видели, — наконец, выдает учитель.

— Почему не хотели? — спрашиваю прямо. Даша с любопытством рассматривает взлохмаченного, усеянного мелкими листочками мужчину.

Господин Тьери заливается краской, словно я спросила что-то личное. Но я ведь не спрашивала? Или…

— Я просто хотел отдать вам это…

И почти силой впихивает мне в руки лист бумаги. Я опускаю глаза на неожиданное подношение. Надо же. Внезапно. Это мой портрет. Я нынче популярна. Видно руку мастера: густые, богатые мазки, тонкие штрихи, совершенная передача игры света на моей коже и коротких кудряшках волос. Академически правильно… На портрете я сижу полубоком, видимо, учитель рисовал меня тогда, когда я писала портрет Грэма. А может, просто запомнил этот момент и потом передал его на бумаге. Спрашивать я не захотела.

— Благодарю, — говорю, покрасневшему еще больше господину Тьери. — Очень красиво.

— Это потому, — учитель наконец-то поднимает на меня взгляд, до этого упорно рассматривающий мои кроссовки, — о-ох… вы очень красивая… были.

— Да, акцент на слове «была», — отвечаю.

Глаза господина Тьери разбегаются в разные стороны, не в силах объять необъятное: оранжево-коричневые пятна на лице или все же зеленые кудри? По мне, цветовая гамма сочетается, но что я в этом понимаю?

— Я не это хотел…я другое… — сошедшие к переносице глаза учителя рисования начинают подергиваться. Тик? Или у него начнется, не приведи боже, эпилептический припадок от воздействия ярких цветов на неокрепшую психику?

— С вами все в порядке? — интересуюсь.

— Простите. Я, пожалуй, пойду.

И шмыгает в те же кусты, из которых недавно вышел. Пожав плечами, вижу Хитча. Машу ему рукой, подзывая. Дворецкий, сверкая глазами, вручает мне маленькую бутылочку.

— Все как вы просили, — хитро мне подмигивает. — Эффект наступит не сразу, а где-то через час, может, немного дольше. Пройдет само через два дня. Но, если вызовут лекаря и тот установит, что причиной «болезни» Его Величества было использование особого состава, я буду отрицать свое участие в нашей афере.

— Понятное дело. Можете не волноваться, Хитч. Всю вину я возьму на себя. Если нас поймают. Но будем оптимистами.

— О, я слишком стар для этого, моя дорогая Алена, — дворецкий кивает на прощание и уходит так же быстро, как пришел.

— Ну что, давай еще немного погуляем по дорожкам и будем возвращаться? — спрашиваю у Даши, настойчиво тянущей меня в сторону кустов. — Кстати, а откуда ты взяла эту погремушку?

Показываю на игрушку, которую я положила в коляску, когда поняла, что к нам пожаловали господин учитель, а не какой-то жуткий зверь.

— У-у-у-у! — сообщает Даша, размахивая рукой с широко расставленными пальчиками.

— Что? Я не поняла. Милая, я спрашиваю, откуда ты взяла вот эту игрушку? Это же не наша.

— У-у-у-у! — повторяет Даша, имитируя то ли стаю волков, то ли ураганный ветер. Ладно, потом разберемся, а пока что, на всякий случай, убираю погремушку в карман на коляске.

Возвращаемся мы очень вовремя. Грэм как раз спешивается и уже собирается идти во дворец. Вот нахал! Мне же влетит, если он будет расхаживать сам, а я буду гулять со своим ребенком, не зная, где воспитанник.

Быстро догоняю мальчишку, пока он идет к лифту и, воспользовавшись моментом, брызгаю на него со спины жидкостью из бутылочки.

Грэм резко оборачивается, но я уже сделала постное выражение лица.

— Что такое? — спрашиваю?

— Показалось, вроде что-то капнуло, — говорит растеряно, заходя в лифт, а мы — за ним.

— Не знаю. На меня ничего не капало. Возможно, птичка какая пролетала? — говорю невозмутимо, вызвав своей фразой выражение крайней брезгливости на лице Грэма, спешно принявшегося осматривать свой костюм на предмет подозрительных пятен. Ничего, мой дорогой. Скоро пятна будут. Но не на одежде.

— Алена⁇ — громче обычного зовет меня Грэм, отошедший в ванную, чтобы помыть руки перед ужином.

— Да? — отзываюсь, даже не сдвинувшись с места, вполне предполагая, отчего мальчик может кричать.

Его Величество выскакивает из ванной с круглыми глазами и тычет пальцем в свои красивые, еще пока мелкие розовые пята на лице.

— Что это⁈

Встаю, ставлю Дашуню на пол, подхожу к мальчику и вроде как внимательно всматриваюсь в его лицо. Хмурюсь, снова смотрю. Делаю очень важный вид, как профессор на симпозиуме. Потом говорю:

— Знаешь, у меня есть одно предположение, но я не уверена…

— Что это? — пискляво спрашивает Грэм.

— Очень похоже на одну детскую болезнь. Паротит.

— Я никогда не слышал о такой болезни. Ты что-то путаешь.

— Возможно, у вас ее нет. Это наша, с Земли. Ею болеют только дети. В шутку мы называем ее еще по-другому.

— Как? — спрашивает Грэм.

— Свинка, — отвечаю деланно равнодушно.

— П-почему? — дрожащим голосом интересуется мальчик.

— Потому что раньше, до того, как детей стали прививать, эта болезнь имела ряд несколько необычных симптомов, — специально не говорю всего, жду вопросов.

— Каких симптомов? — тут же спрашивает мой воспитанник.

— Сначала на коже появлялись розовые пятна, вот как у тебя сейчас. Потом они расползались. И уже к вечеру вся кожа ребенка становилась розовая. Потом распухала шея, а нос… — замолкаю.

— Что нос? — испуганно спрашивает Грэм.

— Нос становился толще и очень похожим на пятачок.

— ЧТО⁈

— Я же говорю, свинка, — пожимаю плечами. — Потому что дети становятся розовыми, потом их нос превращается в пятачок, а руки-ноги в копытца. Ну и напоследок — вырастает очень миленький, маленький хвостик колечком.

— Что за… глупости? — спрашивает Грэм, выпучив глаза.

— Как хорошо, что у вас нет такой болезни, правда?

— Да, хорошо, — мальчик облегченно выдыхает.

— Хотя… Даша у меня болела паротитом за десять дней перед тем, как мы приехали к вам.

— И что? Она была… свиньей?

— Нет. У нас детей прививают, они уже давно не становятся поросятами, — улыбаюсь своей самой доброй улыбкой. — Представляешь, как смешно будет, если ты заразился от Даши? Я — жираф, а ты — поросенок. Мы будет отлично смотреться вместе.

Делаю вид, что хихикаю, наблюдая, как розовые пятна на лице Грэма расширяются и сливаются. Класс! Хитч не подвел, принес мне просто идеальное зелье!

— Я не могу быть свиньей! Я — король! — возмущается Грэм, растирая руками и без того розовые щеки.

— О, поверь мне, иногда короли бывают самыми настоящими хряками, — спокойно говорю, давая Даше попить водички из специальной чашечки с поилкой.

Мальчик, только что бегавший кругами, резко останавливается передо мной.

— Это вы все подстроили, правда? — спрашивает почти с надеждой.

— Понятия не имею, о чем ты, — отвечаю невозмутимо. Рано ему еще расслабляться, пусть подольше побудет в поросячьей шкуре.

— И что мне теперь делать?

— Наверное, стоит вызвать врача.

— Врача? Это кто? — Недоуменно спрашивает Грэм.

— Ну… доктор, лекарь? — перечисляю.

— Лекарь есть, да. Надо сказать дяде. А я его точно не заражу?

— Нет. Я же говорила, болеют только дети.

— Грэм, я хотел с тобой… — в комнату очень вовремя заходит тот самый дядя, с которым мой воспитанник хотел поговорить. — Ого. Что это с вами обоими?

Регент сначала смотрит на меня, потом на племянника, потом опять на меня.

— Не объясните? — спрашивает.

— Дядя, я заболел! — покаянно спешит сообщить Грэм.

— Чем? Давно? — Уточняет, нахмурившись регент.

— Сегодня. Свинкой, — очень кратко рапортует мальчик.

— Что свинкой? — непонимающе переспрашивает дядя.

— Заболел свинкой, — повторяет Грэм.

— Что за вздор?

— Это не вздор, это болезнь такая! Алена сказала, у них на Земле…

— Помолчи, — прерывает племянника дядя. — Пусть лучше твоя няня объяснит.

— Если можно, я бы хотела поговорить с вами в вашем кабинете, а дети пусть едят, ужин остывает.

Даша уже начинает подвывать, глядя на принесенные служанкой тарелки, где стоит и ее кашка с кругленькими кусочками мяса, похожими на фрикадельки в сливочном соусе.

Регент кивает. Я почти мгновенно расстилаю на полу наше детское одеяло, усаживаю на него Дашу, даю ей ее ужин и ложку. Думаю, минут десять, пока дочь уничтожает еду, у меня есть.

Мы с регентом выходим в коридор, и я сходу начинаю говорить, потому как в мои планы вообще-то не входит идти с ним до его кабинета, это займет слишком много времени.

— Это я придумала «болезнь» для Его Величества, — говорю.

Мы останавливаемся, регент внимательно на меня смотрит, словно я какая-то диковинная зверушка.

— Странные у вас методы работы, — сообщает мне.

— Я знаю, — согласно киваю. — Но я подумала, раз традиционные методы у моих предшественниц не сработали, возможно, стоит попробовать что-то иное. В конце концов, мы же хотим результат, а не тщетные попытки, правильно я понимаю?

— Правильно, — отвечает, продолжая всматриваться в мое лицо. — И все же я не могу сказать, что мне нравятся ваши методы.

— Я понимаю, но думаю, они принесут плоды.

— Хорошо. Что в этом случае полагается делать мне?

— Вызвать лекаря, сделать Его Величеству на два-три дня лазарет. Никого, кроме меня, к нему не пускать.

— Для чего вы это делаете? — спрашивает, склонив голову набок.

— Хочу, чтобы он отдохнул от уроков, чтобы больше гулял на свежем воздухе. Чтобы эти два-три дня побыл просто ребенком.

— Грэм не просто ребенок, он — король, правитель огромного королевства. И ему пора начать вникать в государственные дела, а не гулять и отдыхать, — сказано строго, где-то даже авторитарно.

— Ваш король прежде всего ребенок. И мне жаль, что вы этого не понимаете, — отвечаю с жаром. — Не видите, что он одинок, что страдает и нуждается в поддержке. И перво-наперво, в вашей, как единственного члена его семьи. А вы закрылись от него, нагрузили всякими занятиями и совершенно чужими людьми. Не замечаете, что он ужасно одинок и убит горем. Не замечаете, или не хотите замечать.

— Он — мужчина, справится! Не суйтесь туда, где ничего не понимаете, ясно говорю? — регент склоняется надо мной, нависает, как гора.

— Вполне, — отвечаю.

— Лекаря я пришлю. Но это последний раз.

И развернувшись — уходит. А вместе с ним и удушливая, давящая аура. Фух! Ну что же, этот раунд я выиграла, подарив нам с Грэмом несколько спокойных дней для общения и узнавания друг друга.

Откуда мне было знать, что эти дни отнюдь не будут спокойными?

Вернувшись в комнату, застаю дочь, уже ковыряющуюся в моей тарелке.

— Э, нет, красотка. Это не твой ужин, — подхватываю Дашу на руки и, усадив в коляску, вручаю успокоительное печенье.

А пока малышка занята, быстро съедаю все, что мне принесли. Посматриваю на Грэма, вяло размазывающего свой ужин по тарелке. Бедный, переживает. Немного жаль его, но только немного.

Несмотря на то, что уже поздно, дожидаюсь обещанного лекаря, который внимательно осмотрев Грэма, сообщает, что да, это очень похоже на вышеупомянутую свинку, но у него есть лекарство, которое должно помочь, во всяком случае, бегать с хвостиком и пятачком Его Величеству не придется.

Успокоившийся Грэм выпивает щедрую порцию вонючей настойки, позволяет намазать себя не менее душистой мазью и, наконец, засыпает. Моя Дашуня, умаявшись, тоже крепко спит, так и зажав в кулачке кусочек печенья.

— Вам я тоже могу кое-что дать, — говорит лекарь, глядя на меня с отцовской заботой.

— Если у вас есть волшебное зелье, от которого я буду высыпаться за четыре часа, я возьму, — шучу в ответ.

— Увы, такого еще никто не придумал, но у меня есть тоник, который смоет ваши чудесные пятна, если, конечно, вы хотите от них избавиться, — усмехается седой юморист.

— Знаете, вот сейчас, когда вы так говорите, мне и правда захотелось вернуть прежний цвет лица.

— Замечательно. Возьмите, — лекарь дает мне в руку маленькую бутылочку и кусочек белой ткани. — Просто протрите лицо. С первого раза должно помочь, но если, мало ли что, вы ведь землянка, не поможет — протрите лицо еще и завтра. Тогда уж точно все пройдет.

— Благодарю вас, — отвечаю, улыбнувшись своей лучшей фирменной улыбкой, заставившей лекаря быстренько распрощаться и уйти.

Уложив Дашулю на кровать и решив ее не переодевать, пусть уже спит, как есть, утром совершим банные процедуры, сама иду в ванную и по совету лекаря, протираю лицо тканью, смоченной в тонике. Удивительно, но пятна исчезают едва их касается мокрая ткань. Всего пара минут и ко мне возвращается мой прежний вид. Ну, кроме цвета волос. Умывшись, уже собираюсь ложиться спать, но тут кое-что привлекает мое внимание в зеркале. Останавливаюсь, всматриваюсь в собственное отражение.

Показалось? В том-то и дело, что нет. Удивленно себя рассматриваю. От чего такой эффект? От зелья Грэма или лекарского? Мне сорок лет, я знаю, что мои губы уже не такие пухлые, как были в двадцать, а мимические морщинки на лбу и в уголках глаз, кажется, углубляются с каждым днем. Я знаю свою лицо! Каждое пятнышко и черную точку! И то, что я вижу…

В зеркале отражаюсь я и в то же время, не я. У меня началось биполярное расстройство? Так вообще бывает? Женщина в отражении выглядит лет на тридцать, не больше. Но это еще не все! В ее глазах и коже присутствует что-то, чего раньше не было… какое-то свечение, свет, огонь. Блин! Назови как хочешь, но это что-то новое! Откуда оно взялось?

Я еще не известно сколько бы стояла, вглядываясь в собственные незнакомые теперь глаза, но меня приводит в чувство плач дочери. Вздрогнув, тушу свет в ванной и возвращаюсь в спальню.

— Тш-ш-ш, тише, малыш, я тут. Мама тут. Спи, котеночек, — говорю тихонько Даше, поглаживая ее по спинке.

— Ма? — дочь внезапно садится на кровати и совершенно не дав мне возможности что-то сделать — выплевывает все съеденное за ужином, на кровать. — Маа-а-а.

— Тише, маленькая, все хорошо, мама тут, — беру дочь на руки и только теперь чувствую, какое горячее у нее тельце.

Быстро раздеваю ребенка, сняв даже памперс и несу в ванную. Тут ее умываю теплой водой и смачиваю головушку с грудкой.

— Ничего, лапочка моя, — успокаиваю ее и себя, — сейчас я дам тебе лекарство и температура понизится.

Увы, спустя час, я понимаю: что-то не так. Это не зубы и не простуда. Ребенок несколько раз рвет, последний — уже просто слюной и желудочным соком. Даша то мерзнет и дрожит, то горит. Постоянно плачет и отказывается пить. Когда она в очередной раз пытается вырвать, но издает только сухие спазматические звуки, я, наплевав на все, накрываю раздетого ребенка пледом и выбегаю, как была — в пижаме и босая, в коридор.

Сама не знаю, каким образом, но следующее, что я помню, это как тарабаню кулаком в дверь регентской опочивальни. Дверь открывается почти сразу. На пороге стоит дядя Грэма, в одних низко сидящих на бедрах штанах, взлохмаченный и злой, как черт.

— Что надо⁈ — рычит на меня.

За его спиной, в комнате, на кровати сидит та самая брюнеточка, что приходила ко мне, предлагала поболтать. Ясно, я не вовремя. Но в данной ситуации, мне плевать!

— Мне кажется, Даша чем-то отравилась! — говорю на одном выдохе.