Глава 22

Малкольм сдержал обещание, и к вечеру мое лицо вновь походило именно на лицо. Сошла отечность, рассосался синяк, о котором ныне напоминал лишь едва заметный зеленоватый цвет. Затянулась губа. И в целом самочувствие выровнялось.

Сколько я проспала?

Пару часов, а по ощущениям – пару дней. Тело еще ломило, особенно спина ныла, как от застуженных почкек… знаю, приключалось со мною подобное на заре моей рыночной карьеры, когда я стремилась заработать побольше, не слишком задумываясь о последствиях. Как бы там ни было, но больничный лист, принесенный Малкольмом с правом оставаться в своей постели, был как нельзя кстати.

До постели этой мне опять же помогли добраться, хотя рыжий и настаивал, что уходить куда бы то ни было не стоит. Может, и прав был, но… своя нора надежней, даже если эта надежность лишь очередная иллюзия. Он проводил меня до самой комнаты и комнату эту разве что не обнюхивал, выискивая тайных недоброжелателей. Под кровать, по крайней мере, дважды заглянул. И один раз в шкаф.

Ковырнул стену.

Поморщился, поежился…

– Здесь холодно.

– Нормально, – я мечтала лишь об одном: забраться в кровать, накрыться с одеялом и лежать.

– Послушай… тебе стоит перебраться к нам…

– Уйди, а?

Спорить Малкольм не стал, ушел и дверь за собой запер. Откуда у него ключ, я спрашивать не стала и со стоном – а показаться Варнелии надо будет, так, на всякий случай, вдруг да и вправду почки о себе напомнили – заползла в кровать. И раздеваться не разделась.

Только глаза закрыла, как…

– Эй, тебе поесть надо, – голос Малкольма пробился сквозь дрему. – Я бульона принес. Куриного… он полезный… и вкусный, пока горячий, а остынет – еще та пакость. Меня мама всегда едва теплым поила, боялась, чтобы не обжегся…

Одеяло откинули.

И меня вытащили из кокона, несмотря на сопротивление.

– Не спорь, тебе силы нужны. Тебе еще меня лечить, и вообще родина ждет подвига…

Пара подушек.

И плед.

Мягкий, струящийся плед, которого у меня точно не было. От пледа пахло духами, едва заметно, но все-таки…

– Арина отдала… ей он ни к чему. Давай, открой ротик…

Я открыла, чтобы послать Малкольма вкупе с его заботой подальше, но рыжий оказался на редкость проворент и я едва не подавилась бульоном.

В меру горячим.

Наваристым.

И ароматным. Одной ложки хватило, чтобы осознать: я зверски голодна.

– Отдай, – велела я, ерзая в кровати, и Малкольм без спора водрузил поднос мне на колени. Помимо бульона, здесь были крохотные булочки, паштет и что-то еще, то ли варенье, то ли соус, но цвета нарядно-клюквенного.

Малкольм же устроился на стуле, подперев кулаком подбородок. Смотрел он на меня с нежной снисходительностью… вот же… вот возьму и пожелаю какой-нибудь гадости, чтоб знал, с кем связывается…

– Их отправили в Варххайм. Всех троих, – он стянул с мизинца перстенек, который и крутил в пальцах.

– И что это?

– Там готовят проходчиков, контактеров и разведчиков… наш мир относительно стабилен, но в то же время связан с иными. К примеру, с твоим вот… Земля лежит в пределах первого кольца. Освоенная и хорошо знакомая зона, где многие вполне себе успешно строят карьеру.

Ага, в псевдоконструкторском, как ныне понимаю, бюро, которое исчезло вместе с папенькой. Находят местных доверчивых дур, делают им детей… благодать.

– Второе кольцо – это… – Малкольм замер с перстеньком в руках. – Не знаю, они освоены и относительно безопасны, но… как бы это сказать, не особо полезны. Их исследуют… кое-где существуют наши базы, в основном научные… к примеру, есть Труддельхейм – мир вечной тьмы. Там плотный облачный покров и солнечный свет почти не проникает, с другой стороны – огромное количество магических источников, правда, нестабильных, но при определенных условиях ими можно пользоваться. Есть и третье кольцо… и четвертое… малоизученные миры, которые только-только начинают осваиваться. Вархайм был преобразован из королевского экспедиционного корпуса, когда мы лишь начали… выглядывать за пределы мира.

Под этот бубнеж елось неплохо.

Я и раньше на аппетит не жаловалась, но сейчас я ела и не наедалась, и это тоже было ненормально.

– Сотню лет назад попасть туда было мечтой если не всех, то многих дворян… а уж о недворянах и говорить нечего, – Малкольм надел кольцо. – Шесть лет учебы, десять – службы, и корона гарантирует личный титул. Еще десять, и титул становится наследным… правда, до этого редко кто доживал. Сейчас туда идут немногие. Есть куда менее самоубийственные пути добиться цели. Да и, говоря по правде, миры четвертого кольца мало кому интересны.

Ага, им и здесь живется неплохо, в освоенном, так сказать, пространстве. Что ж… закрытая школа особого типа, не сказать, чтобы душа моя преисполнилась сочувствия, но и злорадства не было.

Каждому свое.

Мне вот ужин и теплая постель.

– Ко всему тебе полагается компенсация.

А вот это уже куда как интересней: от компенсации я отказываться не стану. Великое будущее великим, а в настоящем близилась зима и с нею траты.

– Сколько?

– До чего ты меркантильная, – почти восхитился Малкольм. – Пять тысяч. С каждого…

Пять тысяч?

С каждого?

Умножить на три… неплохо получается. Очень даже неплохо…

– И еще десять от рода Ильграм… – Малкольм выдержал паузу. – Идея-то была не их… твоя знакомая решила тебя поучить…

Знакомая?

Это какая же… почему-то в голову приходила лишь разозленная брюнеточка со своим обещанием кар небесных. Неужели… нет, дурость человеческая неописуема… и она вправду надеялась, что ее участие останется тайной?

Я потерла переносицу и спросила:

– На что они вообще рассчитывали?

Ладно… изнасилование я бы как-нибудь пережила, не убить же они меня там собирались в самом-то деле. Но ведь было бы заявление.

Разбирательство…

Или не было бы?

Малкольм поерзал и, забрав поднос, сказал:

– Ложись… Понимаешь, дело такое… – Малкольм поднялся и заложил руки за спину. – В целом все неплохо, но с каждым годом влияние родов растет. Сперва это было незаметно… дядя Арины говорит, что еще лет двадцать назад подобных проблем не возникало. Да, расслоение было… всегда было, и это нормально. Любой социум внутренне неоднороден, но никто не смел переступать границ. Да, существовали учебные заведения, скажем так, закрытого типа, со внутренним распорядком, но преподавание велось по утвержденным свыше программам и вопросов к качеству обучения не возникало…

Ага, а потому во внутренние дела государство не лезло. В принципе подход разумный.

– Уже тогда человеку без связей и, скажем так, родственной поддержки было сложно устроиться в приличную фирму… отчасти это объясняли уровнем дара. Все-таки длительная селекция не могла не сказаться, ты же понимаешь.

Понимаю.

И неплохо понимаю.

Сила к силе и силу рождает. А если добавить еще и раннее развитие… кто может позволить нянчится с ребенком, раскрывая дар? Тот, кто знает, где этот самый дар искать и что с ним дальше делать.

– Ситуация парадоксальная, – теперь Малкольм явно повторял чужие слова. – С одной стороны, имеем безусловно сильных магов, а с другой – зачем что-то делать и куда-то стремиться, если и без того будущее предопределено?

Он встал у окна.

А хорош, зараза… не о том думаю, определенно не о том… и рыжая коса не выглядит смешной, а до того мне длинные волосы у мужчин представлялись чем-то… забавным?

Неуместным?

Ан нет, все очень даже уместно.

Это их глушилка на меня подействовала…

– Года три назад разразился скандал… одна очень уважаемая фирма занималась продажей артефактов. Лет двести как занималась. И неплохие артефакты делала. В основном целительской направленности. Госпитали, частные кабинеты… да и просто бытового уровня, скажем, детские браслеты… партия этих самых браслетов и оказалась бракованной. Из сотни один, вместо того чтобы защищать от полиомиелита, его провоцировал.

Ни хрена себе… это же…

– Когда появился первый заболевший, речь не шла даже о браке… родители подали в суд, но компания не собиралась признавать своей вины. Многолетний опыт работы, безупречная репутация… они упирали на то, что клиент нарушил условия работы. Это случается… но не прошло и месяца, как появился второй заболевший. Третий… всего более двух десятков детей. Процесс вышел громким…

Представляю.

Я поежилась, пытаясь совладать с ознобом, и все-таки притянула плед. Подарок? Пускай, я не гордая. Потом верну. Или не верну. Вряд ли он ей так нужен, а мне вот пригодится.

– Выяснилось, что не все потомственные артефакторы столь уж талантливы. У парня имелись способности, но совсем не те, которые нужны были в семейном деле. Ему не позволили их развить, надеялись, что со временем он войдет во вкус. Поручили самое простое – работу с накопителями. Только не учли, что он непроизвольно заряд менял. Сам не знал, да и внимания не обратили… все-таки ведь элементарщина, что могло случиться…

– А дети…

– Компания оплатила лучших целителей. Реабилитацию… да и компенсация само собой. Едва не разорились… не на самом деле, но репутация…

Это да, кто рискнет связаться с фирмой, которая на элементарщине облажалась столь жестко? Тем более в таком тонком деле, как собственное здоровье.

– Потом были еще… инциденты. Не столь глобальные… частично их удавалось замять, но… обрушение шахты… или паром, который сел на мель, благо жертв оказалось не так уж много. Прорыв бури… или обезвоживание огромной территории, потому как маг-погодник, рассчитывая воздействие, опирался на данные одной хорошей старой фирмы, – это одна сторона.

– А другая?

Озноб не проходил. Вместе с ним вдруг нахлынуло отвратительное чувство страха. Я закрывала глаза и видела перекошенное злобой лицо мальчишки… я ведь ничего не сделала ни ему, ни его подружке… я ведь просто была, и одного этого оказалось достаточно?

– Другая… действительно талантливые маги уходят. Кто-то на периферию, кто-то в соседнее государство – ни один талант не выживет без поддержки. И получается, что человек, который действительно способен был создать что-то интересное, возится с поливом полей. Хотя не так давно запатентовали одну крайне любопытную систему поддержания уровня воды, но тоже не обошлось без скандала – на патент подали сразу двое. Мастер-одиночка и…

– Дай угадаю, – если говорить, страх отступает. Ненадолго. Я ведь не боюсь, на самом-то деле. Я ведь понимаю, что все, чему суждено было случиться, уже случилось, а остальное – это лишь реакция нервной системы. Запоздалый выброс адреналина со всеми вытекающими. – Уважаемая фирма с отменной репутацией…

– Именно, – Малкольм не улыбался. – Она утверждала, что мастер украл их наработки… а он в том же обвинял фирму…

– И чем закончилось?

– Королевской комиссией по особым вопросам… скажем так, вмешивается она редко, но… представитель фирмы признал ошибку. А патентная комиссия, через которую случилась утечка, несколько изменила состав. Только это не решает проблему глобально. И напряжение растет…

Логично.

Одни не желают конкуренции, а потому всячески душат тех, кто способен поставить под удар светлое будущее очередного славного рода. Другие постепенно осознают, что без этого самого рода им в мире делать нечего, разве что тапочки подавать какому-нибудь идиоту, у которого из достоинств – сотня именитых предков.

Вырождение…

– За последние три года количество полукровок среди учащихся уменьшилось в семь раз, горожан – втрое, крестьян – в пять раз. Отчасти это связано с тем, что обучение подорожало.

А в учебнике социологии пелись оды внутренней гармонии местного общества, где каждый, как говорилось, полезен на месте своем.

– Некоторые школы ужесточили отбор по крови. Другие отказались от дотационных контрактов, третьи просто-напросто отчисляют учеников через год-другой… по собственному, так сказать, желанию. Со стипендиатами и того печальней. Сама понимаешь, что комиссии, назначающие стипендии, состоят большей частью из людей с титулами. Формально все правила соблюдаются, но… куда проще показать результаты, имея под боком отцовскую лабораторию и дедушкину библиотеку, нежели школьную с ограниченным пропуском. И это тоже не остается незамеченным. Недовольство зреет… выплескивается в конфликты. Периодически то тут, то там вспыхивает очередной скандал – издевательства над одноклассниками, травля или еще что-то в этом духе… Жалобы подают, но рассмотрение их затягивается. Поднимаются какие-то совершенно не имеющие отношения к делу вопросы. И в результате часто виновным оказывается именно тот, кто жаловался. А безнаказанность провоцирует рецидив…

Сказал тот, кто полагал веселым спорить на чужую душу.

Ладно, не душу, но на сердце и совесть… или про совесть я несколько переборщила? По-моему, там у обеих сторон с нею проблемы наблюдаются.

Так, спокойно…

Сами разберутся, мне бы проклятие снять… ладно, пожелать чего-нибудь хорошего, доброго, чтобы от коз отвернуло. Главное, чтоб потом к козлам не завернуло. Нет, не сейчас, а то и вправду нажелаю от души, потом не расплююсь.

– То есть… – я закрыла глаза, заставляя себя вступить в кошмар.

Переступить.

– …у них был шанс выпутаться?

– Не здесь, – жестко сказал Малкольм. – Но они действительно верили, что шанс был.

Хреново.

Интересно, сколько еще таких вот, верующих, набралось?

Эта история сделала меня не только богаче, но и осторожней. Новый браслет принесла Арина, что было как-то… чересчур, что ли? Одно дело – их полиция или как там ее, пусть и в лице самого грозного начальника, и совсем другое – ледяная королева.

– Дядя тебе благодарен, – сказала она, протягивая мне тонюсенький браслетик.

– За что?

– Удалось выявить целую партию неликвидных артефактов и разорвать один… не самый удобный договор, – она коснулась запястья и прислушалась. А затем попросила: – Поговори, пожалуйста, с Айзеком… у него новая подружка.

И все-таки это ее задевало.

Что бы она ни говорила, а задевала такая небрежность: при живой-то невесте – и блудить в открытую. Впрочем, браслет она завязала лично, а я не возражала.

– Думаешь, меня он послушает?

– Думаю, если ты прямо спросишь, он ответит… – на пальцах Арины вспыхнули зеленые искры, которые устремились ко мне, но увязли в полупрозрачной стене защиты. – Работает… прогуляемся?

Предложение явно не подразумевало отказа.

А с другой стороны, пары уже закончились, до обеда оставался без малого час и заняться мне было совершенно нечем. Сегодня и Малкольм куда-то исчез. Как ни странно, но мне его не то чтобы не хватало, скорее… присутствие рыжего действовало на меня успокаивающе.

Я ему нужна, и пока нужна, в обиду не даст.

Все верно.

Все логично…

И даже то, что направились мы именно к саду, не удивило. А где еще здесь гулять?

– Что бы ни случилось, началось это еще в Ирхате, – Арина шла неспешно, позволяя мне держаться рядом. Туфли ее на низком устойчивом каблуке, может, и не слишком подходили для прогулок по влажной траве, но Арина не жаловалась. – Он вернулся из больницы другим: более нетерпимым? несдержанным? резким? Не знаю даже, как это описать… раньше я следила за его здоровьем… и тренировка, и просто… а теперь он поставил завесу. И значит, не все в порядке… романы эти… будто вызов. Он испытывает мое терпение и злится, что я слишком терпелива. В последнюю нашу встречу он вел себя… неподобающим образом. А потом еще и оскорбил, обозвал отмороженной воблой.

Да уж, вот оно, женское счастье, принц прекрасный в единственном экземпляре.

– Но проблема в том, что я слишком давно и хорошо его знаю, чтобы поверить в игру. Айзек всегда был на редкость плохим притворщиком.

Я кивнула.

Верю.

В благородство принцев немудрено не поверить, и в страшную тайну, которую они хранят, невзирая ни на что, и вообще, верить людям надо…

– Я пыталась говорить с той девушкой, но…

– Она невменяема.

– Почему? – вполне искренне удивилась Арина. – Отнюдь… немного замкнута, молчалива и связана клятвой…

Интересненько. Помнится, Марек мне другое пел. Но опять же, напел и исчез, словно его и не было. И быть может, будь я хорошим другом, я бы попыталась его найти, выяснить, авось моя помощь пригодится, но… другом я всегда была на редкость хреновым и к людям, компании не желающим, предпочитала не лезть. Тем паче что пару дней назад я видела Марека в столовой, а значит, был он вполне жив и здоров. Что до остального… мало ли, может, я для него перестала быть интересной.

– Ее перевели, насколько знаю, в контактеры, – добавила Арина, по-своему расценив мое молчание. – Ее семья была не рада, но в тех условиях… дядя обмолвился, что в иных условиях ее бы вовсе казнили. А так… отсроченный приговор с шансом на реабилитацию. Лет через двадцать…

Совсем интересно.

Я нахмурилась.

И почесала переносицу.

– А ее брат…

– Брат? – Арина остановилась. – У нее нет братьев… две сестры.

Вот тут-то я окончательно охренела. Одно дело, когда показания не сходятся в мелочах, и другое дело, когда они категорически друг другу противоречат.

– Погоди, – мы остановились под широким зонтом дерева иваш, больше всего напоминавшего родной земной дуб, но с на редкость крупными листьями медного оттенка. Плотные, тяжелые, они смыкались, словно черепица, не пропуская ни свет, ни воду, что было актуально, поскольку вновь зарядил дождь. – Эта девушка была влюблена в твоего жениха… у них случился роман, потом отставка, с которой она не смирилась.

Местные дожди – мечта меланхолика, словно созданы, чтобы ввергать людей в депрессию. Мало того что вокруг все серо и уныло, так и еще эта не то вода, не то кромешная сырость. Воздух, пронизанный тончайшими нитями, и зонт не спасает, поскольку сырость моментально пропитывает одежду. И даже плотная куртка ей не помеха, что уж говорить о шерстяных штанишках.

– Потом была тайная встреча, выброс магии, и… девушка заболела, твой благоверный тоже, но никто не знает чем. Точнее, знать наверняка знают, но не говорят.

Арина кивнула, она смотрела на дождь задумчиво и, раскрыв ладонь, подставила ее под ледяные струи. Вода обняла руку, легла тончайшей прозрачной перчаткой, чтобы выпустить нити-ручьи с пальцев.

– Мне это рассказал Марек… мой знакомый… фамилии, уж прости, не знаю. Но он утверждал, что случилось это с его сестрой… а еще подружка, кажется, с собой покончила.

Я замолчала.

Как-то… много всего и сразу. Нет, в жизни и не такие совпадения случаются. Вон, Марина Егоровна из первого подъезда пять лет подряд ногу на крыльце ломала. В январе. Она уж после второго раза береглась, спускалась аккуратненько, обеими руками за перила держась, а все равно то ли подворачивала, то ли оскальзывалась, черт ее знает, главное, что как январь, так «скорая» у первого, а после сынок Марины Егоровны с нею на руках выплясывает…

Так что могло Мареку не повезти, но… вот не верилось, и все тут.

– Интересный вариант… – Арина убрала руку. – Я попрошу дядю проверить, возможно, моя информация недостоверна…

Ага, или Марек лгал что сивый мерин.

Только зачем?

– Марек… имя такое… знакомое… он, случайно, не шайфру? – Арина вытерла пальцы платочком.

– Вроде того…

– Любопытно.

Ясно, что-то она поняла, но пониманием этим делиться не спешит.

А дождь усиливается, и кажется, сама мысль о прогулке была не такой уж удачной. Вымокну как пить дать… а может, переселиться? В комнате-то не слишком жарко, и из окна сквозит, а значит, здравствуй, сезон простуд. Или маг жизни не способен простудиться? Дома-то я болела редко и не сказать, чтобы тяжело. То ли генетика так проявлялась, то ли просто организм понимал, что на врачей и лекарства денег нет, а потому боролся самостоятельно, но… у меня двадцать пять тысяч на счету, хватит оплатить нормальную общагу. И здравый смысл…

– У Айзека был… конфликт с одним молодым человеком по имени Марек. Из шайфру, – Арина удосужилась посмотреть на меня. – Насколько я понимаю, из-за девушки… вполне возможно, они действительно кого-то не поделили, но… Айзек не виноват.

– В чем не виноват?

– Ни в чем…