13

Назарет

В темной-темной комнате, на темном-темном диване сидит черный-черный человек и держит в руках черную-черную коробку.

Именно эта детская страшилка приходит мне на ум, когда я приезжаю на квартиру к матери. Выставить очередного ее любовничка — не проблема. Скольких их я спустил с лестницы после гибели отца? Не сосчитать. Но сегодня у меня руки опускаются от нерешительности.

Открываю дверь своим ключом и, ввалившись в отчий дом, с удивлением оглядываюсь по сторонам. В квартире царит кромешная тьма. Но судя по стоящим в коридоре ботинкам, мамин любовник дома и никуда не думал съезжать. Шагнув в зал, останавливаюсь в нерешительности. Евгений Иваныч, бледный и сумрачный, словно истукан сидит в темноте.

— А-а, это ты, Сережа, — тянет разочарованно. — Я думал, Леночка вернулась.

— Что у вас произошло? — спрашиваю, на автомате включая торшер. Плюхаюсь в куртке в кресло. И мысленно корю себя за ботинки. Забыл разуться, блин!

— Да ничего не случилось, Серый, — в сердцах бросает Евгеша и протягивает мне темно-синюю коробку. — На, посмотри…

Открываю небрежно. Ну, не бомба же там, и не споры сибирской язвы.

Даже в приглушенном свете ламп вижу, как мерцают мелкие бриллиантики, разбросанные щедрой россыпью по тонкому ободку браслета.

— Что это? — спрашиваю, отупело глядя на ювелирку.

— Да вот, купил твоей матери. На другой конец города ездил. А она мне тут скандал устроила… Обвинила во всех грехах. Каких-то баб мне навешала! Сумасшедшая женщина… Еще и разводиться надумала.

— А ты? — бросаю коротко. Ловлю себя на мысли, что мне жалко мужика. Евгеша, конечно, звезд с неба не хватает. Держит несколько ларьков в центре города. Молочкой торгует. Место хорошее, хлебное. Дункан хотел влезть. Но я тогда ему хорошо по рогам настучал. Всякую охоту напрочь отбил вторгаться на мою территорию.

Гадский блин!

Мысленно хватаюсь за голову. Дел невпроворот. Нужно искать пропавшего Синьку. Сдается мне, этот хрен моржовый живет где-то под чужими документами. И жена его, щеколда старая, об этом знает. Несильно убивается по мужу, стерва. Да и дружки не вопят, как резаные, «убили-убили!». Не забыть бы сказать Трофиму: пусть к жинке Синявкина хвост приставит. К Дункану и Тавриде бесполезно. Но там, среди их приближенных, есть мой человечек. В случае чего, маякнет. А еще нужно связаться с банком, в который наглый Синька умудрился заложить мою собственность. Предоставить документы и вывести сомнительный актив из залога. К Игорю бы съездить, потолковать. А я сижу в квартире матери и любуюсь на унылого Евгешу. Разруливаю ссору любовничков! Оно мне надо?!

Честно говоря, я устал за эти дни. Мы с пацанами и егерями тщательно прочесали лес. Поздно вечером, переодевшись в маскхалаты, ходили за ручей. Но все без толку. Кто-то там обретался, естественно. Но явно не Синька. У того бы по всем кустам валялись окурки, и снежок вокруг был бы окрашен желтеньким. А тут явно жили люди аккуратные. Двое. Хоть и крупой немного припорошило, удалось разглядеть, что по округе натоптали незваные гости. Отпечатки новомодных кроссовок. Наверняка Саломоны, или что-нибудь покруче. И рядом следы берцев. Их уж точно ни с чем не спутаешь. Значит, приезжал какой-то крутой перец поохотиться, и с ним наш местный проводник. Только сумасшедший может сунуться в незнакомый лес. Да еще тут заночевать среди дикой природы. Найти проводника я поручил Трофиму. Разыскать и прижать к стенке плотненько. Так, чтобы всю подноготную выложил. Когда? С кем? Почему?

Докопаться до истины нетрудно. В Никитске людей, отлично знающих лес, немного. А в окружении того же Синьки — единицы. Вот и нужно вычислить этого перца и прихватить за филейное место.

Евгеша что-то лопочет о своей великой любви к моей матери. Я киваю, хотя на душе противно. Хочется вернуться домой к Линаре и Марку. Вдохнуть запах любимой женщины, впиться в ее губы поцелуем. Подмять под себя… А потом валяться в обнимку и играть с малышом. Хочется болтать о свадьбе и разных пустяках. Обсуждать разные варианты. Да и вообще нести ту самую любовную пургу, которая делает нас счастливей.

— Что я? — глухо восклицает Евгеша, решив повторить на бис свой рассказ. — Заказал ей браслет у знакомого мастера. На бирюльку от Картье у меня денег не хватит. Но и этот красивый. Должны были привезти в офис. А не смогли. Кто-то там заболел или помер… Пришлось самому тащиться на другой конец города. А тут Лена звонит, мол, когда будешь? Я ей отвечаю, что через час приеду. Хорошо так поговорили, мирно. Она еще попросила в аптеке лекарство купить. Ну, я и купил на свою голову. Кто ж знал, что в этом доме ее подружка Юлька живет? Приехал, она в чек глянула. Адрес прочла и устроила мне скандал. Даже слова сказать не дала, идиотка. К тебе ускакала. Еще и крикнула напоследок, что ты меня выгонять придешь. Ты же за этим явился, Сережа?

— Нет, — мотаю головой, лихорадочно придумывая повод. — Мне документы одни потребовались. У себя найти не смог. Теперь хочу здесь поискать.

— Смотри, на здоровье, — грустно хмыкает мамин сожитель. — А то я-то надеялся, что Лена остынет и вернется. Мы бы поговорили…

— Так, — морщусь я. — А тебе самому в падлу первый шаг сделать? Предпочитаешь строить из себя обиженку?

— Да я хотел. Лена трубку не берет. А к тебе же не подберешься, Сережа. Приезжал я к вам в поселок. Дальше шлагбаума проехать не удалось. Телефона твоего у меня нет. Все больше через Лену общались.

— Собирайся, — командую непререкаемым тоном. — Я пока кое-какие бумажки посмотрю, и поедем.

Захожу в папин кабинет и устало плюхаюсь в кресло. От нечего делать лениво отодвигаю ящики письменного стола. Хмуро смотрю на их содержимое. Какие-то карандаши, заточенные рукой отца. Записки, сохранившие чуть размытые убористые буквы. Ничего не тронуто. Хотя… двадцать лет прошло. Двадцать, твою мать!

У меня нет сомнений. Мама до сих пор любит отца. Не отпускает его. И горе, потаенное и горькое, до сих пор живет в ее душе. Никуда не делось. Не рассосалось со временем. Да и не исчезнет никогда.

Слышу быстрые шаги в коридоре. Резко хлопает дверь ванной. Льется вода. Престарелый пингвин решил навести красоту и явиться пред светлые очи Леночки сказочным принцем. Ну-ну. Подожду. Мне же торопиться некуда. Дел никаких. Одна цель в жизни — помирить двух пожилых попугайчиков. Пусть дальше щебечут на жердочке и кормят друг друга в клювики.

И как только слышится шум воды в душе, звоню матери.

— Тебе Евгеша надоел? Или ты его приревновала к Юльке? Что первично, маман?

— Мне хорошо с ним было. А он все испортил! — всхлипывает мать. — Все факты говорят, что спелся с Юлькой! Вот как он мог предать нашу любовь?

— Сейчас привезу тебе этого перца, и сами разбирайтесь, — бурчу недовольно. — Ты бы, прежде чем хлопать дверью, выслушала б человека. Он тут от тоски чуть не помер.

— Что с ним? — торопливо спрашивает мать. А в голосе явно слышится тревога.

— Жив, здоров и невредим, — рыкаю нетерпеливо. — Доставлю тебе твоего женишка.

— Сережа, — всхлипывает мать. — Женечка точно не был у Юли? Ты проверил?

«Вот мне больше делать нечего, как следить за твоим гребаным сожителем», — мысленно огрызаюсь я, а вслух замечаю миролюбиво.

— Давай ты его выслушаешь, мам. Если останутся сомнения, я подключу Трофима. Но иногда нужно просто поверить друг другу, понимаешь? Ломать — не строить… Много ума не надо. Если человек тебе подходит, нужно его уважать, что ли…

— Хорошо, — вздыхает маман. — Привози этого блудного попугая!

«Ага, сейчас, — фыркаю, скривившись. — Сулейман привезет, или кто из пацанов. А мне в офис надо и к Игорю заехать… Или рвануть уже домой, воспользовавшись поводом? Оставить дела на завтра?»

Почти на автомате открываю верхний ящик и, просунув пальцы под самую столешницу, вытягиваю секретный маленький ящичек. Папины блокноты с эскизами и расчетами. Старые ластики, карандаши и запонки в пластмассовой коробочке. Золотые квадратики с насечкой. Простые и совершенно безыскусные. Но для меня это память об отце. Вспоминаю, как он надевал их с белоснежной рубашкой, и даже слышу запах одеколона. Вижу знакомые до боли глаза. И решительно прогнав непрошенные слезы, щиплющие глаза, встаю из-за стола. Держу запонки в руке, как самую дорогую реликвию. Провожу подушечкой большого пальца по насечке. И с трудом сглатываю ком, застрявший в горле.

Мой отец был архитектором. И по его проектам строились красивые дома. А я что? Барыга. Купи-продай. Решала хренов. Капиталист. Но именно тогда, сразу после гибели отца я понял, как мир несовершенен. И в нем побеждает не справедливость, о которой нам талдычили на каждом углу, а сила и бабки. Медленно подхожу к окну и, одернув вечно завешенные шторы, смотрю во двор. Там, за гаражами, его и нашли. С проломленной головой. Вроде как кто-то убил его, чтобы отобрать зарплату. Сколько там было? Тысяч десять или двенадцать? По тем временам большие бабки. Но человеческая жизнь стоит гораздо больше. Из-за двух подонков, решивших обогатиться за счет случайного прохожего, оборвалась жизнь хорошего человека. И Марк увидит деда только на фотографиях. И с Линарой я отца не познакомлю. Интересно, что бы он сказал о ней. Наверное, понравилась бы.

Веронику он терпеть не мог и считал манерной. А вот простая и трогательная нянька точно бы произвела на него впечатление. Сжимаю в кулаке запонки, так что белеют костяшки пальцев, а углы квадратиков впиваются в кожу.

Нужно дорожить каждым моментом и стараться больше времени проводить с любимой женщиной и с сыном. И вообще… Может, церковь какую построить? Нужно позвонить Мишке Соколову, поинтересоваться, как это делается. И Марка крестить обязательно. А еще повенчаться с Линарой. Именно повенчаться, а не сходить в ЗАГС, может, тогда мои враги не догадаются, как мне дорога эта женщина. Просто не узнают. В моем окружении нет предателей, а значит, информация о нас с Линарой не выйдет наружу. И в базе данных ЗАГСа никто не обнаружит нужную запись и не продаст распечатку Дункану или Тавриде за жирное вознаграждение.

Хорошая идея. И как я не додумался об этом раньше? Официально вступать в брак нельзя. Иначе навлеку неприятности на голову Линары. А вот опекунство на Марка на нее оформить надо.

И почему я подумал об этом только сейчас? Старый двор или папины запонки всколыхнули в душе горькие воспоминания. Отец. Вероника. Надоело терять близких!

Резко отворачиваюсь от окна и спешу на поиски закопавшегося Евгеши. Где тебя носит, хрен моржовый?

— Я уже готов, Сережа, — кивает он, надевая серый пуловер с кожаными налокотниками. Зачесывает назад жидкие волосенки. — Ты звонил Леночке? Она не против?

— Да все нормально, — морщусь я, засовывая запонки в карман штанов. — Поехали, Евгений Иваныч, дел за гланды.

Уже дома, оставив наедине сладкую парочку, я спешу к Линаре. Она кормит Марка и одновременно с кем-то переписывается в телефоне.

— Что-то важное? — сумрачно киваю на свой старый айфон и неожиданно понимаю, что хоть в материале, собранном на Жанку, и есть упоминание о ее сестре, но я почти ничего о ней не знаю.

«А ты сам готов все рассказать? Поделиться сокровенным? — ехидно спрашиваю самого себя и тут же отвечаю. — Еще рано. Да и наступит ли то время, неизвестно. Что же делать, если не хочется раскрывать свои тайны? Выведать секретики Линары и забыть поделиться своими? Она обидится. Лучше оставить все как есть. Да и какие тайны могут быть у моей девочки? Нужно почитать в досье, что там написано. Хотя сведения о Линаре собирались, когда Трофим проверял Жанну, и о личной жизни ее сестры там информации нет. Родилась, крестилась, окончила медучилище. К уголовной ответственности не привлекалась. Да и какое мне дело до двух неудачников, бывших Линары? Она моя, и точка! И клубись конем ее незамысловатое прошлое!

— Да, — морщится моя любимая. — Я писала Люсе и Елизавете Максимовне, нашему доктору. У Марка снова болел животик.

— Нужно кого-нибудь из них привезти к нам?

— Нет, — мотает головой Линара. — Нам понадобились специальная соска и лекарства. Все уже купили.

— Хорошо, — улыбаюсь довольно. И склонившись над Линарой и Марком, обнимаю их крепко.

— Сына нужно крестить, а нам — обвенчаться, — бурчу негромко, забирая у Линары ребенка. Укладываю себе на грудь и ношу столбиком, поглаживая по спинке. Делаю все в точности, как учила моя милая. Перевожу взгляд на нее. Всматриваюсь в растерянное личико и широко распахнутые глаза и продолжаю, как ни в чем не бывало.

— Марка окрестим, сами повенчаемся. Только в ЗАГС я идти не хочу. Я ходил туда, малыш. И уж поверь, штамп в паспорте ничего не меняет.

— Я тоже ходила, — тихо сообщает Линара. Ого! Значит, один из бывших слизняков еще и в мужья записался! Чувствую, как меня распирает от ярости. Вдарил бы по стене, но ребенок на руках все-таки!

— Тем более, — киваю я холодно. Знать не хочу никаких подробностей. Даже представить не могу, что кто-то касался моей женщины и считал ее своей.

— Я согласна, Сережа, — улыбается она жалко. Наверное, думает, что я ее бортанул. Ага! Щаз!

Перехватываю сына одной рукой и, шагнув к Линаре, притягиваю ее к себе.

— Ты моя, слышишь? Со штампом в паспорте или без. Только моя. Хочешь, свяжи меня любыми клятвами и обетами. Я на все согласен. Тебя от себя не отпущу и от наших детей никогда не откажусь. Только давай обойдемся без ЗАГСа, хотя бы сейчас!

— Наверное, ты прав, — кивает она. — Давай повременим с официальной регистрацией. Я не настаиваю на штампе. Только как же нас обвенчают без свидетельства о браке? Кажется, это запрещено…

— Мой друг, Мишка Соколов, священник. Он мне не откажет. Я ему на ремонт храма бабок пожертвую.

Уже поздно ночью, когда пара влюбленных енотов отправляется к себе, а Линара после любовной схватки засыпает у меня на груди, я лежу без сна и бездумно пялюсь в потолок. Вспоминаю, как за ужином мама гордо показывала Линаре браслет, болтающийся на запястье. Снова будто наяву вижу ее довольное лицо и гордо выпяченную грудь Евгеши. Помирились, убрались из моего дома, и слава богу!

— Браслетик, конечно, не от Картье, — слышится в ушах мамин голос.

— С отверткой? — удивленно спрашивает Линара. — Они ужасно дорогие. Королевский символ любви…

Осторожно, чтобы не побеспокоить любимую, достаю из-под подушки айфон. Одной рукой набираю в Гугле нужную информацию. И уже через секунду, вытаращив глаза, читаю цену. Нормальныая побрякушка обойдется в лям. Дорого, сука! Даже для меня. Нажимаю на лупу с плюсиком и зачарованно смотрю на тонкую работу известного бренда.

Отвертка прилагается, мать вашу!

А почему бы и нет? Ловлю себя на крамольной мысли. Что такое вечная любовь по сравнению с каким-то лямом? Вглядываюсь в лаконичный дизайн. Золотые винты, бриллианты. Классная штука! Я бы и сам не отказался от такого. При условии, что замочек закрутит лично Линара. Тихо выбираюсь из постели и, накинув халат, спускаюсь в кабинет.

Звоню представителю Картье, чтобы узнать детали. И поговорив минут двадцать с заспанным, но очень вежливым мужиком, оплачиваю картой два браслета. Зачарованно гляжу, как с моего счета списываются два миллиона.

«Совсем мозги растерял, придурок!» — хмыкаю мысленно и тут же успокаиваю себя тем, что это отличное вложение денег.

— Да кому я вру! — рыкаю, усмехаясь. — Хочу привязать к себе Линару. Раз и навсегда. Показать ей, что наш союз нерушим… — Если это и вложение денег, то только в любовь и в наше счастье.

«Романтик хренов», — обрываю сладкие высокопарные речи. Стараюсь сосредоточиться на делах. Открываю публичную карту города и внимательно смотрю на пустые пятна. Многие из них априори мои. В городском комитете по землеустройству давно лежат заявления без даты. Ждут своего часа. Разглядываю каждый пустырь, пытаясь сообразить, где лучше возвести храм. В центре города земля дорогая. Здесь лучше поставить торговый центр с развлекалками. А на отшибе тоже не годится. Нужно посоветоваться с Мишкой.

Чешу репу в раздумьях, мысленно возвращаясь к Линаре. Представляю, как она спит в моей постели. Мягкая и нежная женщина. Самая желанная. И уже собираюсь вернуться к ней, когда руки сами тянутся к Жанкиному досье. Лениво перелистываю страницы. Нахожу копию паспорта. Апполинария Михайловна Ковалева, … года рождения. Паспорт свеженький. Выдан в Никитске незадолго до рождения Марка. Перелистываю дальше и натыкаюсь на докладную записку Трофима.

«Паспорт выдан взамен утерянного… Данные о высшем образовании не подтвердились. Также неизвестно, чем занималась последние пять лет».

— Ерунда, — морщусь я. — Паспорт получила уже на девичью фамилию. А может, и не меняла ее. А образование… Ну, что не наплетешь, чтобы заработать бабки?! Линара и так умная. Мой маленький доктор. Наверняка ни у кого вопросов не возникло. А пять лет… Может, так же работала на себя. Получала наличку и не платила налоги. Или мужу борщи варила. Какая мне разница? Даже думать об этом не хочу. Слышать — тоже.

Где-то на задворках сознания слабо стучится червячок сомнения.

«Нужно все проверить, Сережа!»

«Да ну, на фиг, — поднимаясь обратно в спальню, отмахиваюсь от глупых мыслишек. — Люди заняты. Сейчас важно найти Синьку и разобраться с участком у ручья. Да и пустое это занятие — рыться в прошлом любимой женщины. Она все равно моя со всеми потрохами, недостатками и тайнами».