Глава 5

Еще немного потерев щеки, понимаю, что это бессмысленно, поэтому натягиваю на губы улыбку и выхожу из ванной.

— Ма-а-ать Тьмы и Хаоса! — прямо при детях выдает нецензурщину вечно взвинченный регент.

— Нет, я — не она, но спасибо, — отвечаю, гордо прошествовав к Даше и подняв ее с пола, где она усердно жевала ножку стула.

— Грэм⁈ — от громового рычания вздрагивают стекла в рамах.

Прежде чем мой подопечный гордо заявит о своей виновности, судя по тому, как он вздернул подбородок, говорю:

— Рисовал не Грэм, а я сама.

Регент переводит на меня взгляд своих черных, как смола в адском котле глаз, и спрашивает:

— И зачем это вам?

Прозвучало как: «Кто пустил няню с психическими расстройствами к королю?»

— Мы с Его Величеством поспорили, и я проиграла спор. Вот так, — показываю на свое лицо, — выглядит мой проигрыш.

— Насколько я помню, в ваши обязанности не входит поощрять выходки моего племянника.

— Насколько я помню, в договоре ничего подобного не написано, так что я не нарушаю никакие правила.

— Отлично. Значит, я внесу правки, — сообщает мне регент и, бросив еще один хмурый взгляд на племянника, удаляется. Ты смотри какая цаца! Правки он внесет. Вноси, что хочешь, а я не подпишу!

— Вы зачем это… — тут же набрасывается на меня Грэм.

— Что?

— Зачем соврали дяде? Думаете, мне нужна ваша защита? А вот и нет! Я сам могу себя защитить! Так что не лезьте больше со своей жалостью! И вообще! Уходите отсюда! Оставьте меня одного! И ребенка этого… слюнявого заберите! — мальчик швыряет в меня листом бумаги и отворачивается.

— Не надо путать жалость с сочувствием, Грэм. Я просто знаю, что такое быть одинокой. И сочувствую тебе. Доброй ночи.

Поднимаю лист, который в меня бросили, усаживаю дочь в коляску и отправляюсь к себе. Знаю, что у Грэма сейчас вечерняя разминка, что-то типа физкультуры, как я понимаю, потом ужин и затем он будет укладываться спать. Так что, надеюсь, с меня не вычтут бешенные деньги за то, что я ушла чуть раньше, пусть и не по своей воле.

Уже в комнате получаю возможность увидеть рисунок. Мой портрет Красками. Техники, конечно, ребенку еще не хватает. Но буйство цвета и оттенков просто поражает. Особенное внимание Грэм уделил моим глазам. Придал им какой-то удивительно глубокий, сине-голубой цвет и странное, золотистое свечение. Я застыла, открыв рот. Это настолько красиво. Он так тонко чувствует переходы оттенков из одного в другой. Я никогда так не могла и всегда немного завидовала людям с подобным ему глубоким чувством цвета.

Ставлю портрет на комод, прижимаю вазочкой, чтобы лист случайно не упал на пол, где его может найти и уничтожить любопытная Даша. Ужин сегодня у нас простой. Овощи на гриле и кусок хорошего, сочного мяса. Дочери все то же самое, только отварное, размером поменьше и не острое. Я периодически прислушиваюсь, что происходит в коридоре. Апартаменты Грэма находится в шести комнатах от меня поэтому, когда он закрывает дверь и проходит на разминку, мне слышно. Так же, как и его возвращение. Давлю в себе желание вылезти в коридор и что-то у него спросить. Что угодно. Думаю, нам обоим сейчас лучше не разговаривать. Поспим, отдохнем. Завтра первый урок — история. Уверена, мне будет интересно услышать что-то о мире, где я временно проживаю.

Уложив Дашу спать, сама принимаю душ и мою голову. Где-то самым краем утомленного нарзаном мозга фиксирую, что шампунь пахнет не так, как вчера, когда я его открывала, чтобы понюхать. Но… все равно мою спокойно голову и выхожу, укутавшись в халат, а на голове намотав тюрбан.

Потушив свет, скидываю полотенце и ныряю в кровать. Завтра сто процентов не расчешу свои буйные кудряшки, но сегодня нет никакого желания искать чем бы их высушить.

Дочь что-то угукает во сне и улыбается. Прижимаю ее к себе, целую в теплую щечку и мгновенно засыпаю. Удивительное дело: дома, на Земле, у меня была хроническая бессонница, а тут — вырубаюсь за секунду. Снится мне что-то приятное, легкое.

Утром просыпаюсь счастливой и довольной, раньше дочери. Подхожу к зеркалу, чтобы расчесать осиное гнездо на своей голове и ахаю. Едрид-Мадрид! Из отражающей поверхности на меня смотрит довольно миленькая жирафа с яркими, зелеными волосами.

Ладно. Зеленые волосы — это вообще не проблема. На Земле год назад очень многие девушки красились в такой цвет и ничего. Другое дело, что в сочетании с пятнами я произвожу какое-то… придурковато-больное впечатление. Меня ведь не сдадут в сумасшедший дом? Я не очень верю в пользу лечения электричеством!

И как теперь быть? Судя по яркости пигмента, такой цвет пробудет со мной довольно долго. А если опять припрется с визитом вежливости регент? Сдавать мальчишку? С одной стороны — его бы надо наказать за проделки. А с другой — не хочется быть ябедой. Д-а-а, дилемма.

Во всем этом есть и хорошая сторона. После неизвестного красителя мои короткие сильно кучерявые волосы не только не запутались, а даже легче обычного расчесались и улеглись красивой волной, словно я только из парикмахерской.

Решив все-таки не мудрить, отпускаю ситуацию. Если что, буду действовать по обстоятельствам, а там — как получится.

— А кто у меня большая умничка и опять жует плед? У кого будет полный рот ворсы? — улыбаясь, приподнимаю уже проснувшуюся дочь и счастливо слушая ее смех.

Ну вот как можно было не родить такую лапочку? Зачем-то вспомнился почти бывший муж и его вопли о том, что раз я хотела ребенка, то мне и возиться с ним. А он — не будет.

— Девочка? — переспросил муж, когда ему сказали пол. — Твою мать! Не могла хотя бы пацана родить?

В родильной палате все обалдели. Персонал быстренько разбежался, оставив нас троих: орущую новорожденную, обессиленную мать и разгневанного отца.

— Да какая разница, какого пола ребенок? — спрашиваю, смертельно уставшая после суток схваток, ругательств медиков про бестолковых старородящих и внезапной истерики мужа.

— Что ты чушь несешь? Как это какая разница? У начальника отдела — пацан. И у главного по кадрам — тоже. Они ходят все вместе на байдарках, рыбачат. Я мог бы быть с ними, если бы ты все не запорола! Хоть какая-то была бы польза от навязанного тобой ребенка!

Я молчу, шокированная новостью. Вот так, живешь с человеком пятнадцать лет и думаешь, что у вас все хорошо, а потом, как удар по голове, выясняешь подобные вещи.

— Слушай, Аленушка, — Георгий подходит, поглаживает меня ладонью по плечу, а я тут же напрягаюсь, понимая, что ничего хорошего сейчас не будет, — а может, ну его это все?

— Что все? — спрашиваю сухими губами.

— Ну… роддом, младенца этого. Оставим ее тут? А сами попробуем еще раз?

— Ты шутишь? Или совсем идиот? — Спрашиваю спокойно, но внутри такое ужасное смятение: сердце бьется об ребра, как птица об стекло, и дышать трудно, не хватает воздуха.

Георгий смотрит на меня не мигая, а потом усмехается.

— Прости, это я тупо пошутил. Извини. Нервы, понимаешь?

У него нервы⁈

Очнувшись, осознаю, что застыла посреди комнаты, держа Дашу на руках и глядя в одну точку на стене. С чего это я вдруг вспомнила тот старый эпизод почти годичной давности? Фу, до сих пор мерзко, что после всего того, что творил муж в роддоме, я все равно вернулась в нашу квартиру и жила с ним еще долгих десять месяцев. О чем я вообще думала⁈ На что надеялась?

— Ам! — уже громче кричит дочь, для особо глухих, ухватив меня за мочку уха и потянув к себе.

— Слышу, маленькая, сейчас будем завтракать.

Сегодня у нас на завтрак каша для Даши и выпечка для меня. Несмотря на непривычный островатый вкус, песочный тертый пирог с вишней необычайно вкусен. Надо будет как-нибудь поблагодарить повара и заодно намекнуть, что мне, как неместной жительнице, хорошо бы готовить более щадящее желудок меню.

С утра у нас прогулка на свежем воздухе: у Грэма урок верховой езды, а потом — фехтование. Так что нам с Дашей предстоит впервые выйти из стен замка, узнать, есть ли тут парк, гулять там целых два часа и главное, не попасться на глаза суровому регенту. Все-таки намеренно подставлять Грэма я не хочу. И, кстати, нужно спросить у Хитча, нет ли у них каких-нибудь специальных настоек, чтобы не-е-емножечко опухало горло и лицо. Есть одна мыслишка, как вернуть должок Грэму…

Оказалось, во дворце есть лифт. На нем мы и спустились. Причем сразу во внутренний парк на заднем дворе. Мой подопечный никак не прокомментировал новый образ своей няни, слегка усмехнулся и все. Я тоже сделала вид, что для меня норма рассекать двор с пятнами жирафа на коже и зелеными волосами.

В нескольких метрах от лифта обнаруживается красивая широкая лужайка, на ней и тренируется верховой езде малолетний король. Красивая, белая в коричневых пятнах лошадка, сияет ухоженными боками на солнце.

— Кося! — выдает Даша, показывая пальцем на королевича и его транспортное средство.

— Да, лошадка. Красивая, правда.

— Да-а-а, — зачарованно тянет гласную дочка, не сводя глаз с благородного животного.

И тут лошадка открывает рот, как нам кажется, чтобы заржать, и я выпучиваю глаза до небывалых размеров. Ни-че-го себе зубы! У, казалось бы, привычного мне животного оказываются огромные, острые клыки, даже немного торчащие наружу.

— О-а-а-а, — выдает Даша в явном восторге от внезапного зрелища.

— Вот! — говорю ей. — Будешь кушать морковку, а не выплевывать ее, будут и у тебя такие красивые зубки.

Ну а что? Грех не воспользоваться случаем.

Оставив Грэма на попечении учителя верховой езды — грубоватого, крупного мужчины, едем с дочерью рассматривать местную флору и фауну. Любопытно же. Вообще, климат тут жаркий. Не знаю, какая температура воздуха, но по ощущениям, вот сейчас, утром, градусов двадцать, может, чуть больше. На занятиях, кроме всего прочего, мне удалось узнать, что в королевстве нет смены сезонов. У них всегда лето. Просто несколько месяцев особо жаркое — зной, а в остальное время — умерено. Что такое особенно и умеренно — я не совсем поняла, если честно. Сейчас мне комфортно, но я в принципе, люблю жару. Насколько жарче будет в зной?

В общем, опять вопросы, на которые кто-то должен ответить. Со мной ребенок, а дети не очень хорошо переносят жару. Так, ладно, отвлеклась я на внутренний монолог. А между тем, природа в парке очень красивая. Хоть и видно, что все искусственно выращено и очень ухожено. Мне не хватает налета дикости, что ли. Что поделать, не любитель я ландшафтных дизайнов. Какие-то они… безликие.

Невысокие деревья с бархатными цветами, по веткам которых прыгают яркие птички, ровно стриженные кусты, клумбы, статуи, беседки и фонтанчики. Все создает яркую, сочную, играющую сотнями красок картину. И почему-то совершенно не естественную. Только еще не понимаю почему.

Мы с Дашей уже держась за руки, меряем ногами дорожки в парке, когда ко мне подходит дворецкий.

— Оу, Хитч, я так рада вас видеть! — восклицаю. — Надо же, а я только вот подумала, что неплохо бы с вами увидеться.

— Вы снова что-то задумали, да, Алена? — дворецкий косится на меня хитрыми глазами.

— От вас ничего не скроешь, — говорю. — Да, мне надо еще немного поучить уму-разуму одного известного нам мальчика.

— Это он виновник вашей экстравагантной прически? — спрашивает Хитч, с веселой улыбкой разглядывая мои волосы.

— Ну, не думаете же вы, что я по собственной воле предпочитаю столь ярко выраженную индивидуальность? — улыбаюсь в ответ.

— Сегодня ваша улыбка почти совершенна, — делает спорный комплимент мой собеседник.

— Да, к счастью, Его Величество еще не вспомнили о зубной пасте.

— Кстати да. Предыдущей няне он подложил особый порошок. Черные зубы госпожи впечатлили многих в наших рядах, должен сказать.

— Да ну? Наверняка я не ошибусь, если скажу, что вы там у себя знатно развлекаетесь за мой счет, а? Тотализатор уже устроили?

— Ну что вы, Алена, как можно? — ухмыляется ушлый дворецкий.

— И сколько слуг против меня поставили?

— Ставки десять к одному, — еще шире улыбаясь, отвечает Хитч.

— И этот один — это вы, не так ли?

— Конечно, — кивает.

— Вы уверены, что я не сбегу? Почему? — Спрашиваю, мне действительно интересно.

— Мне кажется, вам удалось то, чего не удавалось никому из прежних нянек, — отвечает Хитч.

— Правда? И что же это?

— Увидеть в Его Величестве не короля и избалованного вельможу, получающего удовольствие от чужих страданий, а мальчика-сироту, одинокую душу среди толпы. Я очень надеюсь, что у вас получится пробить тот щит, что Его Величество воздвиг вокруг себя и вытащить наружу все хорошее, что было в ребенке, пока были живы его родители.

— Я могу стараться сколько угодно, но если Грэм не сделает мне навстречу хотя бы шаг…

— Он уже сделал, — снова улыбается Хитч.

— Когда покрасил мне волосы в зеленый цвет? — спрашиваю со смешком.

— Именно так. Няня номер десять боялась пауков. И Его Величество принес их ей. В постель. Ядовитых. А няня номер три ненавидела пиявок и на прогулке случайно упала в водоем… продолжать нужно?

— То есть? — на несколько мгновений задумываюсь. — Вы хотите сказать, что он со мной просто дурачится? Не желая навредить?

— Я счастлив, Алена, что вы не только очень добрая девушка, но и очень смекалистая. А теперь, перед тем как уходить, позвольте узнать, зачем я был вам нужен?

— О! Точно. А то я уже и забыла. Вы меня огорошили. И дали пищу для размышлений.

— Я рад, что мои слова не пропали даром.

Коротко рассказав дворецкому, что мне нужно и заручившись его поддержкой на будущую шалость, продолжаю прогулку, когда за моей спиной внезапно начинают трещать кусты. Хватаю Дашу на руки и поворачиваюсь к звуку лицом. Тишина. Потом опять шуршание.

— Так, кто бы там ни был, вылезай, пока я тебе… голову не снесла! — держу прямо перед собой детскую погремушку, вообще непонятно, откуда взявшуюся у Даши. Тяжелая, громко торохтящая игрушка выглядит внушительно. Я так надеюсь.