Глава 26

Утро начиналось… начиналось утро. Солнце, пробившись сквозь пыльное стекло, щекотало нос, а я норовила спрятаться под подушку. Почему-то именно во сне вся эта история выглядела почти законченной и офигенно логичной. Помню, еще восхищалась красотой преступного замысла, а потом на всякий случай решила запомнить имя главного злодея.

Запомнила, мать его…

Завыл рог, напоминая студентам, что день грядущий им готовит…

Две пары лекций и первый семинар у мастера Забелии, которая неоднократно напоминала, что пропускать эти семинары – не лучшая идея.

Вставать надо.

А то голова треснет. И вообще, во всем хороша умеренность. Похоже, комендант тоже так считал, потому как стены были по-прежнему холодны, но как-то особенно, что ли?

Я бодрой рысью пробежалась до умывальника и, заняв крайний, включила воду.

Снова холодную.

Они издеваются или как? И в душе небось объявят непомывочный день по причине лопнувших труб или иной какой. Главное, что эти самые дни случались с завидной регулярностью.

Я выругалась.

И не только я.

Сегодня в помывочной царило редкостное равнодушие, и гнев душ пролетарских находил воплощение в изящных завитках слов. Интересно, мастеру Забелии понравилось бы? Она постоянно повторяет, что любую эмоцию можно воплотить словесно… вот и воплотили.

Холодно.

А снаружи и того холоднее.

Ледок на лужах трещит под ботинками, а изо рта вырываются клубы пара. И ведь всего второй месяц осени …

– Привет, – Малкольм больше не пытался отобрать у меня рюкзак с книгами.

– И тебе недоброго утречка.

Выглядел рыжий до отвращения бодро. Был весел. Улыбчив. И куртейка с лисьей опушкой немало тому способствовала.

– Даже так… что случилось?

– Воду горячую отключили, – нет, понимаю, что мне бы стоически лишения терпеть. Я их и терплю, вон даже мысли не возникло коменданту почесухи пожелать… или уже возникло?

– Переселяйся.

– Обойдешься.

Он меня обогнал, развернулся и пошел спиной вперед. То ли позер, то ли идиот… то ли и то и другое разом. Если навернется, лечить не стану.

– Я серьезно, Марго… у нас горячая вода постоянно. В комнатах тепло. И комнаты – не чета твоей конуре… в каждой собственный санузел…

– А под окнами молочная река раскинулась с кисельными берегами.

Нет, вот зачем людям настроение портить, описывая то, чего у других нет? У меня вот от злости даже ухо зачесалось. Или это от мороза? Шапку надо бы приобрести и вообще в город выбраться… и раз уж рыжий тут, то почему бы и нет?

– У тебя машина есть?

– А что?

Вот где его воспитывали? Невежливо вопросом на вопрос отвечать, точно знаю, мне мастер Забелия говорила. Вообще, как кажется, она меня немного недолюбливала, совершенно без причины, или я об этой причине ни сном ни духом? Главное, что эта нелюбовь имела ряд вполне конкретных преимуществ: готовиться приходилось к каждой лекции, поэтому к семинару сегодняшнему осталось лишь материал повторить…

– Есть, – сдался Малкольм.

– В город отвезешь?

Мне, конечно, настоятельно рекомендовали за ворота не выходить, но…

– Сегодня?

– Можно сегодня, завтра или послезавтра… нет, послезавтра не выйдет, я до вечера в клинике. В общем, шапку купить надо. И куртку… и не смотри на меня с таким упреком… сама куплю, только отвези, ладно? Если сможешь.

– Смогу, – озвучил он мою собственную мысль, добавив: – Куда ж я денусь, и это… если вдруг Забелия станет придираться, скажи, что вилку для икры отменили высочайшим указом Алкората Первого сто тридцать семь лет назад…

Это он о чем?

Нет, я запомнила на всякий случай, но…

Столики.

Скатерти накрахмаленные.

Сияние столового серебра. Хрусталь и темное, словно венозная кровь, альерское стекло, в которое полагалось наливать лишь альерский же бальзам. Мастер Забелия в строгом черном платье…

– Вилка столовая – для мяса… вилка кокотная – для горячих закусок и рыбы…

Веер в руках мастера раскрылся и закрылся.

А лицо мастера было непроницаемо. Но вилки я точно выучила, и семь способов складывать льняную салфетку, подавая тем самым знак лакею, и еще кучу всякой подобной хрени, которую надеялась забыть, как только сдам ненавистные основы этики.

– Двухрожковая для подачи сельди… для фондю… игла для омаров… для холодных морских коктейлей…

Я назвала все, но…

Одна осталась. Лежала этаким упреком на льняной салфетке с вензелем… лежала и поблескивала темной монограммой на черенке… а ведь от прочих отличается. Те – учебный материал, а эта…

– Забыли? – холодно поинтересовалась мастер.

И в глазах мелькнуло что-то такое… торжествующее…

Сложно забыть то, чего не знала… А вилочка интересная, четыре тонких плоских зубца сливаются в одно… и не на вилку похожа, а на лопатку скорее…

– И долго мы будем ждать?

– Для икры, – выдохнула я, мысленно скрестив пальцы. – Правда, отменена высочайшим указом Алкората Первого сто тридцать семь лет назад…

А вот за это выражение лица многое простить можно.

– Отменена, – впрочем, мастер достаточно хорошо собой владела. – Быть может, вспомните почему? Хотя… пожалуй, не стоит… и корона имеет право ошибаться.

Надо же, как милосердно со стороны мастера.

– Однако люди хорошего рода и правильного воспитания должны помнить …

Заветы предков.

Незыблемость традиций.

И вообще, без вилки для икры, которую позорно заменили ложкой, жизнь уже определенно не та…

Но поставили мне все равно удовлетворительно. Почему? А потому, что слишком долго думала и колебалась, истинная же леди должна называть вилки без ошибок и раздумий.

Ладно.

Переживем.

Малкольм ждал меня в столовой. Он не только место занял, что в обеденное время было более чем актуально, но и добычей пропитания озаботился.

Суп.

Перловка с мясом. Булочка и компот. Жизнь налаживается… сам Малкольм снова не ел, но сидел, подперев подбородок рукой, и меня разглядывал.

– Дырку проглядишь.

– Айзек велел передать, что будет рад, если ты в гости заглянешь, – сказано это было без малейшей радости.

– Зачем?

– Побеседовать…

Ага, вчера, стало быть, не наговорился. Я пожала плечами: пока говорить особо не о чем… и в книжный заглянуть стоит, только хороший. Не может такого быть, чтобы никто не пытался исследовать саму природу магических способностей. С точки зрения логики если человеку дана возможность оперировать какой-то энергией, то она проявится не только в том, что по щелчку пальцев будут зажигаться свечи.

Физиологию тонких потоков мы будем проходить во втором семестре.

И учебник я листала, но в нем все было логично и обрезано дальше некуда – волновая природа магии, воздействие тонкой материи на клеточную структуру, нуль-рецепторы и прочее, и прочее, а вот о глобальных структурах как-то ни слова.

Как и в учебнике анатомии.

Мне не давало покоя то скопление железистых клеток в перемычке между большими полушариями. Дефект оно или, наоборот, вариант нормы? Вскрыть себе череп Айзек вряд ли позволит, а…

Мысль была неожиданной, но вполне удачной.

– Руку дай, – потребовала я от молчащего Малкольма. И тот спокойно руку протянул… какой доверчивый. – Я только посмотреть хочу… кое-что…

Теплая какая ладонь.

И линии глубокие, и сосуды на запястье проступили четким рисунком… Я закрыла глаза, отрешаясь от гула столовой, от взглядов, которые мы вызывали, не могли не вызывать, от людей и ощущения тепла в руках.

Сердце… работает ровно, но слегка увеличено, что не есть хорошо… надо будет сказать, чтобы к Варнелии заглянул. Бабушка верила, что в сердце душа живет, если так, то я ее не вижу. По мне – просто мышечный орган утилитарного назначения.

Кровь качает.

Белых кровяных слишком много. А вот тромбоцитов маловато, да и эритроцитов… а с нашим парнем явно неладно, причем неладность эта отнюдь не моим проклятием рождена.

Так. Спокойно.

Здоровых людей вообще нет, есть плохо обследованные, а я не для того внутрь полезла, чтобы кровяные тельца считать. И не кости, какие-то чересчур уж пористые, меня интересуют…

Нервная ткань.

Тот же сверхсложный рисунок, в котором есть что-то такое, импрессионистское. Яркие мазки нейронов, то желтые, то лиловые, то голубые… и зелени хватает, неоновой, резкой… и все вместе – почти чудо. Магистраль спинного мозга. Щупальца черепных нервов… на спрута похоже… и мозг… так, а вот это потемнение совсем нехорошо.

Будто в галогеновой вывеске лампы погасли… крохотное совсем, едва заметное, но все внутри меня кричит, что оно опасно, что эта зараза убьет Малкольма.

Не сейчас.

И не завтра.

И даже не через год. Она будет расползаться, медленно и осторожно, поражая нейрон за нейроном, выключая их из общей сети, разрастаясь и вширь, и вглубь, и…

К мастеру я его отведу сегодня же. Вечером…

Не отвлекаться.

Полушария… мозолистое тело… свод… и да, крохотное, с булавочную головку, скопление железистой ткани. Даже не скопление, так и есть, железа. Оформленная.

Работающая.

Как и светящийся алым плотный тяж нервных клеток.

Я моргнула и потерла глаза. А Малкольм подвинул ко мне стакан с компотом.

– Спасибо, – голос был хрипловат, а голова кружилась. Определенно эти погружения забирают изрядно сил. – Не хочу тебя пугать, но… тебе бы мастеру Варнелии показаться.

Я постучала пальцем по голове.

– Началось, значит? – почему-то удивленным Малкольм не выглядел.

– Что началось?

– Деструкция, – он разломил булочку пополам. Обычно я терпеть не могу, когда кто-то на мою еду покушается, в конце концов, на раздаче хватает булочек, сходи и возьми, но… почему-то на Малкольма не выходило злиться. – Это… наследственное. Моя мать не дожила до тридцати…

Он вздохнул и потер переносицу.

– Мы надеялись, что… обойдется.

Надеялись.

Мать его… если все-таки умерла, то получается, что… Варнелия не поможет? Да быть такого… или все-таки… вряд ли отец Малкольма не спасал супругу. У него ведь род. Состояние. Возможности. И если оказалось, что этих возможностей не хватило…

– Не будем о грустном, – он сунул булку в рот. – Едешь?

– Куда?

– Ты ж в город собиралась…

Невозможный человек. Я ему сказала, что он умрет… я честно думала, что поступаю правильно, что Варнелия всех спасет, а тут… и никакой реакции.

Малкольм подал руку:

– Не стоит переживать. Я давно знал, что шансы на самом деле невелики. Но пару лет в запасе осталось… самое забавное, что мама была хорошим целителем. Подавала большие надежды…

– Как ты?

Зимнее солнце было ярким. Небо – чистым. Воздух звенел, а на душеньке моей кошки скребли… и вот как быть? Попытаться вылечить силой мысли? Я бы не против, только сомневаюсь, что оно так работает. А лезть ему в голову и пробовать… не сделаю ли я хуже?

У него пара лет в запасе есть точно.

Правда, с каждым годом будет все хуже, но… пока-то он не ощущает ничего, а… а я даже вскрытия толком проводить не умею, что уж говорить о копании в мозгах живого человека…

Там одно неверное движение, и от человека останется одна оболочка.

– Как я, – Малкольм подбросил ключи. – Моему отцу говорили, что… не стоит рисковать, заключая брак с родом Шанал. Но он полюбил маму. И медицина ведь идет вперед – а ей уже двадцать два, и ни один целитель не видел симптомов. Они говорили, что, возможно, ей повезло… так ведь случается, иначе род давно прервался бы… у них только четверть болеет. Они поженились. Родился я. А через полгода после родов маме стало хуже… гормональный всплеск инициировал болезнь. И развивалась она быстро. Отец сделал все, что мог… больше, чем мог… но…

– Мне жаль.

– Я ее почти и не помню.

Может, оно и к лучшему. Я вот помню все. И те прогулки в парке, и мороженое, и качели, которые до неба… и то, как мы шили плюшевого котенка. Кормили голубей и, перегнувшись через перила, пытались разглядеть в мутной воде городского пруда рыбу…

А еще помню вой.

И смех.

И то, как она танцует голая на кухне… исчезает на день или два, чтобы вернуться и не видеть меня. Стеклянные глаза. Изрезанные осколком стекла руки. Кровь на полу.

Бабушкины слезы.

Просьбы.

Таблетки, после которых она становится сонной и вялой. Постоянный ее голод… и тех мужиков, полагавших, что за дозу купили полное право распоряжаться не только квартирой…

Я вздохнула.

И тряхнула головой.

– Я пока хреноватый целитель, но… не знаю… если припрет, то рискнешь?

– Я бы и сейчас рискнул.

Ага… смелый, стало быть, но я не настолько отчаянна.

– Сейчас не стоит… она еще маленькая… опухоль. Точнее, на опухоль это не похоже. Просто… часть коры отмерла, и все, но я не о том спросить хотела…

Он ведь целитель и на старших курсах, значит, что-то такое они должны были уже проходить. Вот и поинтересуюсь. Если вдруг окажется, что Малкольм сам не знает, то хотя бы подскажет, где информацию искать.