21

Шмелев

Раннее утро. Я просыпаюсь от криков на перроне.

Чтоб вам всем провалиться! — думаю, натягивая на плечи одеяло. Даже выглянуть в окно не хочется. Какая разница, кто с кем базарит! Главное, разбудили, суки.

Поезд трогается, увозя меня прочь от глупых разборок. Закрываю глаза, намереваясь еще поспать.

— Ты спишь, Аполла? — тянусь к жене. Провожу рукой по постели, собираясь прижать к себе малышку и подремать хотя бы до Перми. Двигаю ладонью по смятой простыне и не сразу понимаю очевидный факт. Жены рядом нет. Как безумный подрываюсь с места и, ворвавшись в открытую дверь санузла, ошарашенно глазею на узкую душевую кабину, раковину и унитаз. Шагнув обратно в купе, рывком открываю встроенный шкаф, где в полном одиночестве болтается моя красная куртка.

Сбежала, твою мать! Ушла… Куда? Зачем?

Мысли безумным роем бьются в башке. Аж звон в ушах стоит.

Отворяю дверь в коридор и чуть не сбиваю с ног какую-то даму. Бурча ругательства, захлопываю дверь. В труселях далеко не убежишь. Поспешно натянув штаны и толстовку, несусь к проводнице. Эта стерва, которой я заплатил сразу, как только сели в поезд, пьет чай с плюшками и о чем-то трындит по телефону.

— Ира, — окликаю ее негодующе. И когда женщина поворачивается, смотрю на нее изумленно. Вместо возрастной немного испитой бабы в купе проводника сейчас сидит милое создание с голубыми глазами.

— Вы из какого купе? — спрашивает требовательно. — Из второго?

— Да, — киваю, ощупывая взглядом фигуру. — Вы мою жену не видели? Такая шатенка красивая…

— Нет, — мотает головой девица. — Я в пять утра заступила на смену. Никто из купе не выходил еще. Все спят как убитые.

«Дура», — рычу про себя. Пытаюсь сдержаться и не наорать на глупую девку.

Куда могла деться Аполла среди ночи? Перейти в соседний вагон? Пересесть в другой поезд? Сойти на первой попавшейся станции? Рвануть к любимому Серёженьке?

Ну, во-первых, его должны были принять как родного в этих… как его… в Липках. А во-вторых, Аполлинария рисковать не привыкла. Мягкая послушная девочка. Ее достаточно слегка припугнуть. Будет как мышь сидеть. Недаром я ее пять лет воспитывал.

«Ну, так не сидит же!» — противненько напоминает внутренний голос.

Дергаю дверь в купе сына. Заперто.

— Илья, открой, — прошу, повышая голос.

— А его там нет, — весело сообщает девица. — В Щелбанчике патруль вывел. Так Ира сказала.

— Ира? А где она? Позови ее срочно, — приказываю, хмуро оглядывая девчонку. — Давай, шевели булками.

— А вы кто такой, чтобы мне приказывать? — громко возмущается девица. На ее вопли как по команде открываются двери двух крайних купе в вагоне. И в коридор высовываются любопытные лица Людмилы и Зои, личной помощницы Лиры Амани.

— Позовите Лиру, — требую я от маленькой сухонькой женщины, более похожей на полевую мышь.

— Лира вышла из поезда около двенадцати ночи, — совершенно спокойно заявляет Мыша.

— Кто ей позволил? — рявкаю я. — Ее, кажется, предупреждали…

— Вот поэтому она и написала заявление в полицию. Все рассказала, как ваш сынок над ней издевался. Надеюсь, его упекут лет на пять!

— Что городишь, идиотка? — цежу я, еле сдерживаясь. Сейчас бы дать кулаком в довольную харю.

— Людмила Вячеславовна, — поворачиваюсь к доуле Аполлинарии. — Может, вы мне объясните, что здесь произошло?

— Ну как что? — пожимает мерзавка плечами. — За Линарой приехал Сергей Алексеевич. А вашего сына увел патруль. Лире тоже пришлось выйти. Дать показания. Поезд поехал дальше, а они остались в этом… как его… Щелбанчике.

— Чушь какая-то, — бормочу себе под нос. И вернувшись в купе, звоню своему адвокату в надежде услышать заспанный и недовольный голос. Будет повод сорвать злость.

Но мой поверенный, несмотря на раннее в Москве время, бодр и деловит. А это плохой знак. Очень плохой.

— Приветствую, Федор Ильич, — бойко тараторит адвокатишка. — Я уже выдвигаюсь в этот Щелбанчик. Скоро буду в аэропорту. Илюшу постараюсь вытащить в Москву. Придется настаивать на переводе, хотя в нашей ситуации это нереально.

— Подожди, — рыкаю нетерпеливо. — А разве нельзя его отмазать? Дай этой Лире денег. Пусть купит тональник и замажет свои синяки. Дело о побоях закрыть легче легкого.

— Тут дело не только в Амани, — тяжело вздыхает адвокат. — Илья признался в убийстве клиента банка. Некоего Синькина…

— Синявкина, — поправляю на автомате. И поднимаясь рывком с нижней полки, ударяюсь головой о верхнюю. Резко темнеет в глазах. Осев на постель, отчаянно хриплю в трубку.

— Вытаскивай Илюшу, мой дорогой. За ценой не постою. Я не могу просто так потерять сына.

— Тяжело придется, — осторожно замечает адвокат. И я в глубине души жалею, что нас разделяют сотни километров, и нет возможности дать ему в морду.

— Какие факты говорят о причастности Ильи? Подкупи свидетелей, изыми вещдоки. Не мне тебя учить, — быстро говорю я. И сам удивляюсь сиплому бесцветному голосу.

— Там чистосердечное признание, Федор Ильич, — как ушатом воды огорошивает меня адвокат. — А это, сами знаете, верная дорога в тюрьму.

— Как? Подожди… — словно баран, блею я. — Илья не мог…

— Убить или признаться? — ухмыляется мой собеседник. — Я постараюсь перевести его в Москву. Но сверх этого пока обещать не могу.

— Да, да, конечно, — говорю спокойно, хотя мне больше всего хочется биться головой о стены. Безвыходное положение, твою мать. Но все поправимо. Были бы деньги.

Отложив айфон в сторону, задумываюсь на минуту. Вот только когда поднимаю голову снова, оказывается, что прошел целый час. Тупо пялюсь в окно, не замечая мелькающего там пейзажа. Пытаюсь разобраться, связано ли похищение Аполлинарии с уголовным делом против моего сына. Наверное, все-таки совпадение. Невозможно предугадать заранее. Да и у этого Назарова нет особых знакомств среди силовиков.

— Хрен тебе, Сережа, а не моя Аполла, — усмехаюсь устало. — Илюху достать с нар — вопрос времени и денег. Нет никаких подводных камней. Все по накатанной. Другое дело, жена. Я должен забрать ее у соперника. А его самого вколотить башкой в землю, чтобы больше не разевал пасть на мою собственность. И жену придется наказать за плохое поведение.

Мальчик я тебе, что ли? Гоняешь меня, милая. Но погоди, мало тебе не покажется. Я ведь предупреждал, чтобы не рыпалась.

Есть у меня один козырь в рукаве, Аполла. Вот им-то я и воспользуюсь. Ты даже не подозреваешь, моя хорошая, как в скором времени окажешься снова рядом со мной.

— Да, — киваю самому себе. — Сначала заберу жену, а потом сосредоточусь на проблемах Ильи. Этот идиот точно никуда не убежит. А посидеть недельку-другую в СИЗО иногда полезно для правильного восприятия жизни.

Заваливаюсь обратно в постель и улыбаюсь довольно. Нахожу в телефонной книге один контактик, записанный замысловато. Крошка Енот. Мужчина это или женщина, не знаю. Вот только Синявкин, когда диктовал номерок, говорил что-то о самом крайнем случае.

— Это доверенное лицо Назарета, — вспоминаю я его слова, когда речь зашла о захвате участка.

— На каком крючке держишь? — спросил я тогда.

— Шантажирую личными фотографиями, — нехорошо усмехнулся Синявкин. Мерзавец, конечно, был отменный. За его гибель Илье еще приплатить должны, как санитару леса.

Лениво тыкаю в экран айфона и, заведя нужный чат в Телеграм, пишу коротенькое сообщение.

«Я выкупил твои фотки у Синьки. Слушай внимательно, что нужно сделать».

Ответ приходит почти сразу же. Назаров и Аполла домой не возвращались. Ребенок с бабушкой круглосуточно с телохранителями. Охрана дома удвоена и пополнена новыми сотрудниками.

— Я их не знаю, — пишет мой осведомитель вдогонку. — Но давайте договоримся так. Я выполню ваше указание, а вы мне вернете фотки. И больше никогда не появитесь в моей жизни.

— Идет, — пишу, не задумываясь. Мне стукачок в близком окружении Назарова больше не понадобится. Да и, скорее всего, его вычислят на раз. Назарет далеко не дурак. Вот только простодушный больно. Не повезло тебе, мальчик. Ни с друзьями, ни бабами.

Усмехаюсь криво, представляя обалдевшую рожу врага. И сразу же перехожу в наш с Мишкой секретный чат.

— Позвони нашему другу. Пусть узнает, как выполняется его поручение. Мне кажется, кто-то остался на свободе. Пусть дадут ориентировки о маньяке и прихватят нашего клиента по дороге. И если Аполлинария с ним, пусть и ее доставят в ближайшее отделение полиции. Я подъеду. Заберу.

— Ты опять ее потерял, Ильич? — на правах старого друга тычет мне Мишка, мой бывший водила и доверенное лицо.

— Заткнись и исполняй, — огрызаюсь я. — Будут новости, пиши. Я скоро приеду.

Откидываю телефон на стол, собираясь немного подремать. Трубка с грохотом падает на столешницу. Звякают стаканы и шелестит какой-то кусочек фольги. Приподнявшись на локте, тянусь к нему. Изумленно вчитываюсь в название.

Эфедрал.

Снотворное и обезболивающее, запрещенное в России. Мы с Аполлинарией покупали его в Дубае, когда ее мучили сильные боли. Вот и пригодилась таблеточка. А я, дурак пьяный, принял ее добровольно из рук змеи и задрых. Ничего не слышал. Сопел в две дырки. Ну, не идиот ли!

Кулаки сжимаются от безотчетной злобы.

— Ты с кем поиграть решила, стерва? — бурчу себе под нос. — Вернешься домой, получишь по полной. А я-то, придурок, обрадовался. Ну да ничего, девочка! Силки расставлены. Твой любовничек в них обязательно попадется. Уже сегодня. А там и тебя ко мне доставят. Только на этот раз я не стану носиться с тобой. Сразу отправлю на аборт. А потом выпорю, чтоб знала свое место. Стерва!

Закрываю глаза, решая еще поспать. Времени полно. Задания всем выдал и могу хоть немного отдохнуть. Но стоит мне только смежить веки, как память вновь подкидывает яркие картинки. Карловы Вары. Наша квартира. Аполлинария нагишом сидит у меня на коленях и вся дрожит. От страха или прохладного ветерка. В тот момент я мог делать с женой все, что угодно. И почему сразу не забацал ей ребенка? Зачем выжидал целых пять лет? Чтобы потом принять таблетку эфедрала в душном купе?

«Ты редкий осел, Феденька!» — говорю сам себе и слышу папашин голос. Вот он бы точно церемониться не стал. Врезал бы пару раз под дых…

Вспоминаю отцовы огромные кулаки и сразу чувствую, как ноет под ложечкой. Фантомные боли, мать их. До сих пор в холодном поту просыпаюсь, когда бате вздумается присниться. Даже через сорок лет с того света мне дубиной машет. Ему же все не так было. Образование мое. Способности. А я пытался угодить. Доказать, какой классный. Когда первый миллион заработал, похвастался сдуру. И тут же услышал: «Да что мне твои деньги, сынок? В гробу карманов нет!»

Конечно, нет. Но здесь можно здорово устроиться, имея бабки. Молодая жена, бизнес, работающий как часы. И дикое счастье осознавать себя вершителем судеб. Сродни оргазму чувство. Стоит только представить всех тех людей, готовых исполнять мои приказы и прыгать от радости. Сколько их? Сто? Двести тысяч? Мои сотрудники, кое-кто из чиновников. Родственники и дети. Вот только одна фифа-балерина решила тут станцевать партию черного лебедя. Ну, погоди, дрянь маленькая, ты у меня еще попляшешь!

Закрываю глаза, стараясь уснуть. Есть совершенно не хочется. Это и правильно. Лучше вздремнуть часок и потом заново обмозговать, как лучше выпутаться из всех проблем разом. Придумать на свежую голову эдакий ход, способный освободить Илью и забрать Аполлу домой. Лишить ее любовника. И пусть до конца жизни мучается и винит себя в его нелегкой судьбе.

А ведь это прекрасная идея! Обвинить в убийстве Синявкина Сережу Назарова. Мотив есть. Мстил за первую жену. Свидетелей хоть отбавляй. Целый самолет наберется. Говорят, на похоронах он в голос орал и клялся порешить подлого Синьку.

Тянусь за айфоном и, снова напоровшись взглядом на пустую облатку, морщусь, словно от зубной боли.

Погодите, кролики! Дядя Федя вам устроит развлекуху!

Снова открываю чат и пишу Мишке.

— Не маньяк. Пусть задержат по подозрению в убийстве Синявкина. А там — смотри по ситуации. Может, понадобятся свидетели. Кто-то на машине мимо ехал… Обмозгуй, Миша. Тут нужно действовать виртуозно.

— Не боись, Ильич, — приходит ответ.

Можно поспать под стук колес. А мой верный солдат все исполнит наилучшим образом. Закрываю глаза, чувствуя, как меня накрывает усталость. Будто в шахте или на стройке отпахал смену. Проваливаюсь в глубокий сон. Бегу куда-то по лестницам. Перепрыгиваю через какие-то ямы и лужи. Засматриваюсь на небольшое озерцо, подернутое тиной. И разогнавшись, лечу, надеясь встать на ноги на другом берегу. Но у самой кромки воды поскальзываюсь и плюхаюсь в вонючую жижу. Пытаюсь выкарабкаться и чем больше барахтаюсь, тем сильнее засасывает. И только в последний момент понимаю свою ошибку. Я принял вонючее болото за озеро с кристально-чистой водой.

Выныриваю в реальность от звонка айфона. Тяжело сажусь на постели и, вглядевшись в высветившийся контакт, отвечаю глухо.

— Да, Марина. Слушаю.

— Федя, — вздыхает в трубку сестра. — Тут пришли с обыском. Я не знаю, что делать…

— Не паникуй, — обрываю словесную диарею. — Коротко и четко рассказывай. Кто куда и зачем пришел?

— К нам домой, — лепечет сестра. — Вячеслав Иванович говорит, в банк и во все отделения тоже нагрянули.

— Да кто, твою мать?! — срываюсь на крик. — Кто вообще посмел ко мне сунуться.

— ФСБ и Финмониторинг, — всхлипывает Маринка. — Что теперь будет, Федя?

— Соберись, — прошу душевно. — Ты знаешь, что делать, милая. Мы с тобой не раз обсуждали. Пусть рыщут. У них работа такая. Потом действуй по плану «Б». Встречаемся в Перми, Марина. Вся надежда только на тебя. Ты слышишь меня, сестренка?

— Да, Феденька, да! — плачет она.

А я, положив трубку, крепко задумываюсь.

Снова совпадение? Или кто-то решил действовать на опережение?

— Пошел на обгон, Сережа? Кишка тонка, мальчик!

Собираюсь, складывая в спортивную сумку все необходимое. Весь остальной скарб велю забрать охране. Никуда не годятся, придурки. Я, конечно, сам отпустил их с ночного дежурства. Денег хотел сэкономить. Вот только почему Назарета не приняли в Липках, и как он умудрился так быстро догнать поезд? Разобраться надо. А эти… Кошусь на перепуганного охранника, маячащего в коридоре.

Налажают с багажом, уволю на фиг.

Выхожу на вокзале в Перми. И сразу чувствую, как холодный ветер обжигает лицо.

— В центр, — прошу водителя, плюхаясь в такси. — Что тут у вас из отелей есть приличное?

— Холиди ин, — бойко тараторит он.

— Ну, гони туда, — усмехаюсь криво. Холиди ин, мать вашу! Сплошной холиди…

Сестра приезжает вечером, и я встречаю ее на вокзале.

— Все взяла? — рявкаю вместо приветствия.

— Да, конечно, — кивает она, передавая мне сумку с ноутбуком и портфель с документами. — Я обратно поеду, в Москву, — блеет овцой. — Меня там Слава ждет.

— Какой еще Слава? — смотрю на нее во все глаза. Тут бизнес рушится. Сын в тюрьме. А у моей малахольной сестры любовник на уме! — Уезжай, — киваю скупо. — Тут ты все равно бесполезна. Билет купить? Или сама справишься?

— Разберусь, — обиженно поджимает губы Марина. — Не отвлекайся от покорения мира, Федя.

Пожимаю плечами. Вроде ничем не обидел. Тороплюсь обратно в гостиницу. И быстро перевожу активы в оффшоры. Фактически обескровливаю банк. Но рисковать сейчас не могу. Иначе все потеряю. С удовольствием наблюдаю, как кружится маленькая стрелочка по экрану. Проводятся последние транзакции. Теперь нужно вернуться в Никитск. Забрать жену. И оттуда улететь в Европу. Отличный план.

По дороге в аэропорт пишу Крошке Еноту.

— Прилетаю сегодня вечером. Нужно встретиться.

— Это неразумно. Лучше нам не знать друг друга в лицо. Вашим вопросом занимаюсь. Надеюсь, все получится.