Глава 26

Рада

Как только я узнала, что Никита уезжает, все мысли зациклились на том, чего мы не успели. Никогда столько не думала о близости, а теперь просто схожу с ума. И хоть убейте, но мысль, что могу потерять его, не отпускает. Это нормально? Или нет? Я ведь не знаю, никогда не привязывалась к людям. Вот именно поэтому! Потому что такими темпами к двадцати у меня не останется ни одной живой нервной клетки. И ногти с губами все сгрызу.

Чудес не бывает, – нашептывает противный голос в голове. И впервые в жизни я отбиваюсь от этих слов. То, что Никита обратил на меня внимание, уже чудо, разве не так?

А виновник моих душевных терзаний ведет себя совершенно обычно: тренируется, висит на телефоне, ездит за продуктами. Как будто его жизнь ничуть не изменилась, как будто весь мир не летит в тартарары. Как будто солнце, наконец осветившее небо, не грозится потухнуть на веки веков! Мамма мия, так вот откуда все эти песни и стихи о любви? Оказывается, когда влюблен, мир меняется. Смотришь вокруг, словно через калейдоскоп.

Когда влюблен…

Я сбегаю от самой себя и дурацких признаний. Беру телефон, к которому пытаюсь привыкнуть, несколько раз подставляю палец к кнопке, но он не распознает мой отпечаток. Ой, ну и ладно! С этой шарманкой вообще без ста грамм не разберешься, как сказала бы Ира. Ввожу пароль, который Никита мне зачем-то поставил – мой год рождения, над которым он посмеялся – и звоню ребятам с работы. Впервые собираюсь попросить, чтобы меня подменили завтра. Хочу перед отъездом с Никитой побыть – выжать из этих счастливых деньков все. Пусть будет что вспомнить.

Не дозваниваюсь до Карины, набираю ее брата – оба работают у нас. Он без проблем соглашается, даже рад помочь. А позже и Карина звонит. В результате эти двое спорят, кто будет за меня дежурить. Я такого не ожидала, но приятно.

В спальню к Никите я прихожу после ванны с мятным гелем. Да-да, я на него подсела. На гель в смысле. Хотя что скрывать – и на Никиту тоже. Как-то без лишних слов сложилось, что ночую я с ним.

Никита отрывается от телефона и бросает на меня взгляд. Все же как он может оставаться таким спокойным, сдержанным, если я рядом пылаю синим пламенем!

Быстро пробегаю до кровати и юркаю под одеяло, ложусь спиной к Никите. Стараюсь незаметно придвинуться к нему, но выходит неуклюже, поэтому я замираю и почти не дышу.

Когда он выключает ночник и блокирует телефон с характерным щелчком, то ложится ближе и обнимает рукой. Я чувствую тепло дыхания на макушке и жар раскаленной кожи – она у него горячая, не то что мои вечно холодные ладошки.

– Ты во сколько встаешь?

– Я завтра выходная.

– Да? – удивляется он. – Круто.

Не буду говорить ему, что специально подменилась. Хотя Никита, наверное, и сам догадается.

Я честно пытаюсь лежать смирно, но, блин! То ногой пошевелю, то чуть сдвинусь в бок, то голову почешу, то руку под подушку уберу. Рядом с Никитой я будто на иголках. Меня переполняют чувства. Да они льются через край!

Я хочу отдавать, иначе меня просто разорвет. Хочу получать, чувствовать, что не зря поддаюсь. Страх остаться одной первый раз в жизни такой явный. Подбирается к горлу, душит.

Снова верчусь. Стараюсь тихо, но получается наоборот.

– Ра-ада, – Никита щекочет ухо и шею хриплым шепотом, – тебе в школе не показывали эксперимент со стеклянной палочкой и шелком?

– Это химия, физика? – недоумеваю. – У нас на них вечно классный час проходил. Класс-то не самый примерный был, мягко…

– От сильного трения о шелк, – перебивает Никита, медленно опускает руку вниз по талии к животу и резким движением прижимает к себе, отчего я не сдерживаю всхлип, – стекло электризуется и начинает притягивать.

Да я чувствую! Глаза закатываются, я прижимаюсь еще ближе к нему. Мне так хорошо, когда руки Никиты гуляют по телу, гладят, легко – и не очень – щипают. Ловлю его ладонь, удивляюсь тому, какая я смелая, и веду туда, где больше всего горит. Я настаиваю. Я хочу. Разворачиваюсь почти грациозно, и через миг сижу на Горском верхом.

Я нахожу его губы, целую и вынуждаю Никиту тянуться за мной, сдавливать шею и вгрызаться в мой рот. Чуть кусаю в ответ. Он рычит, а я теряю голову, остатки разума.

– Маленькая моя, – шепчет Никита почти грубо, но целует напротив до одури нежно.

Останавливает мои руки, которые пытаются неумело развязать шнуровку на спортивных штанах. Я мычу недовольно, но в висках стучит – моя, моя, моя.

Затуманенным взглядом нахожу его глаза – кристально-чистые. Замечаю, как напряжен, чувствую.

– Я понимаю, что ты хочешь успеть все. Ты такая – смелая, даже отчаянная, прямая и… жадная, – из его уст это звучит до жути сексуально, а видели бы лицо! – Но мне придется подумать за нас двоих.

– Бред, – злюсь и резко отворачиваюсь.

– Это ведь потому что я уезжаю?

– Неправда! Я была готова сделать это еще тогда!

– А я не должен был тебя трогать, пока не разберусь со всем окончательно! – Никита повышает голос, но быстро берет себя в руки и добавляет: – Ты совсем не думаешь о себе. Я никуда не денусь.

– Я этого не знаю! – Моя очередь бушевать.

– Ты спешишь.

– А ты тормозишь! – в сердцах выпаливаю.

Никита смеется, я дуюсь. Это не похоже на ссору, но я впервые по-настоящему на него сержусь. Правда, ровно до того, как он произносит фирменное «иди ко мне» – это ключ от всех замков.

Сдаюсь. Полностью. У меня нет никаких шансов устоять против его объятий.

Утром, как всегда, Никиты в кровати не оказывается. Человек со стальными привычками, во сколько он вообще встает? В пять? Я на дежурство около шести просыпаюсь, а Никита уже возвращается с пробежки. И это я еще себя жаворонком считала.

– Кофе сделать? – спрашивает он бодро, когда спускаюсь.

Я так плохо выгляжу? Блин, умывалась с закрытыми глазами, даже в зеркало не посмотрела.

– Давай, – соглашаюсь обреченно. – И чего это ты с утра уже так улыбаешься?

Щурюсь и поражаю Никиту вроде бы смертоносным взглядом, а ему нипочем.

– Храпишь ты смешно.

– Чего? – я даже просыпаюсь от такого возмутительного заявления.

– Именно. Полночи слушал. Пришлось бежать на пару километров больше, чтобы взбодриться. Ты как себя чувствуешь, кстати, не простыла?

Прислушиваюсь к ощущениям: да, нос чуть забит, есть легкая слабость, но не больше.

– Не-а. Наверное, Волк храпел, а ты перепутал.

Эта наглая морда, что трется около Никиты, выпрашивая вкусняшки, при упоминании сразу оборачивается и смотрит на меня, мол, обалдела, что ли? Но ничего, потерпит. И так разрешили на коврике у кровати спать. Последние дни Волк повадился к нам подниматься, потому что ему снятся кошмары.

Да, малыш тот еще трусишка. Скулил ночью после ужастиков, аж сердце кровью обливалось. Помните, как лаял на клоуна? Не любит он их. А мы в тот вечер смотрели «Оно». На большом экране. Идея хоть и безумная была, но мне так понравилось жаться по любому поводу к Никите. И засыпать в обнимку, чтобы клоуны не приснились.

Чуть позже к нам заходит Макс. Мы выпускаем Клео с Волком во двор, а сами болтаем обо всем и ни о чем сразу. Макс старается не подавать вида, но частенько к Майе разговоры сводит. Вспоминает приколы из прошлого и сам же смеется над ними. И будто бы ненароком спрашивает, как у нее дела, не собирается ли она заезжать.

– Она приедет на днях ко мне в общагу, – отвечаю ему.

– Почему туда? – из ниоткуда на кухне возникает Никита.

– Потому что я там живу.

Горский хмурится опять. Натянуть бы ему брови повыше, он так симпатичнее. Может, пластику предложить сделать? А что? В интернете говорят, у мужчин сейчас модно.

– Мне будет спокойнее, если ты останешься здесь.

– Не останусь.

– Почему?

Потому что все тут напоминает о тебе! – хочется крикнуть в ответ, но сдерживаюсь.

Мне нужно снова учиться жить без него. С ним я расслабилась, превратилась в того льва из зоопарка. К хорошему быстро привыкаешь, забываешь, как жил раньше, наслаждаешься моментом, который, кажется, будет длиться вечность. Но нужно возвращаться в форму. Выживать придется, нельзя забывать об этом.

Я ухожу от ответа и утешаю себя тем, что подкопила денег, стараюсь не раскисать. Макс чувствует напряжение, пытается разрядить все очередной шуткой, но не выходит. Тогда он просит передать привет Майе, а я обещаю ему сделать. Уже передавала, на самом деле, но она так странно отреагировала. Что между этими двумя происходит вообще?

– Давай, – Никита хлопает друга по плечу и провожает, – я соберусь и через час съездим.

Когда его друг уходит, Горский поясняет, хоть я и не спрашивала.

– Обещал показать тачку Макса своему мастеру. У него с двигателем проблемы, все пытаются развести на крупную сумму.

– Да, конечно.

– Поедешь с нами?

Он предлагает мне ехать с ним, а я все равно верю в худшее.

– Или давай я быстро смотаюсь, а потом мы вдвоем, – Никита смеется, когда в дверь с лаем забегает Волк, – я прошу прощения, втроем поедем на набережную. Там фестиваль еды какой-то, музыка должна быть. Думаю, вам понравится. Даже если дождь не закончится, площадка крытая.

– Хорошо.

Иду мыть Волка и совсем скоро слышу скрипучий звук колесиков – это Никита достал чемодан. Слезы душат, но я держусь.

– Слушай, – Никита заглядывает к нам, когда я вытираю Волку лапы, – ты не видела мои черные кроссы?

– Которые хуарачи? – я запомнила это смешное название. – Нет, не видела.

А через полчаса поисков мы находим их у Волка в игрушках.

– Малыш, ты тоже не хочешь, чтобы он уезжал? – шепчу ему на ухо, и тот смотрит на меня с пониманием.

Время без Никиты тянется медленно. Вроде бы прошло десять минут, а по факту – одна. Я не нахожу себе места и смотрю в потолок, умостившись на диване. Меня пугает то, как я прикипела. С кожей же отдирать придется. Будет больно, – напоминаю себе. Но, видимо, мне все равно. Я готова рискнуть.

Когда в коридоре дергается дверная ручка, я подпрыгиваю – ни то от испуга, ни то от радости – и несусь встречать с Волком наперегонки. Почему только Никита ключом не откроет?

Распахиваю дверь, а на пороге седой мужчина, который кажется мне знакомым. Да! Это же великий Горский-старший, которого я видела в злополучный вечер. Отец Никиты стоит прямо передо мной и удивлен не меньше.

– Так, значит, правда, – слова звучат как-то не очень добро, озноб по коже от его тона.

Он оттесняет меня и входит в дом. Шагает вперед, а потом снова возвращается и тычет указательным пальцем в лицо.

– Ты! – Кажется, мы это уже с Лилей проходили. – Ты здесь не задержишься.

Едва он пытается приблизиться, Волк рычит. Грозно, как умеет. Мужчина меняется в лице, заметив острые зубы. Я кладу руку на мордочку и глажу защитника, даю понять, что все под контролем. Пока.

– Почему? – стараюсь говорить спокойно и не реагировать.

Сколько раз на меня вот так нападали, не поверите: и в детском доме, и особенно на работе. А сколько угроз сыпали в лицо! Давно должна быть уволена или «на корм рыбам пойти». Расстраивает только то, что это отец Никиты. Человека, который мне дорог.

– Почему? Она еще спрашивает! Вылезла из дыры какой-то и хочешь денег отхапать себе? Задурила идиоту голову! Он из-за тебя невесту бросил! Не стыдно?

Волк снова рычит.

– Не думаю, что имею право вмешиваться. Спросите лучше сына, почему он расстался с невестой.

– Она мне все рассказала! Ее семья – наши близкие друзья, и я не потерплю подобного! Чтобы какая-то пигалица рушила мои планы!

Понимаю, к чему клонит. Никита не раз говорил – от этих Дроздовых сейчас многое зависит. В том числе, выплывет бизнес его отца или нет.

– Это не я рушу ваши планы, а застройка в заповедной зоне.

С виду я, может, и спокойна, но внутри клокочет буря. Это ведь отец Никиты! Если даже он против…

– Ты еще поговори мне тут!

Он снова забывается, но Волк напоминает ему держать дистанцию. Так стыдно за происходящее. Лишь бы Никита сейчас не пришел, это будет ужасно!

– Тебе лучше исчезнуть в предрассветном тумане, милочка. Никита уезжает в Москву. К тебе он не вернется, уж я постараюсь.

– Вы мне угрожаете?

Хмыкает.

– Да, если по-другому не понимаешь.

Я стискиваю зубы почти до скрипа.

– Не выйдет, – отвечаю, высоко задрав подбородок. – Мне нечего терять.

– Это мы еще посмотрим.

С этими словами он выходит на улицу и громко хлопает за собой дверью. Меня трясет. Только сейчас замечаю, как сильно трясет. Сцепляю пальцы, пытаюсь не поддаваться панике. Приходится собраться, потому что слышу голос Никиты.

Выглядываю в окно – и правда он. Говорит с отцом, обнимает его.

Я убегаю в ванную и брызгаю ледяной водой на горящие щеки. Стираю застывшие в глазах слезы и убеждаю себя, что все будет хорошо. Так ведь?

Вниз спускаюсь уже с улыбкой. Никита целует меня в лоб, болтает как ни в чем не бывало. Значит, отец не сказал ему то же, что мне.

Выдыхаю и улыбаюсь широко, как могу. Так даже лучше, я не намерена портить последний день перед отъездом Никиты. Хочу впервые просто насладиться жизнью. Столько, сколько мне это позволят.