Глава 27

А машина у него была из местных.

Солидная.

Этакая черная хромированная коробка о четырех колесах. Вытянутый капот с серебряной птицей. Круглые выступающие фары. Низкая посадка и пара крыльев, украшенных серебром. Кожаный салон. Приборная доска из красного дерева… то есть, может, и не красное, но в красный окрашено. Медь. Хром.

И аромат хвои.

Я поерзала.

И браслетик свой тронула. А… может, стоило все-таки предупредить мастера Витгольца? Или сразу ректора? Или… или мне бы запретили, а в город надо.

– Успокойся, – от Малкольма мои колебания не укрылись. – Я договорился… у нас есть пара часов. А что до остального, то ты говоришь о шивелловой железе…

Машина тронулась мягко.

– И да, она как-то связана с магическими способностями… во всяком случае, давно установлена закономерность: чем крупнее железа, тем сильнее маг, или наоборот? Согласно классической теории секрет этой железы увеличивает сродство клеток перемычки Гауффа к тонким энергиям, но не только. Во всяком случае, подопытные, которым эту железу, удаляли… не смотри так, это были люди, осужденные на смерть, и согласие давали на участие в эксперименте. Так вот, несмотря на то что воздействие было направленным и локальным, прочие структуры не затрагивало, они погибали.

Охренеть.

Нет, я далека от мысли, что мир – чудесное место, но вот… получать очередное подтверждение тому неприятно.

– В Ирхате давно занимаются нейрофизиологией магии, но… сама понимаешь, информация не для общего пользования. Отец упоминал, что им удалось вычленить несколько дополнительных структур, только… это все теория… он следит за подобными исследованиями…

Мы ехали.

Я смотрела в окно на заиндевевшие поля, а Малкольм говорил.

Про магов.

Исследования.

Нервную ткань и то, что механизм появления магии никто так до конца не изучил. Что лет двести назад возникло тайное общество, которое полагала, будто из каждого человека можно сделать мага – и маги пропадали, а потом их находили мертвыми, выпотрошенными…

И сейчас это все история, но на деле было страшно.

Они ведь изучали не только взрослых – взрослых попробуй-ка одолей, а вот дети…

С тех пор на исследования природы магии было наложено вето, магов и вскрывать-то запрещалось, и только относительно недавно, лет двадцать тому, его сняли с десятком оговорок… И все равно находятся противники…

И союзники.

И король придерживается нейтралитета, но Комитет безопасности следит за всеми работами, которые так или иначе касаются темы…

И за учебниками в том числе. Некоторые студентам младших курсов просто-напросто не выдадут, да и старшим тоже, разве что по особому распоряжению.

Город был прежним.

Слегка припорошенным снегом, но этот снег остался лишь на крышах да редких статуях. В остальном же… темные витрины и уличная грязь… цветные зонты редких прохожих. Кажется, морось. И ощущение какой-то… неряшливости?

Голые деревья.

Фонарные столбы.

Решетки на окнах. И навесы – напоминанием о летних уличных кафе.

Машину мы оставили на площади. И Малкольм, тряхнув рыжей гривой, сказал:

– Решила, куда тебе?

Решила.

Для начала в банк, который отличался от земного разве что отсутствием очередей. Или нам просто повезло? Не знаю. Главное, заявление мое приняли, отпечаток ауры сверили и довольно споро выдали тысячу талеров.

Чувствовать себя состоятельной было… непривычно.

Инстинкт подсказывал – деньги спрятать, и немедленно. Тратить? Не стоит… это сейчас они есть, а потом вдруг возьмут и исчезнут, как первая моя зарплата, ушедшая на мороженое и целлофановые сапоги. Модные, да, но…

С сапог мы и начали.

Потом был магазин с канцелярской мелочью. И лавка, где Малкольм выбрал пару перчаток. Себе. К счастью, мне он подарки делать и не пытался. Правильно. Я бы не смогла отказать, а потом чувствовала бы себя препоганым образом… а так… двадцать пять талеров за перчатки?

Могу себе позволить.

Дорого?

Зато замшевые и мягкие, тонкие, но в то же время теплые… и вообще, я разбогатею… вот научусь исцелять взглядом, а еще на урожайность зерновых оказывать влияние и приплоды скота увеличивать, тогда и погребу деньгу лопатой…

…Марека я увидела не сразу.

Это была очередная лавка, заходить в которую я не планировала, но все-таки заглянула, поддавшись совершенно безумному ощущению собственного всемогущества. Тысяча талеров – это… этого хватит для небольшого кутежа.

Теплые брюки.

И длинная юбка из шотландки. Такая же накидка с кистями, пара свитеров и еще, кажется, теплые носки, что в моей комнате более чем актуально. Да и никогда бы не подумала, что выбирать носки, ориентируясь не только на цену, настолько весело…

Раз и два…

И нет нужды выглядывать на улицу, когда один магазинчик переходит в другой, здесь не всегда и продавцы-то есть. Люди живут на втором этаже, а торговые залы… воровать не принято, особенно если на товаре стоит магическая метка. Да, не каждый может себе позволить подобный аппарат, и человек с даром вполне способен метку снять, но…

Это ведь глупо – тратить силу там, где можно потратить деньги…

И я тратила.

Отдавала пакеты Малкольму, который был непривычно молчалив и услужлив. Он задержался в магазине игрушек, а я вдруг оказалась в странном месте.

Нет, привычная арка.

И полумрак торгового зала. Витрина темна и света почти не пропускает… или это уже на улице потемнело? Хозяева решили не тратиться на дополнительное освещение? И вообще, есть здесь кто-нибудь… ну, помимо чучела совы?

Чучело, к слову, сделано было весьма искусно. Сова сидела, склонив голову набок, и стеклянные глаза ее тускло поблескивали. Желтоватые морщинистые лапы. Острые когти. Клюв крючковатый… гроза для семейства пеночек, устроившихся у другой витрины.

Запах формалина.

Блеск инструмента, разложенного на черном бархате. Пучки трав. Банки. Склянки… чаша со стеклянными глазами всех цветов и размеров. Специфическое местечко…

Я шагнула было к выходу, но замерла.

– Зачем ты пришел? – этот голос был мне незнаком, а вот другой…

– Я о тебе беспокоюсь.

– Не о чем беспокоиться.

Марек.

Мой то ли друг, то ли знакомый, решивший откреститься от знакомства. И я остановилась. Прижалась к шкафу, поймают за подслушиванием, сделаю вид, что инструменты рассматриваю. А что? Мне не мешало бы собственными обзавестись.

– По-моему, как раз есть о чем…

Подслушивать нехорошо, но очень полезно.

– Марек… перестань… – в этом голосе мне послышалась усталость. – Это уже не весело…

Я коснулась пушистого кошачьего хвоста. Кот, что характерно, был мертв, как и прочие животные в этой лавке. Что не мешало ему выглядеть весьма и весьма грозно. Оседлавший сук, впившийся в него когтями…

– Ты не понимаешь, насколько он опасен…

– Все я прекрасно понимаю.

– Тогда почему…

– Потому что в свое время я и без того наделала изрядно глупостей. И пришла пора за них платить… уходи, прошу…

– Я могу тебе помочь.

– Нет, не можешь, забавный мальчик. И не хмурься, пожалуйста, тебе не идет… и следить за мной не стоит…

– Я хочу…

– Я знаю, – женщина вздохнула. – Ты хочешь меня спасти… только, Марек, спасать не от кого! Я знаю, что делаю, и скоро все закончится…

Голос стал ниже.

Тише.

– Уходи, пожалуйста… уходи и забудь, что ты здесь был… Мы друзья, Марек… всего-навсего друзья…

– Хорошие?

– Очень. Самые лучшие… и как друга прошу, не мешай.

Я понюхала пальцы. Пахнут неприятно, а трогать чучело – в принципе не лучшая идея. Мало ли чем их здесь протравливают для пущей-то сохранности.

Я вздохнула.

И отступила к арке.

– Все будет хорошо, Марек… все будет просто замечательно.

Я все-таки вышла на улицу через соседнюю лавку, хозяин которой и не пытался меня задержать, только нахмурился, вздохнул и махнул рукой. Кажется, соседство это дурно сказывалось на бизнесе. Малкольм обнаружился у витрины, на которой были выставлены шоколадные конфеты, фигурки шоколада и просто шоколад в блоках.

Черный.

И молочный. И пористый тоже… и да, не самый удачный выбор.

– Идем, – я схватила Малкольма за руку. Что-то мне подсказывало, что девица наша скоро выпроводит настойчивого ухажера, а потом… мы успели перейти на другую сторону улицы и спрятаться за массивным деревом. Точнее, пряталась я, а Малкольм изображал еще одно дерево.

Рыжее и в шапке.

Но Марек был слишком погружен в собственные мысли, чтобы обращать внимание на происходящее вокруг. Он быстро скрылся в переулке, и улочка вновь опустела.

– Что…

– Погоди, – я смотрела на дом.

Обыкновенный. Два этажа. На первом разместилась лавка, причем вывеской здесь не озаботились. Второй этаж – жилой. Правда, окна темны, не разглядеть, что за ними.

Горбатая крыша.

Флюгерок.

Ничего такого, зловещего, не считая некоторой общей пустоты, окружавшей это место. Да и то она чувствовалась слабо, и я отмахнулась от ощущения, списав его на то, что воображение мое несколько разыгралось.

– И кого мы ждем?

Аккурат в этот миг зазвенел колокольчик на двери. Девушка поморщилась. То ли слабый вечерний свет был ей неприятен, то ли звук колокольчика раздражал, а может, жизнь в целом.

Была ли она красива?

Симпатична – пожалуй. Немного простовата, но… очень белая кожа. Огромные глаза. И кукольные белые кудельки… губки бантиком, бровки домиком.

Общая какая-то зефирность.

Да уж…

А шубка на ней явно не из дешевых. И часики на запястье золотые, и сережки камушками в ушах поблескивают.

– С-сучка, – прошептал Малкольм. И она обернулась.

Услышала.

Ну вот, проследить не выйдет… или…

Меня девица видеть не могла. И что это давало? Несколько секунд, пока незнакомка, помахавшая Малкольму, как доброму знакомому, направлялась к нам.

Я оглянулась.

И вынуждена была признать, что спрятаться не выйдет, что…

– Прижмись к стене, – велел Малкольм.

И я подчинилась, решив, что сейчас он знает лучше. Стена была леденющей, это чувствовалось сквозь куртку, напоминая, что в общем-то я за нормальной одеждой приехала, а не в шпионов играть. А тут… он что-то сделал, такой жест рукой, то ли нечистую силу отгоняет, то ли кинул под ноги что-то…

– Малкольм… – голос девицы изменился. Исчезли из него трагичные нотки, зато появилось нечто бархатистое, протяжное. – Какая удивительная встреча… ты, кажется, не рад меня видеть?

– Мы, кажется, договорились, что ты больше на пути моем не попадаешься…

– Так когда это было? – она подошла ближе.

Так близко, что у меня появилось нестерпимое желание вцепиться в эти белые космочки и прическу попортить. Ревность?

Чушь какая.

Девица мне просто не нравится. И Малкольму, похоже, тоже, но воспитание мешает послать ее лесом… Так и знала, что от хорошего воспитания одни проблемы.

Она сама взяла Малкольма под руку.

– Я помню, дорогой, но видишь ли, кое-что изменилось, точнее, я бы сказала, что изменилось многое, очень-очень многое… Как себя чувствует Айзек?

– Жив.

И не ее ли молитвами? Желание пообщаться ближе крепло.

– Чудесно… я надеюсь, он до свадьбы доживет?

– Какой свадьбы?

– Нашей, Малкольм… мне, конечно, очень жаль… ты такой милый мальчик… и нам было хорошо вместе, но сердцу не прикажешь… я люблю Айзека.

– Что ты несешь, Офелия!

Ага, имечко хорошее, говорящее… с предысторией, которую вполне можно счесть предупреждением. А что… каждой Офелии по личному пруду.

– Не куксись, – она потрепала Малкольма по щечке. – Я понимаю, что ты возмущен, но жизнь – это жизнь…

– Стой…

Малкольм наклонился. В первое мгновение мне показалось, что он собирается поцеловать эту недокуклу, но нет, он просто заглянул ей в глаза.

И смотрел.

И смотрел… и, кажется, девице это нравилось. Она потупилась… и отступила…

– Прости, – пальчики коснулись розовых губок. – Мы не можем быть вместе… но я буду помнить… я все буду помнить…

Бред.

И Малкольм позволил себя поцеловать. В щеку. Но и от этого меня передернуло. Нет, вот что за манера слюнявить окружающих, которые от этого совершенно не в восторге.

– А теперь, дорогой, прости… меня ждут… да, да… я всегда знала, что он меня не забудет… что когда-нибудь мы будем вместе…

И девица помахала ручкой.

А потом бодрой рысцой удалилась. Каблучки ее звенели, и звон этот вызывал глухое стойкое раздражение.

– Ну… – когда Офелия скрылась за поворотом, я позволила себе отлипнуть от стены. – И что это было? Или кто?

– Мне кажется, – Малкольм потер подбородок. – Следующая жертва…