16

Назарет

Я смотрю на сидящего напротив человека. Властного и до сих пор очень влиятельного. Он трет абсолютно лысую башку, глядит куда-то в сторону и щурится, будто от яркого света. Янхель Лернер. Он же Педагог. Раньше одно только упоминание о нем нагоняло на народ страх и ужас. А теперь он — солидный глава семейства на пенсии. Дети, внуки, почет и уважение.

С широкой террасы в пригороде Эйлата открывается отличный вид на море.

Шоб я так жил, мама дорогая!

В кармане еле-еле дребезжит сотовый. Но я не отвечаю. Даже достать его не могу. Янхель сочтет это неуважением и свернет встречу. А я не для того прилетел на Землю обетованную, чтобы остаться с носом. Наверняка это единственный человек, кто может противостоять Шмелеву. И у которого есть огромное желание отомстить.

Нет, не прошу таскать за меня каштаны из огня. Если начнется большая драка, может, и я на что сгожусь. Но мне сейчас важно выбить почву из-под ног Шмелева. Сделать предложение, от которого он не сможет отказаться. Шантажировать и идти напролом. Угрожать оглаской и следственным комитетом. И мне нужно обязательно выиграть. Нет других вариантов. На одной чаше весов — моя Линара и дети. Мое счастье, если уже заявлять пафосно. А на другой… Даже думать не хочу!

Сейчас главное, заставить Шмелева развестись. Что замышляет эта сволочь и зачем ему до сих пор нужна Линара, я не знаю. Вот только за эти пару дней одно уяснил точно. Враг мне попался влиятельный и грозный. Да и кто я такой против известного банкира?

— История повторяется, — задумчиво рокочет Лернер. Прихлебывает кофе из маленькой чашечки и улыбается во все тридцать два, когда на террасу вбегают дети.

— Гала, — зовет он глухо. И мне кажется, что никто его не услышит. Но на тихий зов тут же появляется худенькая блондинка с красивой стрижкой и, бросив короткий взгляд на хозяина дома, быстро уводит малышей.

«Это не нянька, а жена, — понимаю я по жадному взгляду Лернера. Ему бы сейчас возиться с внуками, болтать о пустяках с любимой женщиной или просто вдвоем сидеть в тишине. Еще недавно, пока Линара не вошла в мою жизнь, я не понимал кайфа от этих радостей. Пусть простых и маленьких, но самых ценных на свете.

Разговор с Лернером заканчивается коротким кивком.

— Я помогу тебе, Сережа, раздавить Шмеля. И девочке твоей развод обеспечим. Анька говорила мне о ней…

Вместе с Трофимом мы выходим на ярко освещенную улицу и сразу плюхаемся в такси.

— Хоть со смыслом мы сюда притащились? — тихо спрашивает Трофим, ждавший меня там же на террасе, но чуть поодаль.

— Да, — киваю своему помощнику. — Там была история. Один в один как с нашим синим другом, — кошусь на водителя тачки. Араб в арафатке резво ведет фордик по трассе. Кого-то обгоняет постоянно, кому-то сигналит. Оно и к лучшему. Можно поговорить, если шепотом. — Человек просто сгинул. А вместе с ним еще и пачка аккредитивов на предъявителя. Их не нашли до сих пор.

— А мужик этот всплыл? — смотрит на меня напряженно Трофим.

— Да, — замечаю, ощерившись. — Через полгода в речке нашли…

— Мож, и Синька так же, — ухает как филин Трофим.

— Не удивлюсь, — усмехаюсь кисло. — Нужно сразу, как вернемся, встречаться с Дунканом и Тавридой. Если к нам такая опасная дрянь залетела из-за долгов Синьки, то лучше забыть старые обиды и действовать сообща.

— У тебя есть, что им предложить?

— Конечно. Назначай встречу. Чем раньше, тем лучше. Можно даже сразу после прилета.

— Хорошо, — бубнит он и тут же начинает кому-то писать. Стрелка — дело хорошее. Но вся подготовка к ней лежит на Трофиме. Если налажает, то и сам может не вернуться.

Достаю из кармана сотовый и чуть ли не задыхаюсь от возмущения. Мне только ленивый не позвонил и не написал. Маман, Элла и, конечно, Линара. Из них троих чувствую вину только перед любимой. Уехал неизвестно куда, и три дня ни слуху ни духу. Особенно, после ее признаний. Три дня пытаюсь понять и не могу, что тянет молодую красивую девчонку к старому надутому пню. Бабло?! Только оно! Но Линара не похожа на тех телок, кто привык устраивать жизнь через койку. Вон, с трудом уговорил платья купить для театра и для приема у губернатора! Какие еще деньги, если свою зарплату она не тратит? Сидит как мышь в норе. Прячется… Этот концерт дурацкий! Ну, если ищут тебя, какого поперлась в люди? И подумала б своей башкой дурной, почему в нашем Задрыщенске решила выступить Лира Амани? Или хотя бы мне сказать! Глухое раздражение, поселившееся внутри, уже давно сменилось яростью.

Оторвать бы Линаре ее красивую башку за все ее выходки. Тихушница хренова! Я с тобой еще поговорю, девочка. Ты думала, что все рассосется само собой? Серьезно? Или замуж в коме выходила, а как очнулась, сбежала. И понятия не имеешь, с кем связалась. Шмелев, конечно, не криминальный авторитет. Но методы у него похлеще, чем у Педагога.

«Линара, девочка моя, как же ты могла так влипнуть! От такого не удерешь. Слишком маленький у нас Земной шар. Эта тварь везде достанет. И достал. Теперь вопрос времени, когда объявится. Охрану надо поставить. Или увезти куда подальше любимую?»

Я не отпущу Линару. Это даже не обсуждается. Она — моя. А со Шмелевым порешаем. Могу даже отступного заплатить. Только бы дал развод моей девочке. Хорошо, если она беременна, может, это заставит Шмеля отказаться от своих притязаний.

— Эта… Назарет, — толкает меня в бок Трофим. — Я встречу назначил. Дункан с Тавридой будут ждать у нас в «Дубках». Это самое ближайшее место, где я могу обеспечить тебе полную безопасность.

— Хорошо, — киваю небрежно. — Они согласились на встречу на моей территории?

— Да, я им выбора не оставил, — фыркает Трофим и уже собирается сказать какую-то гадость, когда у меня в руках мигает экраном айфон.

Мама.

— Да, дорогая, соскучилась? — усмехаюсь лениво и тут же слышу гневную отповедь.

— Где тебя носит, говнюк?!

Моя мама обычно так не выражается. Она, конечно, может и матом рубануть, но для этого должно случиться что-то из ряда вон.

— Мам, я за границей, — миролюбиво замечаю я. — Переходи сразу к делу.

А в ответ слышу отборные ругательства и всхлип.

— Линара в больнице. Угроза выкидыша.

— Как? Подожди…

— Она позвонила мне. Мы с Женечкой сразу примчались. Я в десятку позвонила знакомым девочкам. Вроде удалось сохранить. Линара под капельницами. Марк со мной. Возвращайся быстрее, сыночек!

— Я через пять часов приземлюсь в Москве. Плюс до нас долететь. Утром буду, мам. Спасибо тебе!

Нажимаю на кнопку отбоя и невидящим взглядом скольжу по совершенно чужому городу. Всюду горят рекламные огни, ходят веселые туристы.

А моя бедная девочка одна в больнице. Сколько сейчас в Никитске? Около полуночи? Поздно звонить или писать. Завтра приеду, и все улажу. Только охрану нужно выставить около палаты.

— Не кипишуй, — вздыхает Трофим, натужно сопя и еле-еле поспевая за мной к стойке регистрации. — Ребенка спасли?

— Да вроде, — рыкаю глухо. И от этого утробного рыка становится чуть легче.

— После стрелки сразу к ней поедешь. Цветов по дороге купишь.

— Охрану поставь около палаты, — бросаю напряженно. — Что-то я очкую, бро.

— Завтра с утра выставлю. Я народ в «Дубки» направил. Там сейчас нужнее. Да и что может случиться за ночь, Назарет? В больницу постороннему не попасть. Тем более в гинекологию. Там все запирается, я знаю.

Не спрашиваю, откуда мой зам и завзятый холостяк может знать, что творится в местной гинекологии и какие там порядки. Не интересно.

Все мысли сейчас заняты любимой и нашим ребенком.

«Ты моя умница, Линара! Сообразила позвонить матери. Завтра я буду рядом. Потерпи, родная. Потерпи. Я же для нас с тобой стараюсь!»

Весь перелет как дурак держу ладонь на браслете — невидимой, но вполне осязаемой нашей связи с Линарой.

Набравшись наглости, по прилету в Москву отправляю ей сообщение.

«Скоро буду, моя любимая. Держись. Как прилечу, сразу рвану к тебе».

Это, конечно, ложь. Но и отменить встречу я не могу, да и объяснять Линаре не желаю. Не женское это дело — мужские разборки.

Как зачарованный, смотрю на сообщение, оставшееся без ответа, и долго, слишком долго жду двух голубых скрещенных галочек. Получено и прочитано. Но горит всего лишь одна галка. Отправлено.

Спит, наверное, или телефон отключила. Зараза!

Сжимаю кулаки, скрежещу зубами как вурдалак.

Да кто бы говорил, Сережа! Ты сам молчал три дня. Бросил беременную девчонку после ее признания и сбежал, как последний лошок. Испугался, бедный, или просто взбесился!

Снова пытаюсь представить Линару рядом со Шмелевым и, ожидая рейс до Никитска, как дурак, ищу в гугле любую информацию о жене известного банкира. Добрый Яндекс-дзен тут же вываливает кучу статеек. Вот моя Линара в струящемся платье из бледно-голубой органзы важно шествует рядом со Шмелевым. Старый пердун горд и счастлив. А вот более ранняя фотка. Линара, бледная и задумчивая, сидит в инвалидной коляске. А трухлявый пень ее куда-то везет. Выходит, он женился на ней, когда она только в себя приходила после аварии. Но как осталась с ним один на один? Почему позволила обращаться с собой, как с куклой? И почему вышла замуж? Никто же не тянул на аркане.

Листаю фотки одну за другой. Их много. Очень много. Хочется настучать по репе Трофиму. Как он проворонил такую инфу?! Но даже вопросов не задаю. И так знаю, что скажет.

«Мы… эта… Назарет… проверяли только ее родственные связи с Жанной и отсутствие судимости».

Да я и сам не интересовался. Задачу не обозначил. Сначала пофиг было, а потом не до этого.

Что толку сейчас выяснять и ждать покаяния? Приеду, помиримся.

Снова дотрагиваюсь до тонкого металлического ободка. Нахожу подушечками пальцев каждый золотой винтик и мысленно обращаюсь к Линаре.

«Скоро увидимся, малыш. Я люблю тебя!»

И чувствуя, как в душе нарастает отчаянная тревога, беру себя в руки.

«Хватит нюни распускать, — пеняю самому себе. — О деле подумай, баклан!»

И весь полет прикидываю, как построить разговор с Дунканом и Тавридой. На что лучше упереть внимание собеседника, а что обойти стороной.

Главное, убедить Тавриду. А там до Дункана дойдет. Или ему старый приятель потом все объяснит.

В другой ситуации хрен бы я пошел на сговор с врагами. Но сейчас нет другого выхода. Похрен на участок за ручьем, на лося, застреленного на моей территории. Главное, объединиться. Найти Синьку и с его помощью раздобыть компромат на Шмелева. Или просто его найти и умудриться не сесть за его убийство.

С Игорем еще надо потолковать и его генералом.

Голова раскалывается, и ужасно хочется домой. К Линаре и к сыну. Но уже отступать поздно. Моя девочка в больнице. А маленькому засранцу пока хватит и бабушки.

— Мне только кофе, — говорю официантке в «Дубках». Глупая девица трясет сиськами почти у самого моего носа. Раньше бы, может, и купился. А теперь тошнит от легкодоступных девиц.

«Линара, девочка моя, — вздыхаю мысленно и в который раз смотрю на свое сообщение в Ватсапе. Одна галка. — Спишь или не слышишь уведомления, — размышляю, наблюдая, как в небольшой зальчик придорожного кафе входят Дункан и Таврида. И если Витька-Таврида мелкого роста и отличается военной выправкой — говорят, дослужился до капитана, то Олег-Дункан — здоровенный амбал с кулаками размером с мою голову.

— Не спится в ночь глухую, — хмыкает Таврида, по-хозяйски присаживаясь к столу. Следом за ним на стул опускается Дункан.

— Рассказывай, Назарет, — бубнит он. — Нас бабы ждут.

— Это я вас послушать хочу, пацаны. О Синьке и его банкире.

— Да базара нет, — скалит зубы Таврида. — Колька наш пропал. Найти не можем. И если это не ты…

— Нет, — отрезаю чуть лениво. В этом деле любая поспешность только во вред.

— Землю твою он заложил. Тут от банка служба безопасности приехала. Синявкин заранее звонил. Попросил развлечь. Но мужик этот… банкир… ему наши развлекалки по фиг. Попросил на охоту сводить. Ну, мы его в твой домик и поселили.

— Это он лося грохнул?

— Ну да, — тут же сдает все явки Дункан. — Мы Михалыча отправили с ним. Ну… присмотреть… Так он сам обалдел, когда банкир этот в лося всю обойму выпустил. Идиот. Пришлось деру давать.

— А как фамилия этого дарования? Егерям скажу. Пусть клюнут в тыковку.

— Шмелев Илья Федорович, — отрывисто бросает Дункан.

— Точно? — переспрашиваю настойчиво. — Может, Федор Ильич?

— Нее, точняк, — сипло уверяет Таврида. — Я документы видел. Мне из «Опала» скидывали скан паспорта. Этот мажор туда с бабой заселялся. Она еще пела у нас в театре. Типа с ней на гастроли приехал. Ну и заодно залог проверить.

— Странно все это, — цежу я задумчиво. — Многоходовочка, блин!

— Да какая разница, Назарет?! — чуть ли ни хором басят мои оппоненты. — В суд подай, отыграешь назад свою землю.

«А жену? — вскидываюсь мысленно. — Кто мне вернет Веронику?»

Сдерживаюсь изо всех сил. Поднимать тему убийства нельзя. Равно как и заводить разговор о Линаре. Ну, были вместе в театре, подумаешь! Никто не должен знать, как она дорога мне. Тем более сейчас, когда в больнице нет охраны.

— Нужно найти Синявкина, — бросаю я отрывисто. — У очень уважаемого человека был похожий прецедент с ФИШТ-банком. Только в том случае задействован был другой Шмелев. Но мне кажется, там схема отработанная. — Землю я верну, пацаны, — заверяю я вражеский лагерь. — Вот только и вы под ударом. Проверьте, все бабки целы? Векселя тоже.

По тому, как переглядываются Олег с Витькой, я понимаю, что попал в цель.

Бинго, дорогие товарищи!

— Поднимайте своих орлов и ищите вашего компаньона…

— Откуда дровишки? — морщится Таврида. — Я по своим источникам пробивал…

— Мы с тобой, Витя, караси. Плаваем в маленьком прудике. И наши источники, — вздыхаю я, стараясь подобрать сравнение пообидней, — это две речки-говнярки, сливающие нам на голову свои помои. А есть большие реки, и там ходит рыба покрупнее.

— Кто, например? — быстро обрывает мои пространные речи Дункан.

— Я тут по одному делу общался с Педагогом…

— Да ты гонишь! — вскрикивает Таврида.

— Гляди, — показываю сделанную на память фотку.

— А как ты на него вышел? — задумчиво чешет репу Дункан. И в осоловевшем взгляде мелькают остатки разума.

— У нас общие друзья, — ухмыляюсь довольно. — Вот летали развеяться в Эйлат. Потрепались за жисть…

— Он уже на пенсионе, — морщит нос Таврида. Этого точно фотками не купишь.

— И это к лучшему, — соглашаюсь я. — Вот только из песни слов не выкинешь. У ФИШТ-банка и Педагога были давние терки. И закончилось все, как и с нашим Синькой.

Перевожу взгляд с одного на другого. Самодовольство на лицах сменяется неподдельной тревогой.

— Мое дело — сторона, пацаны, — заявляю спокойно. Слишком спокойно. — Ищите товарища и свои бабки. Иначе кто-то из вас сядет.

Смотрю задумчиво на занавешенное окно, за которым уже полным ходом властвует утро.

«Сразу поеду в больницу, — решаю я. — Сколько сейчас? Семь? Или половина восьмого? Домой не успею заехать».

— Я одно не пойму, Назарет, — гаденько усмехается Таврида. — Тебе какой резон? Что ты так за Синьку печешься?

— Не люблю, когда мою работу делают другие, — бросаю резко.

Проводив дорогих гостей, выхожу на крылечко кафе и пустым взглядом пялюсь на восходящее солнце. От яркого розового света становится не по себе. Аж паника затопляет сердце.

«Твою мать, — думаю, усаживаясь на заднее сиденье Мерса. — Не погорячился ли я с этой встречей? И куда оно все вывезет!»

— В больницу, Ступа, — говорю водителю и раздраженно наблюдаю, как впереди усаживается Трофим. Мой старый друг и зам что-то спрашивает. Но я не отвечаю. Все пытаюсь разобраться со своей неугомонной чуйкой. Почему я так очкую, мать вашу!

На негнущихся ногах захожу в больницу и сразу же спрашиваю в регистратуре.

— К Ковалевой как пройти в гинекологию? Пускают, или она сама сможет выйти?

— Она лежачая, — мотает головой медсестричка. — А вы кто? — спохватывается запоздало.

— Муж, — отвечаю как на духу и спиной чувствую веселую ухмылку Трофима.

— Муж? — удивляется девчонка. — Неправда! Муж ее находится с ней. Такой пожилой дядечка, — шепчет она чуть слышно и добавляет заговорщицки. — Там вокруг люкса, где она лежит, полно охраны. И нам главный врач строго-настрого велел никому пропуска в отделение не выписывать без разрешения старшей медсестры.

— Что? — выдыхаю я, собираясь разнести тут все к ядреной матери. — Что ты несешь, девочка?

— Документ предъявите, что вы муж. Свидетельство о браке или штамп в паспорте?

— Пойдем, — тянет меня за рукав Трофим. — Пойдем, Серый. Нужно подумать, как нам выцарапать твою девочку. Ты же сейчас только сыграешь на руку противнику.

— Да, конечно, спасибо, — киваю я девчонке и своему заму. Даю вывести себя из больницы и усадить в машину. И уже дома, взяв плачущего сына на руки, даю клятву самому себе и Линаре.

«Мы будем вместе, любимая!»

И застываю на месте, как вкопанный.

Может, Линара передумала оставаться со мной? Решила вернуться к мужу?

«Тогда бы она не сохранила ребенка, — подсказывает мне внутренний голос. — Скорее всего, они поговорят со Шмелевым, и он даст ей развод. Нужно только подождать. Ну и подстраховаться немного».