26
Назарет
Еще с детства я воспринимал лес как собственного друга. Мне здесь легче дышится. А правила жизни, вернее, выживания просты и понятны. Не то, что в мире людей. Из любой труднопроходимой чащобы можно выбраться, если внимательно смотреть на деревья и звезды и чувствовать себя гостем, а не наглым хозяином. Лес всегда накормит и сбережет. Но только не в начале апреля. В это время, когда природа только оживает, первыми поднимают голову голодные хищники. И если крупный зверь может обойти стороной, почуяв человека, то мелкие пакостные клещи ничего не боятся и норовят присосаться к каждому теплокровному. Эти твари прячутся на сухостое или ветках деревьев. И сейчас лучше в лес самим не шастать и собак не пускать. Но если человек еще может обезопасить себя снаряжением и химикатами, то псы, по сути, остаются беззащитными. Снаряжение не оденешь и травилками не опрыскаешь. Может слизнуть. Поэтому на встречу со Шмелевым мы с Трофимом выдвигаемся без сопровождения. Захватим быстренько в плен одного старого пердуна и вернемся.
Идем вверх по дорожке, где когда-то ходили с Линарой и Марком. Болтаем о пустяках, боясь затронуть серьезные темы. Говорить по душам — как по минному полю идти. Никто не желает.
Смотрю под ноги, наблюдая, как толстые берцы на массивной подошве легко и весело крушат старый подтаявший снег. Перебрасываюсь короткими фразами с Трофимом, а сам думаю. Думаю… И никак не могу вбить себе в башку ту дикую дичь, в одночасье ставшую непреложным фактом.
В моей жизни и так сейчас какой-то хаос. Случайный порядок. Рушится старый привычный мир. Вот только что придет ему на смену? Но, честно говоря, мне уже все равно. После признаний Ступы найдется ли что-нибудь, более ужасное? Полагаю — нет. Главное, со мной Линара и Марк. А остальное все по фиг! Утрясется… Мне еще предстоит пережить и свыкнуться с мыслью, что моего отца убил мой собственный друг. Пока в башке не укладывается. Не по-человечески как-то! Не по понятиям!
— Смотри, — толкает меня Трофим, и я, приподняв голову, вижу, как из-за бугра движется знакомая фигура. Федор Ильич Шмелев. Без шапки. В распахнутой куртке. Волосы на ветру колышутся. Жан Поль, мать его, Бельмондо.
— Бахнулся он, что ли? — усмехается Трофим и добавляет сипло. — Что-то мы не так рассчитали, бро…
— Мы ему дали время на экипировку. А он воротник на куртке поднял, и красивый, — фыркаю я недобро и, ускорив шаг, направляюсь к Шмелеву. Он стоит на холме довольный. Ждет. Лишь с прищуром всматривается в наши фигуры. Но и тут нам везет. Солнце поднимается со стороны дома, а значит, вместо нас с Трофимом жук-навозник видит лишь размытые силуэты.
Я взбегаю на горку первым. Трофим едва поспевает за мной.
— Ну, привет, Енот, — бросает презрительно Шмелев. Осматривает меня с головы до ног и добавляет небрежно. — Только не понял, почему ты крошка. Такой амбал.
— Крошка — он, — кивая на Трофима, импровизирую на ходу и, кивнув на виднеющуюся крышу собственного дома, предлагаю. — Пойдем, провожу.
— Вас двое? — удивляется Шмелев, между нами спускаясь с горки. Тянет тонкую шейку, пытаясь разглядеть мою усадьбу. Затем внимательно оглядывает наши рожи, закрытые трикотажной сеткой. Только глаза одни видны. Вид дикий и совершенно пугающий.
— Вы бы хоть маски сняли, — продолжает он недовольно. — А то, может, я с Трофимовым тут лясы точу.
— И с Назаретом, — подхватываю я шутку и добавляю под дружный смех. — Решил уже, как девчонку украдешь?
— Да, тем же путем, — машет холеной лапкой Шмелев. — Через ручей… В тачку запрыгнем, и сразу по газам. Билеты я уже купил до Москвы.
«Вот же сволочь, — усмехаюсь мысленно. — Все предусмотрел!»
— А если девка заартачится? — косясь на моего врага, небрежно интересуется Трофим. Идет рядом, шарит ленивым взглядом по сторонам. Но по его фигуре вижу, как он весь напряжен и готов к бою.
«На чьей же ты стороне, Денис? — спрашиваю сам себя и тут же отгоняю дурацкие мысли. — Не могут же все меня предать?!»
— Пойдет как миленькая, — гадко ухмыляется Шмелев и, сунув руку в карман, достает шприц с какой-то розоватой жидкостью. И тут я не выдерживаю. Может, сказалась бессонная ночь, или допрос Ступы. Не знаю… Но в ту минуту, как вижу на узкой ладошке отраву, предназначенную моим девочкам, меня словно перекрывает. И все планы взять Шмелева тепленьким около дома и сразу запихнуть его в тачку летят ко всем чертям.
Точным ударом выбиваю из рук старого маразматика страшное орудие. Если Линаре оно принесет неподвижность или невменяемость, то Машку точно убьет. Да я даже мысли об этом не могу допустить! Даже шанса не оставлю Шмелеву. Шприц улетает в сторону. Падает под дерево. Пойди, его теперь найди в прошлогодней траве. Шмелев, отпрянув, дергается за ним. Но я успеваю подсечь его, а Трофим наваливается сверху.
— Поднимай этого гада. Добегался, — велю грозно. И как только Трофим будто Петрушку ставит на ноги вывалявшегося в грязи Шмелева, рыкаю, не сдерживаясь. — Сейчас, козлик, поедешь с моими людьми в Москву. Это хорошо, что ты билетик купил. Не придется мне тратиться.
— Ну, ты меня нашел чем испугать, Назаров, — выплевывает каждое слово Шмелев. Вытирая разбитую губу, смотрит с ненавистью. — Жену верни, мальчик…
— Зачем тебе молодая девчонка, старик? Тебе же на том свете прогулы ставят! — рычу я. — И мой ребенок на кой тебе сдался? За своего выдать? Типа у тебя там, в штанах, не стручок обвислый, а ого-го!
— А если и так, — пытается вырваться Шмелев. — Она моя по закону! И ребенок твой тоже будет считаться моим! Ты меня хоть режь, Назаров, а развода я все равно не дам! Хоть на коленях валяйся, ничего тебе не обломится! Я тебя как гниду раздавлю! Понимаешь?
— Нет, — жалостливо улыбаюсь я мерзавцу, дергающемуся в руках Трофима. — Никогда давить их не приходилось. Даже не знаю, как они выглядят. В отличие от вас!
Мы смеемся с Трофимом, заранее празднуя победу. А старик, чувствуя себя поверженным, внезапно наклоняется вперед. А потом, вывернувшись в руках Трофима, со всей дури бьет его головой в подбородок. Как дурак бежит за своим драгоценным шприцем.
— Вернись, идиот! — кричу я. — Туда нельзя ходить!
Но жук-навозник будто не слышит меня. Непослушными пальцами вытягивает из талого снега свою прелесть. Хищный оскал на лице Шмелева выдает его с головой.
Он мечется около деревьев, словно пытаясь предугадать наши дальнейшие действия.
А мы с Трофимом даже с места не двигаемся. Наблюдаем за этим цирком.
— Интересно, сколько клещей ему за шиворот насыпалось? — тихо спрашивает Трофим, потирая подбородок.
— Хочешь пересчитать? — бросаю насмешливо. — Кому-то придется их из него выкручивать.
— Чур, не я! — тут же отзывается Трофим.
— Вызовем специалиста, — фыркаю я. — Только нужно как-то поймать этого идиота. Что он там застыл? — напрягаюсь, пытаясь разглядеть, что же так испугало Шмелева. Если это рысь или медведь, то мы попали. Кабан — тем более. От них далеко не убежишь.
— Волк, кажется, — тихо блеет Трофим. — Твою мать… лишь бы сытый.
— Пока будет Шмелевым закусывать, мы сбежим, — шепчу еле слышно. И на всякий случай сдергиваю с плеча «Сайгу».
— Стой, — бросает Трофим. — Это же Рорк. Вчера соседи звонили. Сбежал он у них.
— Точно, Рорк, — усмехаюсь я. И опустив «Сайгу», наблюдаю за реакцией Шмелева. Хочется его припугнуть хорошенько. Пусть знает, как к нам в леса соваться. Встречу с «волком» он никогда не забудет. Да и не отличишь, если не знать. Рорк — волкособ. Помесь собаки и волка. Хотя с виду — вылитый санитар леса.
— Не подходи!
Крик Шмелева разрезает утреннюю благодать.
— Не подходи! — слышится снова, когда крупное животное с серой шерстью и желтыми глазами, скалясь, наступает на моего врага.
— Уйди, собака! — орет Федор Ильич и как дурак машет руками.
— Это волк, — бросаю я и добавляю с усмешкой. — Сейчас он вас загрызет.
— Стреляй, Сереженька! — верещит тот. — Спаси меня! Я тебе все отдам! Банк, жену! Бери все, что хочешь…
— Не хочу, — улыбаюсь гадко. — Мне для вас даже патрона жалко. А схомячит вас зверье в лесу, мне и так все достанется.
— Ты… ты! — взвивается Шмелев и, неожиданно развернувшись, бежит через сухостой вниз.
Перед настоящим волком у него не было б ни шанса. Вот только у Рорка нет желания перегрызть горло забредшему в лес горожанину и сожрать его.
Умный пес. Никогда без нужды не кинется. Им сейчас движет интерес. Кто это тут чужой шарится?
Но как глупый щенок, Рорк пускается следом. Еще и рычит, зараза!
А мы с Трофимом ржем в голос и неспешно поднимаемся на холм. Оттуда хорошо виден склон, по которому вниз несется Шмелев. А за ним поспевает Рорк. Чуть ли не дышит в спину.
Громким свистом останавливаю собаку. Не фиг ему среди сухостоя бегать. Нужно срочно отвести к хозяевам. Пусть обработают шерсть. Иначе потеряют такого классного пса.
— Иди сюда, — зову поселковую собаку баскервиллей. Тот замирает на месте, пытаясь понять, кто его позвал по имени.
— Пойдем к Коле и Вале, — объясняю псу, делая шаг навстречу. Он меня знает. Должен учуять запах и подбежать. Рорк тут же откликается на знакомые имена и радостно трусит ко мне.
А Шмелев с другой стороны ручья радостно орет мне.
— Ты дурак, Назаров! Такой возможностью не воспользовался! Пусть тебя волк съест!
Не отвечаю. Да и зачем? Лучше поговорить с умным псом, чем тратить время на подлого человека.
— Рорк! — зову, спускаясь со склона. И как только мы скрываемся из поля видимости, дожидаюсь бегущую ко мне собаку. Нащупываю ошейник под густой шерстью и, ухватив его покрепче, командую.
— Домой.
Он послушно трусит рядом. И судя по его грязной и мокрой шерсти, уже подустал изрядно.
— Где ж тебя носило, сукин ты сын? — весело ухмыляется Трофим. — Тебя же вчера Колька везде искал.
— Да где-то по поселку бегал, — скупо улыбаюсь я. — Звони Коляну. Пусть встречает.
— Считай, спасли пса, — бухтит Трофим, отдав короткую команду соседу. — Вот только Шмелева упустили…
— Да и черт с ним, — морщусь я, мельком замечая, как в каплях воды, свисающих с веток, искрится солнце. И мне почему-то кажется, что эпопея со Шмелевым подходит к концу. Пройдет еще немного времени, и моя Линара освободится от постылого брака.
— Что дальше, Назарет? Кажется, наша затея провалилась, — кривится грустно Трофим.
Улыбаюсь ему во все хлебало.
— Его план тоже. Теперь Шмелеву надо заново искать стукачей в моем окружении. А ему сейчас не до этого… У него земля горит под ногами. Сейчас бы забрал Линару и рванул бы в теплые страны.
— Так, может, догнать? — удивляется Трофимов. — Дать леща, запихнуть в самолет…
— Пусть бежит, — морщусь я недовольно. — Почему-то мне кажется, он больше не сунется. И Рорка домой доставить надо.
Поймать Шмеля труда не составило бы. Если не я, так Трофим. Можно отвести псину и на вездеходе рвануть к избушке. Или заехать с другой стороны на внедорожнике. Перестрять Шмлева и выбить, наконец, из него этот проклятый развод.
Но на меня накатывает такая давящая усталость.
«Все закончилось», — говорит моя чуйка. А я привык ей верить. Вот только со Ступой облажался. Слишком доверял человеку…
— Пойдем, — киваю Трофиму и, не дождавшись, вместе с Рорком бреду к дому.
— Серый, ну я не понял тебя! Шмель был у нас в руках. А ты ему даже по мордасам не съездил…
— Побрезговал, Денька. Пусть катится на все четыре стороны. Или провалится под землю.
— Ну, если ты не закопаешь по плечи…
— Не хочу, — мотаю башкой и рассеянно наблюдаю, как хлюпают по грязи ботинки и рядом ступают крупные собачьи лапы.
— Ты не заболел, бро? — обеспокоенно интересуется Трофим. — Возьми у Элки термометр, прежде чем идти к своим.
— Да нормально все, — отмахиваюсь я спокойно и, сняв камуфло, поднимаюсь к себе на этаж. Тихонько захожу в спальню и замираю от восторга. Пусть к чертям собачьим провалится Ступа и вместе с ним Шмелев! Пока моя семья рядом, мне ничего не страшно.
Любуюсь спящей на моей кровати женщиной. Линара лежит на боку, повернувшись лицом к кроватке, где важно сопит мой сын. Волосы любимой разметались по подушке, а ладонь лежит на матрасике сына. И в ней, как самый дорогой приз, безмятежно покоится ладошка Марка. Застываю как вкопанный и глаз не могу отвести. Мадонна с младенцем. Бухнуться бы на колени. Зацеловать до экстаза.
Еле сдерживаюсь, мать вашу!
Неслышно, словно кошка, обхожу кровать. И стянув с себя шмотки, осторожно укладываюсь рядом, испытывая непреодолимое желание касаться любимой. Чувствовать ее дыхание. Мне просто нужно ощущать Линару. Знать, что она рядом и никуда больше не денется. А Шмелев? Он нас больше не побеспокоит. Понятия не имею, откуда у меня такая уверенность. Но она крепнет с каждой минутой.
«Предосторожность еще никому не помешала», — думаю, чуть отстраняясь от Линары. Торопливо вбиваю сообщение Трофиму и, зарывшись носом в волосы любимой, легонько целую плечо.
— Сережка, ты? — шепчет спросонья моя девочка.
— Кто ж еще, — улыбаюсь я, проводя языком по шее и ключице. Вдыхаю запах, такой родной и любимый. Закрываю глаза от счастья, распирающего меня изнутри.
— Девочка моя сладенькая, — шепчу, жадно водя ладонью по всему телу.
— Где ты был? — спрашивает мой маленький командир.
— У Кольки собака пропала. Ходили с Трофимом искать.
— Нашли?
— Конечно. Жалко, пропал бы Рорк…
— Мне этот разговор напоминает диалог из «Летучей мыши». Про Эмму… Помнишь?
— Что за наезды, Полька, — фыркаю я, забираясь рукой под тонкий халатик. — Я действительно был с Трофимом в лесу и привел оттуда Колькину собаку. Не веришь, спроси…
— А мне приснилось, что ты встречался с Федором, — тяжело вздыхает она. — И он кричал «Я не дам ей развод!».
— Даст, куда денется? — отмахиваюсь я от тени Шмелева.
«Может, ему заплатить? — думаю, развязывая тонкие тесемки халата. — Интересно, на какой сумме сойдемся?»
— Кажется, Марк горячий, — шепчет Линара, подскакивая с кровати. Подхватывает ребенка на руки, легонько прикасается губами ко лбу. — У него температура! Принеси из детской термометр и мой телефон, пожалуйста, — просит жена. И я, борясь внутри души с обломанным кайфом, плетусь в соседнюю комнату.
— Кайфоломщица, — шепчу по пути Линаре. Но когда она достает градусник из маленькой подмышки, мое веселое настроение улетучивается.
— Тридцать восемь! Быстрее звони врачу!
Следующие двадцать четыре часа мы с женой попеременно носим на руках Марка. Поем ему песенки, даем лекарства и как на бога смотрим на нашего педиатра. Можно, конечно, сославшись на дела, уехать в офис и там играть в стрелялки, болтать попусту с Трофимом или с другими сотрудниками, или смотреть по телеку сериал. Но мне не хочется расставаться с женой и сыном. Да и голова занята текущими проблемами. Нет времени подумать об уроде Ступе и в который раз укорить себя в куриной слепоте. Под носом врага не заметил, и ничего не почувствовал.
Саня Ворон присылает короткую эсэмэску «Закрыли!». А Трофим по нашим каналам передает сообщение на кичу. Ничего личного. О таких уродах должны знать все. Пусть там решат, как поступить. Меня судьба Вадика Ступина больше не интересует. Тема закрыта.
— Что там со Шмелевым? — спрашиваю Трофима, когда у Марка спадает жар, и я, наконец, спускаюсь в свой кабинет. — Давно уехал?
— Да он еще там, Назарет. Машина стоит. Вокруг следов нет. Хотя эти дни сильные дожди полоскали…
— Я заметил, — усмехаюсь кисло и, поразмыслив с минуту-другую, внимательно смотрю на Трофима. Тот чешет коротко стриженую башку. Глядит насупленно.
— Что случилось, Серый?
— Давай сходим к старому придурку, — внезапно решаю я. — Предложу ему денег за развод. Авось согласится…
— Ты столько не зарабатываешь, — осклабившись, замечает Трофим и, получив кулаком в накачанный пресс, вздыхает устало. — Ну что ты ему можешь предложить, а?
Внимательно вглядываюсь в суровое лицо Дениса. Замечаю, как на скулах играют желваки. Он за меня любого порвет. И я за него. Вон и мои проблемы считает своими собственными.
— Пойдем, прогуляемся, — весело рыкаю я. — Мне пройтись надо. До ручья и обратно.
Лицо Трофима становится напряженным. Откашливается и заявляет официально.
— Как твой безопасник, я бы не советовал… а как твой друг, конечно, пойду с тобой…
Выйдя за калитку, я сразу перехожу на бег. Хочется ноги размять от долгого сидения дома. Сейчас встречусь со Шмелевым. Сделаю предложение, от которого он не сможет отказаться, и рвану обратно.
Трофим еле успевает за мной, а сзади трусит охрана. Пацаны видать не понимают, какого хрена их шефа понесло в лес. Ну да ничего… развеются за компанию.
Мне хватает и пятнадцати минут, чтобы добежать до ручья, быстро пройти, ломая ботинками тонкий лед. Дергаю дверь своей бывшей бани. Не заперто. Осторожно открываю дверь и ступаю за порог. Давно я здесь не был. И даже уже отвык от этого дома. Он кажется мне чужим и негостеприимным.
Вдыхаю чуть теплый воздух и кошусь на небольшую печку, выложенную между самой баней и небольшой комнатой, где стоит деревянная лавка, сделанная из натурального кедра местным умельцем. Такой же стол посередине комнаты и кровать с пологом в глубине. Помню, как эту кровать везли от мастера, а она не вмещалась целиком в Газель. Пришлось вызывать машину побольше. Но мне так и не удалось ни разу поваляться на этом произведении искусства. Но теперь и не хочется.
Всматриваюсь через тонкие грязные тряпки полога и с изумлением замечаю на постели тщедушное тельце Шмелева, укрытое пледами и одеялами. Подхожу ближе, даже невооруженным взглядом видно, что придурка трясет.
— Вызывай егерей и санавиацию, Трофим, — кошусь на своего безопасника.
— Тебе лучше уйти, Серега, — сипло бросает он. — Я егерям денег дам. Типа они его обнаружили. Иди с пацанами домой.
— Хорошо, — киваю задумчиво. Нехотя оглядываю жилище, которое когда-то обставлял лично. И почувствовав, как едкий комок подступает к горлу, выхожу на улицу. Вот только продышаться не могу до самого дома. Досадно и больно видеть свое поруганное и отобранное жилище. Противно до одури. Снова мысленно представляю картинки «было — стало». И чувствую необъяснимую тревогу. Будто я что-то упустил. Там. В избушке на курьих ножках. Вот только что? Никак не могу понять и разобраться влёгкую. Ничего не приходит на ум. Придется возвращаться и внимательно осмотреть каждый угол.
«Не ходи, — вопит чуйка. — Живи спокойно. А то еще один ящик с гуаном откроешь!»