27

Назарет

Весть о смерти Шмелева доходит до нас через неделю. Когда в город прилетают какие-то родственники. И срочно требуют от Линары сопроводить тело на родину.

— Я не хочу, Марина, — за завтраком говорит она в трубку. Задумчиво вертит в руках вилку с нанизанным сырником. — У меня новая семья. Я, конечно, очень сожалею о таком исходе, но поверь, оплакивать Федора Ильича не могу. Слишком много он мне горя принес…

— Он вылечил тебя, неблагодарная ты, дрянь! — кричит в трубку какая-то баба.

— Пока я не встретила твоего брата, — спокойно замечает Линара, печально отложив вилку, — то необходимости лечиться не возникало. Если бы он не нарушал правила и не катался бы по парку на джипе…

— За рулем сидел Мишка, и ты это прекрасно знаешь…

— Марина, — вздыхает жена, призывая бывшую родственницу к спокойствию. — Я никуда не поеду. Мне и здесь хорошо. Если что-то нужно, присылайте официальные письма.

Смотрю на Линару и поражаюсь. Тихая и робкая девчонка в минуты опасности может за себя постоять. Показывает мне язык, откладывая мобильник на стол. И серьезно так спрашивает.

— Мне полагается часть Федюлькиного наследства, Сережа. Я хотела отказаться…

Глядит выжидательно, но я-то понимаю — моя милая все для себя уже решила. И просто для проформы интересуется моим мнением. Хитрая лиса.

Вероника всегда и все делала по-своему и только ставила меня перед фактом. Но у нее и идей-то особых не было. Сумку купить от Фурлы, новую шубку из норки… И уж точно ей бы и в голову не пришло советоваться со мной по поводу многомиллионного наследства. Хапнула бы все без всяких сомнений. Но если честно… живи моя первая с Федей Шмелевым, сбежать наверняка не решилась бы. Или не захотела бы…

— И что тебе помешало? — морщусь я, внимательно рассматривая любимую женщину. Шелковый халатик облегает высокую грудь. Из-под тонкой ткани слегка топорщатся горошинки сосков. А в низком вырезе виднеются идеальные полушария. Хочу отвести взгляд, но нет сил. И встать из-за стола не могу тоже. Меня штырит от собственной жены! Кому сказать… Поправляю ставшие неудобными треники и бросаю лениво.

— Мне уж точно ничего Шмелевского не надо. Провалился бы он со своим ФИШТ-банком.

— Деньги из оффшоров придется вернуть в банк и выплатить вкладчикам, — жуя остывший сырник, замечает мой домашний банкир. — Не хочу обманывать людей. Пусть заберут свои вклады.

— То есть ты хочешь осчастливить всех кредиторов? — улыбаюсь многозначительно.

— Хотелось бы, — пожимает плечами Линара и, положив руку на чуть заметный животик, смотрит серьезно.

А у меня от этого простого движения сводит внутренности и останавливается дыхание. Моя любимая и мой ребенок. Офигеть, как башку сносит!

— Девочка моя, — шепчу, наклоняясь к жене с поцелуем. — Давай потом о Федькином наследстве.

— Подожди, — отстраняется она. — Это серьезный разговор, Сережа.

Всматриваюсь в строгое личико и силюсь не расхохотаться.

— Ну, о чем там говорить, малыш? Хочешь оставить, дело твое, — соглашаюсь примирительно. — Меня это никак не касается. Буду ездить с тобой на собрания акционеров и важно разгуливать во фраке на каких-нибудь приемах. Ну и всем пацанам раззвоню, что женился на банкирше.

— Сережа, — улыбаясь, останавливает меня Линара. — Я хочу войти в наследство только из-за тебя. Нужно вернуть украденные у тебя документы на участок. Только с их помощью ты сможешь в суде отстоять свою собственность. Я вообще не понимаю, как ты их мог потерять?

Недовольно поводит плечами и, отхлебнув из чашки латте, облизывает пенку с губы.

«Подожди, — хочется закричать мне. — Я сам!»

И уж точно не желаю слышать ни о каких документах, Синьке, Шмелеве и прочей нечисти.

— Да я сам в шоке, — бухчу недовольно. — Все бумаги у меня в сейфе лежали. А со свидетельством на право собственности я только к нотариусу съездил. Домой привез, это точно. А куда оно потом делось, ума не приложу… Все остальное на месте. А этой фигни нет.

Морщусь, как от зубной боли. Какой хрен ворошить старое? Солнышко за окном. Сейчас бы позавтракать, взять Марка и погулять во дворе. Собак погонять на радостях.

— Вот поэтому и нужно посмотреть в банковских ячейках, — глубокомысленно заявляет Линара, — если Синявкин твой арендовал что-то в ФИШТе. Думаю, нам с тобой стоит поехать в мой родной город и посмотреть лично. Заодно и с моими родителями познакомишься.

— А они не приедут на свадьбу? — спрашиваю ошалело.

— Не успеют, — хитро улыбается лисица, моя жена. — Ты же уже звонил кому-то в ЗАГС. Или я ошибаюсь?

— Ну да, — улыбаюсь во весь рот. — Сказали, как только получите развод, можете приезжать. Я б такой, чтобы прямо сейчас и поехал, — вздыхаю натужно и добавляю поспешно. — Давай по-быстрому, Линара, а?

Спрашиваю. А у самого аж сердце трепыхается как тряпка на ветру. Вдруг сейчас решит соблюсти приличия, подождать, подготовиться, платье заказать у этой… Веры Вонг!

— Да я только за, — весело кивает Линара. И я в который раз убеждаюсь, как мне легко и спокойно с этой женщиной. Будто ее создали для меня по спецзаказу.

— А нас там ждут? — спрашивает она с усмешкой.

— Ага, уже ковровую дорожку постелили. Надевай красивое платье. Сыну нарядный подгузник, и едем.

— С Марком?

— Конечно, он же наш главный свидетель!

Естественно, в тот же день нас никто не расписывает. «Нет приема», — говорят. Приходится ждать пятницы.

Дорогой в город я то и дело кошусь на красивую женщину, сидящую рядом. Еще какой-то час или полтора, и Линара станет моей женой официально. Что там еще можно предпринять? Повенчаться? Нужно предложить любимой и устроить грандиозный праздник. Позвать ее родителей, эту приблуду Жанку!

Мне повезло с женой, и я готов прокричать об этом всему миру! Фейерверки, голуби, лимузин… Все, что пожелает моя девочка.

Но Линаре не нужна показуха и чужда купеческая роскошь. И того, и другого она сполна хлебнула в первом браке. И ее уж точно не удивишь шикарной тачкой или дорогущим платьем. Умная красивая женщина мне, дураку, досталась! Вон о собственности моей печется. Документы хочет разыскать. Я в который раз задумываюсь, как они могли вообще оказаться у Синьки? И когда я заметил их пропажу? Примерно за месяц до гибели Вероники. А до этого вообще соображал слабо. Наверняка мог сейф бросить открытым. И тот же Ступа вытащил. К чему теперь гадать? Но если бумаги найдутся, я смогу доказать подлог, совершенный Синявкиным и его прикормленным нотариусом. Может, там и сотрудники Госреестра в доле. Не знаю…

Отмахнувшись от паршивых думок, с изумлением смотрю на сына, радостно тянущего в рот мой галстук.

Вытаскиваю из маленьких ручек обслюнявленную ткань и, шутливо погрозив Марку пальцем, беру ладошку Линары в свою.

— Ты кольца взял? — спрашивает меня любимая. — А паспорта?

— Линара, — предупреждаю сурово.

— Молчу-молчу, — смеется она.

А я до конца не верю, что наши злоключения закончились. Словно высшие силы схватили Шмелева за приподнятый по-модному воротник красной куртки и одним махом выдернули в небесную канцелярию. Поставили печать на лоб и, выдав два премиальных пятака, отправили к Харону.

«Небось, сейчас этот старый чудак торгуется на переправе, — мысленно фыркаю я и навсегда прогоняю прочь воспоминания об этом человеке. Получил по заслугам. Закономерный итог для человека, пренебрегшего собственной безопасностью и считающего себя пупом Вселенной. Вот только маленькое тщедушное насекомое оказалось сильнее. И если б Федор Ильич сразу поехал в больничку, то до сих пор бы мотал нам нервы. Поэтому сожалеть о его смерти у меня совершенно не получается. Да я и не пробовал!

А вечером фейерверк запущу сегодня по случаю собственной свадьбы. Особого празднования мы решили не устраивать. Но женитьбу отметить праздничным салютом я просто обязан.

— Нас уже ждут, — рапортует с переднего сиденья Трофим. Весь такой важный и серьезный. Будто это он женится. — Давай, вот тут сверни в проулок. И через проходной двор выйдем на Тимирязевскую, — командует он Славке, моему новому водителю.

Тот рулит, старается. Послушно выполняет указания старшего по званию, и уже через пять минут мы с Линарой и Маркой дружно взбегаем на крыльцо. Сзади идут важные моя мать, Игорь, Трофим, Элка и Славик.

— Ну, наконец-то, — всплескивает руками Светлана, и за ее спиной я вижу остальных Михальчуков. Андрей, Петр и Галина. Все-таки выбрались к нам, в медвежий угол!

Вот только Ивана Ивановича нет. Да оно и понятно. Не станет генерал светиться на свадьбе реального пацана. Не по статусу. Еще вопросы возникнут. Проблем не оберешься.

— Мы вроде вовремя. А нас не вызывают, — косится на часы, висящие на стене, Трофим. — Безобразие какое-то. Сейчас потороплю.

Усмехаясь, я смотрю вслед другу. Хлопотун, твою мать!

А затем интуитивно поворачиваюсь на взгляд. Замечаю женщину в скромном синем платье. Она стоит среди чужих гостей и осторожно косится на меня. А когда наши глаза ненароком встречаются, делает шаг навстречу.

— Сергей Алексеевич, — зовет тихо и смотрит неуверенно. — Хорошо, что мы встретились. Вы меня не знаете. Но нам с вами нужно поговорить. Обязательно.

— А вы кто? — спрашиваю, улыбаясь. И когда женщина хмурится, отдаю Марка жене. — Простите, не узнаю…

— Да и не можете, — вздыхает она и, достав из сумочки пафосную визитницу, выуживает из ее чрева плотную белую карточку. Дорогая переливающаяся бумага, эффектный шрифт.

Бла-бла-бла- центр чего-то-там, — читаю мимоходом. А затем глаз зацепляется на фамилии. Синявкина Регина Валентиновна.

Жена Синьки! Его вдова то есть…

— Нам нужно с вами встретиться и поговорить, — повторяет она, косясь на своих знакомых, спешащих в зал регистраций. — Мне пора, — улыбается жалко, словно извиняется за что-то. — Племяшка женится.

— Зачем нам встречаться? — кричу вдогонку, пока эта самая Регина не исчезла за поворотом.

— Нам нужно поговорить о вашей собственности! — на бегу восклицает она, заскакивая последней в зал с высокими резными дверями.

— Ты что-нибудь понимаешь? — поворачивается ко мне Линара. И я не успеваю ответить. Из какого-то коридора появляется Трофим и машет лапами, будто ветряк.

— Быстрее, идемте, — спешит деловито. — Нас в малом зале зарегистрируют…

— Может, нас? — смеюсь, пряча визитку в карман. И даже не знаю, хочу ли я встречаться с Региной Синявкиной. Да и зачем… Нужен ли мне на самом деле этот клочок земли, принесший столько горя и напастей? И как он оказался у Синькиной жены? И прошло ли полгода с момента его смерти? Кажется, нет…

В любом случае под конец этого суматошного дня я забываю обо всем. И попрощавшись с гостями, так и не думавшими расходиться, мы с женой, взявшись за руки, поднимаемся в свои апартаменты. В своей кроватке сопит Марк, и я, откинув пиджак куда-то за кресло, заваливаюсь прямо на покрывало.

— Иди ко мне, жена! — велю, пыжась от гордости. Тяну к ней руки, но моя девочка, решив поиграть, отходит в сторону и, смеясь, танцует передо мной. Дразнится, зараза!

— Лучше принять ванну, — предлагает она, крутя передо мной бедрами на безопасном расстоянии. Снова приближается. — Я включу воду, а мы пока разденемся, — заявляет нахалка и уходит в ванную. Встаю, вздыхая, и тащусь следом. Прижимаю строптивую красавицу к стене и беззастенчиво провожу рукой по бедру, тяну вверх подол, оголяя ногу.

— Ты моя жена, — хрипло шепчу на ухо и, чуть скосив взгляд в сторону, замираю в изумлении. Обычная белая полка, где сейчас стоят какие-то флакончики Линары, раньше была отведена под бордовую стеганую косметичку Вероники.

Вздрагиваю внутренне, не в силах понять, почему именно сейчас вспомнил о ней. И подхватив жену на руки, тащу обратно в спальню. Укладываю на постель и сам растягиваюсь рядом.

— Ты купалась перед отъездом, — рычу нетерпеливо. — Часто мыться вредно…

Притягиваю к себе, утыкаясь носом в грудь. Ощущаю запах чистого тела и подаренного мной селективного парфюма.

— Вкусно пахнешь, — вдыхаю чистый афродизиак.

— Ты тоже, — ластится ко мне Линара, проводя ладошками по моей башке. — Мог бы и подождать, — смеется тихонько, когда я стягиваю с нее платье. Затем следом летят мои рубашка и брюки.

— Я и так слишком долго ждал, милая, — признаюсь, проводя пальцами по шее жены, затем по руке. С удовольствием прохожусь ладонью по браслету жены. Ощупываю каждый винтик и бриллиантовую заклепку. — Люблю тебя, — шепчу хрипло и сам не знаю, когда умудрился потерять самообладание. Это ж теперь моя законная жена, и никуда она не сбежит.

— Я тоже тебя люблю, — тихонечко мурлычет Линара, пожирая меня огромными зелеными глазищами. — Наконец-то мы вместе, — проводит пальчиками по моему голому плечу и тянется с поцелуем.

— Это иксодовые клещи пришли нам на помощь, — фыркаю небрежно. — Сами бы мы ни за что не справились.

— Сережа, — слышу укоряющий голос и тут же получаю локтем по ребрам. — Мы будем Федора Ильича вспоминать или займемся делом? — царапает меня по груди и будто пританцовывает в моих объятиях.

— Как прикажете, госпожа Назарова, — улыбаюсь плотоядно и, притянув жену к себе, впиваюсь в губы требовательным поцелуем.

Какое ж это очешуительное чувство — любить свою женщину! Ту самую, принадлежащую по закону. Ту единственную и самую сладкую. От одной мысли у меня реально сносит башку. Осторожно усаживаю Линару к себе на живот, до икоты боясь навредить жене и Машке.

— Все нормально, малыш? — спрашиваю хрипло и, почувствовав, как вокруг меня сжимаются тугие мышцы, начинаю двигаться.

— Не боись, Назаров, — с жаром шепчет Линара. — Эта ночь не для сна, мой любимый…

Мы засыпаем лишь под утро. И то ненадолго. Маленький мальчик, проспавший почти всю ночь, требует свою пайку.

— Машку только на грудном вскармливании будем держать, — замечаю я, разводя в бутылочке смесь. — Так сунул сиську, и спи дальше.

— Тогда тебе придется спать отдельно, — подначивает меня Линара. — Маленькому ребенку опасно спать с взрослыми.

— Убедила, — отдаю жене соску с молочком, целую в ключицу и, пока Линара кормит Марка, отхожу к окну. На улице шпарит ливень. Во двор особо не выйдешь. Нужно будет в детской придумать какие-то развлечения. Качели повесить, установить шведскую стенку… А может, и бассейн установить маленький? Или устроить домашний игровой центр? Ну, батут там… карусельки… Если убрать стену между детской и гардеробной Вероники, получится одна большая комната. Или лучше две детских. Для сына и дочки. Нужно посоветоваться с Линарой.

— Пойдем, — тяну жену за руку, стоит ей уложить Марка. — Нужно кое-что перестроить в нашей хибаре…

Вместе с Линарой мы заходим в просторную комнату, где когда-то моя первая жена хранила свой гардероб. Одних только сумок был целый шкаф. Я никогда не понимал этого стремления захапать все, но потворствовал любым капризам. Даже дурацкий дорожный набор — саквояж, сумочка, косметичка — с буквами LV подарил на последний день рождения.

«Кстати, — чешу репу, оглядывая совершенно пустую комнату. Тут даже прежних шкафов не осталось. Ровно через год после смерти жены я велел все выкинуть вон. Весь этот брендовый хлам, пропахший ее духами и напоминавший мне о трагедии.

— Может, сразу из этой комнаты сделаем апартаменты принцессы? — спрашиваю, улыбаясь.

— А если родится сын? — фыркает Линара. — Мальчишкам лучше жить в одной комнате. После УЗИ решим, Сережа, — клюкает она меня в нос. Давай поспим еще чуть-чуть, а?

Соглашаюсь и, завалившись в постель, чувствую нарастающее беспокойство. Что-то я упускаю из виду. Вот только ничего не могу понять. Жена спит рядом. И сын сопит в две дырки. Все хорошо. Шмелев и Синька на том свете, а Ступа в СИЗО. В чем же проблема?

Встаю, стараясь не разбудить Линару, и тихо крадусь из комнаты. Нужно пройтись. Подумать. Да и дождь уже закончился. Натягиваю лыжные штаны и куртку и, выйдя на улицу, внезапно решаю прокатиться на вездеходе. Ну и что, как грязь летит во все стороны! Сейчас главное, голову проветрить и понять, где я не догоняю.

Вижу, как в холле дергается Виталик, один из моих личных телохранителей.

— Куда едем, Назарет? — бухтит, стряхивая с себя остатки сна.

— По округе немного покатаюсь и вернусь, — отмахиваюсь от него. — Спи, братан!

Выезжаю со двора и сразу бью по газам.

Берегитесь, я еду!

Хочется заорать от восторга. Но тревога, докучливая и противная, снова разъедает душу.

«Прокачусь немного и вернусь, — думаю, осторожно въезжая на холм. Вдоль ручья проеду, и назад».

Но почему-то останавливаюсь напротив избушки и ошарашенно смотрю на свои бывшие угодья.

«Стоп, Сережа, — говорю сам себе. — Когда первый раз тебя проняло? Кажись, здесь, в баньке… А может, в этом все дело?»

Слезаю с мощной машины и, хоть чуйка вопит «не ходи туда!», вброд перехожу ручей и толкаю незапертую дверь.

Нужно просто осмотреться повнимательней. Понять, откуда взялись дурацкие волнения. И все тогда встанет на свои места. Внимательно обхожу дом, уже давным-давно не принадлежащий мне. Что-то осталось как прежде, а что-то изменилось в худшую сторону. Завоеватель никогда не станет чинить награбленное. Слишком легко досталось. Рук и душу не приложил…

Озираюсь по сторонам и чувствую себя неуверенно, как будто вторгся в чужое жилище в отсутствие хозяев. От нечего делать распахиваю приоткрытую дверцу шкафа и сразу натыкаюсь на саквояж. Почти такой же, как был у Вероники. Буковки LV на капоте. Тугая мудреная застежка. Шмелев, что ли, забыл? Или приволок сюда вещи Линары? Вот только зачем?

Негнущимися пальцами открываю замок, и сразу мне в нос бьет запах тяжелых Вероникиных духов.

Это ее саквояж, мать вашу! Только как он здесь оказался, если я подарил его жене незадолго до гибели? А дом с участком уже перешли к Синьке. Одним рывком стягиваю тяжелую сумку с полки и швыряю на стол. Не в моих правилах рыться в чужих вещах. Но только не в этот раз. Не в этот! Может, что-то из ее вещей направит меня по нужному следу. Выкладываю шмотье первой жены, аккуратно сложенное в пакеты со змейкой. Халат, трусики, кружевной лифон. В другом — сарафан любимый.

Ничего не понимаю… Откуда это у Синьки?

Вытряхиваю из сумки все содержимое. Косметичка, расческа, ежедневник. Хватаюсь как дурак за блокнот в кожаной обложке и, открыв его, ошалело листаю страницы. Какие-то странные рассуждения Вероники о великой любви и собственном эгоизме. Пролистываю глупые записи, натыкаюсь на цитаты каких-то психологов. Вспоминаю, как она бодала меня этими умниками. От запаха кружится голова, и кажется, что вот сейчас моя первая жена войдет в комнату и спросит обиженно «как ты посмел, Сережа?».

Верчу в руках никчемную записную книжку и не сразу замечаю листок, заложенный под обложку.

Достаю, рассчитывая нарваться на очередной философский эпос, и застываю от ужаса. Письмо. Адресованное мне. Написанное в день похищения.

«Сержик! — и от этого имени сводит скулы. С трудом продираюсь сквозь зачеркнутые и переписанные заново фразы. — Я ухожу от тебя. Встретила хорошего человека и как дура влюбилась. Он ответил мне взаимностью. Надеюсь, ты не сразу заметишь мое исчезновение. А если вдруг и заметишь, Ступа с Трофимом тебя утешат. Прощай!»

Хватаюсь за голову, желая понять, какого черта происходит? С кем и куда собралась бежать Вероника? И как я промухал ее любовника? Кто этот козел, и где мне его искать?

Снова лезу в пустой саквояж, нетерпеливо шарю по дну и одной боковине, но как только ладонь попадает на другую, сразу же нащупываю бумагу. Пакет, мать вашу!

Трясущимися руками достаю его. Пытаюсь вытряхнуть на стол содержимое. Но бумаги формата А4 лежат там плотно и ни за что не хотят доставаться. Подцепляю пальцами. Тяну на себя, матовые листы. Фотографии. Моя жена и Синька, застывшие в разных позах. И мои документы на участок. Вероника заливисто смеется в руках любовника. Ни о каком насилии не может быть и речи. А я страдал, идиот. Приглядываюсь к снимкам и понимаю, что именно здесь, в этом самом доме и свила сладкая парочка гнездышко.