15

Лира указывает обеими руками на первый ряд, откуда поднимается старший сын моего бывшего мужа. Вижу злое лицо. Скорее всего, Лира нарушила грандиозные планы. И после выступления ей достанется. Илья недалеко ушел от отца. И ударит женщину, если потребуется. Отклоняюсь в кресле. Снизу вряд ли можно заметить, кто сидит в ложе, если не высовываться.

«Нужно уйти при первой возможности, — думаю я, наблюдая, как Илья, наплевав на все условности, что-то резко бросает в телефон. — Наверное, дает указание блокировать двери. Может, на галерке и в партере шустрят люди Федора. Но никто не сунется в ложу рядом с губернаторской. Сиди спокойно, Полька. И наблюдай, когда выступление надоест Сергею».

— Я хочу подарить букет Лире, — шепчу Назарету. — Попроси, пожалуйста, Славу купить. И еще карточку. Ладно?

— Не вопрос, — пожимает плечами Назаров. — После этого мы сможем уйти?

— Наверное, — нерешительно тяну я. И написав на карточке «спасибо, дорогая!», прошу Славу спуститься вниз и вручить цветы певице.

Киваю ей, когда наш Сулейман поднимается на сцену. И Лира

прикрывает глаза, давая понять, что все поняла.

— Для вас, мои дорогие, — провозглашает перед самым антрактом, — сейчас состоится автограф-сессия!

И уже выходя из ложи, я краем глаза замечаю, как народ со всех ног несется к сцене. Прижав меня к себе, Сергей осторожно двигается к лестнице, избегая толпы, бегущей с галерки вниз.

— Дурдом какой-то, — хмыкает он, подавая мне пуховик. — Народ как с цепи сорвался.

— Великая сила искусства, — улыбаюсь я, интуитивно поворачивая голову на взгляд. И тут же натыкаюсь на пару насмешливых глаз. Таких знакомых и циничных.

Федор Ильич Шмелев в демократичном свитере и брючках стоит у колонны и больше напоминает старичка-пенсионера. Лишь тонкая гадкая улыбочка и цепкий взгляд не оставляют сомнений в силе и власти этого человека.

«Кажется, я влипла по-крупному, — думаю, заставляя себя отвернуться и при этом не закричать. Не вцепиться в любимого мертвой хваткой».

Выхожу из театра в обнимку с Сергеем, хотя так хочется схватить его за руку и удрать куда подальше.

— Какая-то фигня творится, — недовольно бурчит Сулейман, услужливо закрывая заднюю дверь Мерседеса. Попав в безопасное чрево машины, я чувствую себя выпотрошенной рыбой. Кладу голову на плечо Сергею и мысленно молюсь, чтобы за нами не было погони.

— Да, — ощерившись, замечает мой муж. — Полно бойцов Тавриды в театре. Меломаны хреновы.

— А этот ФИШТ-банк? — спрашивает, повернувшись, Славка. — Это же у них наша земля в залоге?

— Совершенно верно, — скупо кивает Назарет и добавляет с усмешкой. — Что-то до меня не доходит, какого хрена они затеяли? Что за игрульки под эгидой искусства?

— За нами хвост, Назарет, — изумленно замечает Ступа, Сережкин бессменный водитель.

— Да ну на фиг? — удивляется тот, бросая быстрый взгляд назад. — Гони, Ступа. Гони, — рявкает зло.

— Может, остановиться, Назарет? — брякает Сулейман. — Выяснили б, что надо…

— Тебе нужно напомнить, что мы с Линарой, или ты сам глаза откроешь и башку включишь? — холодно цедит Назарет, моментально из заботливого мужа превратившись в дикого зверя. Такой порвет глотку, защищая то, что принадлежит ему. Вот только захочет ли взглянуть в мою сторону Сергей Алексеевич Назаров, когда узнает правду?»

Мерседес несется сначала по проспекту, а затем ныряет в какую-то подворотню, оттуда выскакивает на полутемную улицу и бежит в сторону трассы.

— Отцепились?

— Кажись, да.

— Завтра придется встретиться с Тавридой. Узнать, чем я обязан такому вниманию, — лениво бросает муж, доставая из кармана айфон. — Удвой охрану дома, Трофим, — приказывает он непререкаемым тоном.

И заведя меня в дом, бросает отрывисто.

— Ступай к Марку, Линара. Ложись спать. Меня не жди.

— Сережа, — шепчу, проклиная себя за трусость и малодушие. — Мне нужно тебе что-то сказать.

— Прямо сейчас? — поднимает он сардонически бровь.

— Да, — киваю я и добавляю твердо. — Ты обещал меня выслушать.

— Хорошо, — скупой кивок головы служит мне наградой. — Давай поговорим, котенок. Сейчас самое время, — добавляет тихо и вкрадчиво. И тут я понимаю, как он взбешен. Но отступать некуда. Да я и не собираюсь.

Поднимаюсь впереди него по лестнице на второй этаж. Чувствую, как к горлу подступает тошнота. От страха или от нервов. Или это коктейль перемешать, но не взбалтывать.

Еле успеваю добежать до туалета, как меня выворачивает наизнанку. Приподнимаю голову над раковиной. В дверях стоит Сергей со стаканом воды и полотенцем.

— Прополощи, — просит, протягивая стакан. Вытирает покрывшийся испариной лоб и спрашивает с ухмылкой. — Ты об этом хотела поговорить, зай?

— Нет, — мотаю башкой. И тут же вспоминаю еще об одной причине. Блин! Блин! Блин!

Как там говорила личный гинеколог Шмелева? Гормональный фон хороший? Просто отличный, еперный сарай!

— Может, отложим беседу? — мягко предлагает Назарет.

— Нет, — снова отказываюсь я. — Нужно поговорить, Сережа…

— Сначала заберу у Эллы Марка, — миролюбиво предлагает он. И выходит из комнаты. Опускаюсь на кровать прямо в платье. Нет сил даже переодеться. Нужно собраться с мыслями. И не путаясь, выложить правду. Сколько можно таиться, в конце концов!

А когда муж возвращается и укладывает Марка в люльку, брякаю, не подумав.

— Мы знакомы с Лирой Амани. Это была ловушка. Меня ждали. Знали, что я в городе и никогда не пропущу ее выступление.

— Давай поподробней, малыш, — нехотя вздыхает Назарет. Глаза пустые, а сам отстраненный. Будто чужой.

— Илья, сын моего бывшего мужа, он к Лире клеится постоянно. Видимо, уломал выступить. А она ничего не знала, но предупредила… Он был в зале, Федор Ильич тоже… Я видела его, когда мы уходили.

— Ты сейчас мне про Шмелевых рассказываешь, — уточняет он с гадкой усмешкой. — Ты была замужем за старым пердуном, Линара? И это тебя он ищет?

— Можно сказать и так, — киваю, стараясь не разреветься. Словно больная, тяжело поднимаюсь с кровати и подхожу к окну. Стыдно даже в глаза смотреть Назарету. Прекрасно понимаю, что он подумает.

— Как же ты к такой сволочи в лапы попала? — морщится Назаров. — Я-то думал, ты с ровесником пожила немного, и вы разбежались. Но мне даже в голову не приходило, — трет он лоб и затылок.

— Осуждаешь? — вскидываюсь, обернувшись.

— Нет, — передергивает он плечами. — Пока ничего не понимаю. Ты не похожа на гламурную телку. И к деньгам равнодушна. Зачем тебе это понадобилось, девочка? Никто же на аркане не тянул.

— А если тянул? Что тогда? — шиплю, стараясь не разбудить Марка. — Что ты знаешь о жизни простых людей, когда их переезжают вот такие шмелевы.

— Давай обойдемся без высокопарных фраз, Линара, — морщится Сергей, опускаясь в кресло, стоящее неподалеку.

— Я говорю тебе, как есть, Сережа, — всплеснув руками, задыхаюсь от отчаяния. — Это не красивый оборот. Шмелев сбил меня на своем джипе…

— Твою мать, — рычит мой муж, и я вижу, как темнеют его глаза от боли. Он подскакивает с кресла и в полшага оказывается рядом. По-хозяйски сгребает в охапку. От неожиданности я впечатываюсь носом в широкую грудь. И реву, как маленькая. — Не реви, — просит он, проводя рукой по бедру. Пальцы касаются тонкого шрама, а лицо мрачнеет от гнева. — Пойдем, — берет меня за руку и выводит из спальни. Включает свет в библиотеке и после приглушенного освещения в спальне яркая иллюминация бьет по глазам.

— Я позову Трофима, — кидает он резко. — Ему все равно проверять. Не хочу тебя заставлять дважды проходить через страшные воспоминания.

— Спасибо, — шепчу я, опустив голову. — Кого хочешь, зови…

— У меня к тебе только одна просьба. Не ври и ничего не утаивай. Рассказывай все, как есть. Трофим из фейсов. Сразу на чистую воду выведет.

Хочу вытащить руку из лапищи Назарова, но он не пускает.

— Не торопись, а то успеешь, — рыкает грозно и тянет меня к дивану. И как только большой лысый мужик вваливается в комнату, уставленную шкафами с книгами, заявляет мрачно.

— Моя жена имеет тебе сказать, баклан.

Разговор много времени не занимает. Я сбивчиво рассказываю про больницу, порку и Карловы Вары. Перескакиваю с одного события на другое. Перебиваю саму себя. Но Назаров со своим безопасником слушают, не перебивая. Назарет держит мою руку в своей и не думает отпускать.

— А что с разводом? — спрашивает он, когда я замолкаю.

— Дело в суде, но постоянно откладывается, — лепечу я как на экзамене.

— Кто адвокат? — коротко интересуется Трофим.

— Анна Аркелиди, — вздыхаю я. — Но что-то дело не движется, придется менять ее. Хотя она работает со мной бесплатно.

— Анька не похожа на добренькую девочку, — со знанием дела усмехается Назарет. — Она бабки любит, и гонорары у нее бешеные. Зато свое дело знает.

— Это дочка Лернера? — небрежно уточняет Трофим.

— Да, Педагога, — хрипло бросает Сергей. — Найди мне его телефон. Хочу перетереть с ним линию защиты. Иди, я сейчас спущусь, — отпускает он своего друга. И поворачивается ко мне.

— Мне все понятно, Линара. Иди спать.

— А ты? — спрашиваю, боясь услышать о собственной отставке.

— У меня много дел, — морщится Назарет и замечает отрывисто. — Завтра поговорим.

Но в эту ночь он не приходит ко мне. А когда я робко спрашиваю у Эллы, куда уехал Назаров, то получаю хамский ответ.

— Он передо мной не отчитывается.

Чувствую себя как-то гадко и на душе противно. Не позвонил, не предупредил! Наверное, бросил меня. Запрещаю себе даже думать о плохом. Занимаюсь с ребенком и пытаюсь не замечать косые взгляды и усмешки прислуги. Отверженная. Они сразу чуют, когда меняется обстановка. А мне даже поговорить не с кем. Все обходят меня, будто чумную. А еще пару дней назад набивались в подруги. И этот вакуум ужасно давит. А еще ощущение неопределенности. И удушливая вина перед Сергеем. Почему сразу ничего не рассказала? Было же время…

— Тебе что заказать на ужин? — мимоходом спрашивает Элла, не особо церемонясь.

— Ничего не хочу, — отмахиваюсь, снова чувствуя тошноту. Съездить бы за тестами. Но нет сил даже выйти во двор. Бреду с Марком на крылечко и, усевшись на лавочку, бездумно пялюсь на весеннее солнышко, проглядывающее из-за туч. Замечаю, как кое-где на ветках набухли почки. И как дурочка радуюсь теплым денькам.

Жужжание айфона, лежащего в кармане мертвым грузом, застает меня врасплох. Хватаю трубку, в надежде радуясь, что Сергей освободился и смог мне написать. Но сообщение приходит с номера, заканчивающегося на четыре пятерки. Такого знакомого и давно забытого.

«Не печалься, любовь моя. Скоро мы будем вместе. Ты такая славная в этом розовом спортивном костюме. Так бы и съел. Не хмурься. Тебе не идет».

В ужасе смотрю на экран и, подхватив на руки Марка, бегу в дом.

«Люди Шмелева повсюду. Даже здесь, в цитадели Назарета, — думаю я, трясущимися руками запирая двери апартаментов. — Я и предположить не могла, что враг подобрался слишком близко. Но кто он? Попробуй, догадайся!»

— Сереженька, миленький, — бормочу, умоляя. — Вернись ко мне. Я люблю тебя!

Но проходят сутки, за ними другие, а от Назарова нет ни слуху ни духу. И мне кажется, что я потихоньку схожу с ума от безысходности. Зато Шмелев строчит мне сообщения одно за другим. Клянется в вечной любви, что-то вспоминает из нашей совместной жизни.

Стараюсь не брать айфон в руки, не заглядывать в Ватсап. Отключить бы его вообще! Но это единственная ниточка, связывающая меня с Сергеем. Где он? Почему уехал? И какого хрена за три долгих дня так и не удосужился написать хотя бы короткое сообщение? Мне бы обратиться за помощью! Вот только к кому? Сколько человек в доме Назарета переметнулись на сторону Шмелева? Кому я могу доверять? По большому счету — только себе. И Марку.

Стараюсь спуститься на кухню, когда там полно народа. Но учитывая, что хозяина нет, а я в опале, прислуга разбредается кто куда. Великая Надежда смотрит на меня жалостливо и пренебрежительно. А вернувшись наверх, снова получаю сообщение от Федора Ильича.

«Я волнуюсь, Аполлинария. Ты мало ешь и все время проводишь с чужим ребенком. Прошу тебя, не пренебрегай своим здоровьем. Держись. Скоро мы будем вместе».

«Темно-синий цвет тебе не идет. Делает старше. Ну да ничего… Твои наряды ждут тебя, дорогая!»

Смотрю на себя в зеркало и пытаюсь сообразить, кто видел меня сегодня? И кто умудрился оперативно передать информацию Шмелеву? Получается, он знает обо мне все. Что я ем, во что я одета, и когда гуляю с Марком…

Только бы продержаться до приезда Сергея. Не может же он отсутствовать вечность? Снова проверяю, заперты ли апартаменты. Дергаю обе двери, ведущие на лестницы. Я тут как в бункере. Единственное, нет запасов еды и подгузников… И с ребенком нужно гулять. Если бы не Марк, я бы точно умерла. Маленький улыбающийся комочек требует постоянного внимания и не позволяет расслабиться. Не хочу думать о Назарете и как сложится наша с ним дальнейшая жизнь. Но факты говорят за себя. У нас нет совместного будущего. Мое прошлое вторглось бульдозером и подчистую смело настоящее, не оставив даже шанса на будущее.

Ладно, разберемся. Сейчас главное — не подставить под удар малыша. Если Шмелеву придет в голову меня выкрасть, то с кем останется Марк? А значит, до приезда Сергея и на улицу выходить нельзя. Благо почти все время идет дождь. Но свежий воздух ребенку необходим. Кажется, в библиотеке имеется широкий балкон. Можно выкатить коляску туда. Прохожу через мрачную комнату, сплошь заставленную шкафами с раритетными книгами. Интересно, их кто-нибудь читает? Или это очередная блажь хозяина-интеллектуала? Стараюсь не смотреть по сторонам. И чувствую, как все переворачивается внутри, стоит только вспомнить допрос и хмурое лицо Назарета.

— Иди спать. Завтра поговорим, — проносится в ушах его хриплый голос. Вот только я боюсь, что наше «завтра» не наступит никогда. К горлу подступает ком, а слезы душат. Почему моя жизнь складывается таким чудовищным образом?

Подойдя к окнам, выглядываю вниз. Все тот же унылый двор и собаки, неприкаянно бегающие по дорожкам. Открываю дверь и выхожу на открытый балкон. Отличное место для прогулок. Чувствую, как мороз пробирает по коже и, наскоро вернувшись в тепло библиотеки, обессиленно падаю в кресло. Марк спит, и я могу хоть немного вздремнуть. Просто посижу чуть-чуть здесь. Подумаю. А он проснется. Я услышу. Закрываю глаза и сразу проваливаюсь в глубокий колодец. Снова несусь по больничному скверу и снова налетаю на бампер Шмелевского джипа. И словно слышу мамин крик.

«Проснись, Полька!»

С трудом разлепляю глаза и прислушиваюсь. В комнатах тишина. На негнущихся ватных ногах бреду в спальню. Малыш сладко спит. А значит, у меня еще есть время развести смесь и приготовить чистый подгузник. Каждое движение дается мне с трудом. Лечь бы и не двигаться.

«А может, позвонить Сергею?» — в который раз в голове проносится робкая мысль. Но я тут же отметаю ее. Зачем навязываться? Пусть сам подумает и примет решение за нас двоих! Но нет, хватит страдать от неопределенности. Хватаю айфон, отмечая, что пришло еще несколько сообщений от Шмелева. Глаз выхватывает последнее.

«Не выскакивай раздетой на балкон. Простудишься».

Трясущимися руками нажимаю на контакт Назарета. Он отвечает сразу.

— Я занят, Линара. Перезвоню, — глухо рыкает в трубку, и следом идут гудки отбоя.

«Вот и поговорили, — вздыхаю я, нося Марка столбиком. Чувствую дикую усталость и безнадежность. А еще теплую струйку крови, бегущую по ноге. Уложив Марка в кроватку, бегу в ванную. Мне ли не знать, как выглядят кровотечения? И тут каждая минута на счету.

А если…

Отметаю прочь дурные мысли и страхи. Слишком много сомнений! Хватаю айфон, точно зная, что в целом свете есть только единственный человек, кому я могу доверить Марка.

— Леночка, — тараторю сбивчиво. — Вы уже вернулись? Мне нужно оставить вам Марка…

— Да, мы только прилетели. Садимся в такси, — радостно щебечет она и тут же обеспокоенно спрашивает. — А что случилось, Линарочка? И где мой сын?

— Приезжайте скорее, — прошу. Нет, умоляю. — Мне срочно нужно в больницу, а Сережа где-то пропал.

— Мы сейчас будем, не беспокойся!