Глава 25

Рада

Первый день на работе проходит суматошно. Ужас, сколько накопилось дел, а бумаг! Сколько леса пострадало-то! Защитники природы и по наши души придут, зуб даю. Еще и время тянется так медленно, как никогда. Я постоянно отвлекаюсь на телефон: проверить, не пропустила ли, часом, звонок. Отвечаю Никите, лишь к полудню соизволившему спросить, как моя рука. Хорошо, весь день проходит хотя бы без вызовов. Я потихоньку вливаюсь, даже немного тренирую Волка на кинодроме. Тот, правда, капризничает – разбаловал его Никита хорошей едой.

И все же ночное дежурство дается с трудом. Уже к десяти валюсь с ног, режим Горского напоминает о себе.

– Смотреть на тебя жалко, крох. Быстро спать, я на звонки, если что отвечу! Заявок все равно нет, – бросает Ира с порога и отбирает у меня журналы, которые я никогда не закончу заполнять.

– Мне чуть-чуть, – бормочу едва ли связно.

– Чуть-чуть, и кони двинуть? Закругляйся, это приказ.

– Ир, за что ты мне такая, а?

– Помпезная?

– Именно.

– Даже не знаю, – хихикает Пустовая.

Она обходит меня, достает из шкафчика вещи и снова оборачивается.

– Кстати, пока не забыла. Вот. – Протягивает мне коробку с эмблемой в виде надкушенного яблока.

Конечно, я знаю, что такое айфон, но все равно спрашиваю.

– Это что?

– Телефон. Мне Костя новый купил. Хотел свекрови этот подогнать, но я лучше тебе отдам. И не смотри на меня так, нечего ей было мою утку с яблоками хаять при всех! Обойдется.

Запоздало понимаю, что Ира уже впихнула мне его в руки.

– Я не могу принять.

– Еще как можешь! Он старый! Да почти как моя свекровь, – Ира хохочет собственной шутке, понятной только ей одной, – а тебе нужнее. Я бы еще вчера его отдала, если бы ты хоть раз за три недели сказала мне, что дома не живешь. Где пропадаешь?

Я поджимаю губы и настораживаюсь. Почему так смущаюсь? Спать с Горским в одной кровати я не смущаюсь, а говорить о нем боюсь?

– Можешь не выдумывать ничего, Лидка проболталась, что горец светловолосый тебя защищает. И давно у вас с Никитой?

– Что у нас?

Щеки пылают, даже губы горят. Наверное, я красная как рак.

– Понятно, – сама себе отвечает Ира. – Ну позволь мне сказать это.

– Что?

– А я же говорила!

– Ой, все, – отмахиваюсь от Пустовой, но она обнимает меня, как всегда, не спросив.

Ира не забирает телефон, даже когда я «дарю» ей его обратно. Через силу, но соглашаюсь попробовать разобраться в нем. Только зачем? Мне ведь и моего хватает. Правда, едва Ира открывает интернет и показывает фотки Горского, возникает внезапное желание приручить модный гаджет.

Я несколько раз смачно целую Пустовую в пухлые щеки и покорно собираюсь удалиться в раздевалку, когда она оглушает меня заявлением.

– Мы с Костей решили девочку удочерить. Уже документы оформляем. Давно, на самом деле, занимаемся этим, просто… ну, я боялась сглазить. Сложно все очень.

Я смотрю на Иру, она светится надеждой, а у меня дыхание перехватывает от ее слов. Чувствую, что начинают дрожать губы.

– Как прекрасно, – произношу тихим, чуть осипшим голосом. – Эта девочка будет самой счастливой.

Я очень стараюсь улечься на неудобной раскладушке, но поспать мне толком не удается. Мысли жужжат в голове, звонки слышно через стенку. Проворочавшись пару часов, сдаюсь. Плетусь к Пустовой, и мы всю ночь проводим в разговорах. Об усыновлении, об ответственности, о судьбе, о Никите, о страхах. Когда Ира начинает болтать о любви, я перевожу тему, рано пока думать об этом. Рано надеяться. За что меня вообще можно полюбить?

Ночь без сна оставляет темные отпечатки под глазами, но я тотчас о них забываю, когда ранним утром вижу номер Никиты на экране – я так его и не записала, но обязательно запишу в новом телефоне, если поможет мне. Оформив все документы, забираю Волка из вольера, и мы вместе мчим к черному танку, что стоит сразу за КПП.

Я даже не пытаюсь сдержаться – после разговора с Ирой меня переполняют чувства. С ходу врезаюсь в Никиту и в прямом смысле висну у него на шее. Тот приглушенно смеется, изображает, будто я его чуть не убила, а я лишь крепче прижимаюсь. Он пахнет хлоркой, а не мятой, как обычно. Значит, приехал ко мне прямо с тренировки, даже дома не был. Двадцать по десятибалльной шкале моего счастья.

Правда, я тут не одна такая. Забыла, что с недавнего времени Никиту мне с Волком приходится делить. Поэтому Горский, быстро поцеловав меня в щеку, ловит героя, который встает на задние лапы и пытается его облизать.

– Кажется, я ревную. – Наблюдая за этой процессией, я скрещиваю на груди руки и стучу по земле ногой.

– Кого именно? – Никита ухмыляется, а в следующий миг шагает назад, будто просит Волка остановиться.

Тот без слов понимает. Садится между нами и чуть поскуливает, когда Горский треплет его за загривок.

– Да вот не решила еще, – смеюсь в ответ.

Пока Никита устраивает Волка на заднем сидении, пока пристегивает мой ремень безопасности и щелкает по носу, пока включает радио и рассказывает что-то, я вспоминаю, как вчера мы проснулись вместе. Я впервые проснулась с парнем. Думала испугаюсь, но почувствовала тяжелую руку на талии, размеренное дыхание у шеи, горячее тело рядом… ой, как я улыбалась!

И сейчас улыбаюсь от уха до уха, когда Никита, заехав во двор, бурчит, чтобы сидела на месте. Он обходит танк и, ухватив за талию, помогает выбраться. Он отправляет меня купаться, а сам готовит тосты и чай с имбирем – чтобы мне спалось лучше. Горский не забывает погладить Волка, снующего рядом с довольной мордой, будто хозяин здесь он.

Получается, счастье в мелочах, да? Потому что сейчас я чувствую себя совершенно счастливой.

Сплю я мало и неважно, поэтому к полудню уже спускаюсь вниз. Чуточку похожа на зомби, но Никита говорит, что я хорошенькая, когда сонная. Снова краснею. Каждый раз краснею от его фразочек. Это вообще пройдет?

Весь день мы то и дело целуемся по углам. Забавно и непривычно. То я подкрадусь к нему со спины и чмокну в щеку, а Никита удержит рядом так, что приходится вырываться. То он вдруг на очередной рекламе резко обернется, притянет к себе и прижмется к губам. Самой с трудом верится в то, что происходит. Но мне нравится мой подтаявший айсберг. И ведь в целом же ничего не меняется: в разговорах, повадках он также сдержан, хмурится. Я то и дело копирую его, а он закатывает глаза. Лишь улыбаться стал чаще. Мне улыбаться. Ну, может, еще голос звучит чуть нежнее, вкрадчивее.

Правда, к той степени откровенности, которая уже была между нами, мы пока не приближаемся. Наверное, Никита оказался прав, когда не поспешил, потому что сейчас я этому рада. Я заново привыкаю реагировать на него, к нему самому. Привыкаю к мыслям, которые бурным потоком сменяют одна другую. Я теперь постоянно думаю о нем, даже когда он рядом сидит. А что, если бы его рука сейчас не просто лежала на диване, а гладила мою коленку? А что, если бы он прямо в эту минуту сбросил с грохотом со стола все тарелки и усадил меня на него? А что, если бы целовал не пару секунду, а впивался в губы изо всех сил? Почувствовал бы он то же, что и я?

Кажется, мои гормоны устроили бунт.

Чтобы отвлечься, я собираюсь заняться уборкой. Это всегда помогало. Да и хочется, если честно, отплатить Никите за то время, когда не позволял напрягаться. Хоть чем-нибудь. Ищу швабру и пылесос. Или веник. Даже к Волку заглядываю. Нахожу только некое подобие тряпки у него в берлоге, но не уверена, что она подходит.

Когда решаюсь спросить Горского, тот говорит бросить глупую затею и обещает вызвать уборщицу. Предлагает включить робота, но Волк вряд ли переживет это второй раз – в первый он гонялся за пылесосом по всему дому. А когда я кручу у виска и напоминаю Никите, что у нас тоже руки есть, он отвечает, что женщина приходила уже несколько раз, просто мы не пересекались.

– Я думала, это ты так старался, намывал полы к моему приходу. Месье, я разочарована. – Надуваю губы и томно вздыхаю.

А Волк в это время тихо подбирается ко мне, тянет тряпку из рук и убегает с ней. Немая пауза, и мы с Никитой на пару заливаемся смехом.

Вечером едем в ту самую «Аляску», чтобы поужинать втроем. Я нервничаю, потому что мы впервые выходим вместе после того, как я открытым текстом попросила его стать моим первым мужчиной. Должно ли что-то измениться? Как мне себя вести? Понятия не имею, поэтому веду себя как обычно. Хвала всему живому, хозяйку противного бигля – ну или противную хозяйку бигля – мы не встречаем. Оказывается, я этого больше всего боялась. А ужин прекрасен.

Позже, ближе к девяти, я наблюдаю за Горским: он снова сидит с ноутбуком и работает над какой-то программой тренировок, смотрит видео, записывает что-то. Смешной, настоящий и – не устану повторять – просто невозможно красивый. Мне не хватает его. И, хоть понимаю, что он занят чем-то важным, подхожу и опускаю ладони на плечи с громким «бу». Надо и отдыхать тоже! Пять минуточек, и я отстану.

А Никита реагирует молниеносно. Только миг, и я уже сижу у него на коленях. Он трется носом о мой нос и заглядывает в глаза.

Мне становится грустно. Мы оба молчим об этом, но я знаю, что Никита собирается уехать. Его ждет Москва. И я бы с легкостью и радостью на душе его отпустила, если была бы хоть какая-то вера в то, что он вернется ко мне, но ее нет.

– И когда ты уезжаешь? – спрашиваю, потому что терпеть больше нет сил.

– Послезавтра днем.

Сердце пропускает удар. Так скоро?

Никита будто чувствует, что я забыла сделать вдох, и чуть встряхивает.

– Я оттягивал, как мог, но у меня есть обязательства. И перед спортивным клубом, за который выступаю, и в центре спортивной подготовки. Есть контракт. Есть коммерческие соревнования. Еще хочу встретиться с одним специалистом, который обещает помочь с рукой.

Покорно слушаю, но от его слов не легче. Я ведь знаю, что он важный, что у него много дел. И все-таки уголки губ опускаются, как бы ни старалась удержать их в улыбке. Мне не хочется показывать слабость, но рядом с Никитой тяжело притворяться.

– Я бы позвал тебя с собой, – звучит.

Но я бы не поехала, – сама заканчиваю мысленно.

Понимаю, о чем он. С работы меня сейчас не отпустят, Волка я точно не брошу. Все это слишком сложно, проще порознь. И все же грустно, что не позвал.

Никита обнимает ладонями мое лицо и прижимается лбом.

– Неправильно сказал. Я бы увез тебя силой, даже если бы ты не согласилась поехать. Но мне нужно разобраться с этим самому.

– «Этим» ты Лилю зовешь?

Он усмехается.

– Ты просто невероятна, – произносит Никита особым тоном, от которого мурашки. – Да, и ее тоже.

– И долго тебя не будет?

– Надеюсь уложиться дней в десять, а там посмотрим. Если что-то изменится, я скажу.

И на том спасибо.

Пытаюсь переварить услышанное, найти ответ на вопрос, как прожить без Никиты целых десять дней, если я за сутки чуть не поехала, и тут же уверяю себя, что справлюсь. Бывало и хуже.

– Доверяй мне, – просит он и осторожно касается губ, не углубляя поцелуй.

Я киваю.

– Попробую.