Глава 28

Офелия Ульгрим была талантлива.

В кого пошла?

Сие неизвестно. Явно не в папеньку-баронета, который только и умел, что вздыхать о прошлом, где славные предки свершали славные деяния. И не в маменьку, славных предков не имевшую, но зато обладавшую небольшим состоянием, которое, собственно говоря, и позволило сделать партию.

Обычное дело.

О детстве своем Офелия рассказывать не любила. Да и слушать-то, говоря по правде, было некому. Главное, что у нее в отличие от родителей, тихо плывших по течению жизни, имелась цель.

Цель была проста, прозаична и понятна: Офелия желала выйти замуж.

И все шансы у нее имелись.

Помимо яркого дара, значительно повышавшего ее шансы на рынке невест, титула, худо-бедно позволявшего не вести речь о мезальянсе, у Офелии имелся еще один козырь – внешность.

На хрупкую блондиночку Малкольм сразу обратил внимание.

Да и как не обратить?

Лето.

Прибрежный городок курортного типа. Жара. Вялое течение жизни, которую будоражили лишь выходки приезжих магов, великосветские сплетни и ленивые игрища. Интриги и те не плелись, ибо жарко…

Она держалась в стороне от столичных девиц, отличавшихся вычурностью нарядов и избытком снобизма…

Она была мила и стеснительна.

Принимала цветы, робко краснея, и долго не решалась взять мороженое, а то таяло и капало на руку Малкольма. Он почему-то очень хорошо запомнил именно это подтаявшее мороженое.

Потом… закрутилось.

Встречи.

Прогулки по набережной. И разговоры… бесконечные разговоры… никто и никогда не выслушивал его с таким вниманием… И он влюбился.

Нет, у Малкольма и прежде случались романы, но там было другое.

Совсем другое.

Никакой пошлости, никакой постели… робкие поцелуи, от которых Офелия так мило краснела, вздохи и обещания…

Выбор кольца.

И помолвка.

Вообще-то кольцо имелось, родовой артефакт, хранившийся, как и положено артефактам, в банковском сейфе особого назначения, но, во-первых, ждать, пока его доставят, Малкольм не желал. Во-вторых, о запросе непременно проинформировали бы отца. И тот стал бы задавать вопросы, а Малкольм… не то у него было состояние души, чтобы занудно отвечать, почему он выбрал Офелию.

Потому что она – чудо.

Разве не так?

– Я был смешон, – Малкольм спрятал руки в рукава. И пакеты, болтавшиеся на запястье, выглядели несколько нелепо.

Мы все же вернулись в лавку и прикупили шоколада.

Белого.

И еще черного. И особого, с финиками и соленым печеньем… и конфет, и… и я не останавливала. Хочется Малкольму тратить? Пускай. Шоколад, в конце концов, ничего не значит. Сейчас же мы шли, просто гуляли без всякой цели. Точнее, гулял Малкольм, а я следовала за ним и ждала, пока его отпустит.

– Именно тогда мы впервые и столкнулись с Раем… случайно… да… у него тоже роман… ага… и любовь на всю жизнь…

Он поддел ногой камень.

– Если подумать, то нам здорово повезло, что она никак не могла определиться с выбором – собиралась принять предложение того, кто первым его сделает. Мы с Раем встретились в ювелирном… городок маленький. Приличных магазинов всего несколько… Нам понравилось одно кольцо. Я просил Рая уступить. Он отказался… слово за слово… сначала мы едва не до смерти разругались, а потом… невеста: самая лучшая девушка в мире… И стало понятно, куда он запропал, а он сказал, что это я пропал… И в общем, все как-то и выплыло.

Мы оказались в парке.

Дорожки.

Скамейки. Столбы, покрытые мелкими каплями. Тусклый свет вечернего солнца. Длинные тени и ощущение грядущих неприятностей, от которого я попыталась отмахнуться.

Городской парк – место тихое.

Что здесь может случиться? То есть дома в парках случалось изрядно всякого, но это там, а здесь…

– Было больно. И неприятно. И я сначала поверить не мог… не желал… с Раем сцепились, едва не убили друг друга, пытались выяснить, кого она на самом деле любит. Айзек нас растащил и предложил пари. Мол, он начнет ухаживать за девочкой, и если действительно речь об обыкновенном недоразумении… В общем, недели не прошло, как мы с Раем получили отставку. Мол, будем друзьями, ты милый, но сердцу не прикажешь…

Деревья почти облысели. И красно-медная листва укрыла дорожки. Она, напитанная дождевой водой, не шелестела и казалась плотным сплошным щитом. Под ногами хлюпало.

А куртку я так и не купила.

– Она и вправду надеялась, что Айзек на ней женится, даже не надеялась, а была уверена… Оказалось, что у нее бабка с материнской стороны из сирен Вильшара – это мир второго кольца. Дед Офелии там свой титул и заработал. Отцу дар не перешел, он передается исключительно по женской линии, а вот Офелии повезло…

И Малкольму тоже, он и без дара вляпался, а с ним, глядишь, и вовсе разум потерял бы. Офелия была осторожна, очень осторожна, но желание примерить герцогскую корону осторожность перевесило. И в вечер, когда Айзек с затуманенным взглядом заговорил о свадьбе, Малкольм позвонил отцу.

Это было подло.

Низко.

И необходимо.

– Сирены воздействуют не столько на разум, сколько на потаенные желания. Небольшой толчок, и разум начинает выстраивать желаемую картинку…

Он поднял тяжелый лист.

А что-то похожее я уже слышала.

– А действуют они на всех?

– На мужчин – точно, а с женщинами… зачем сиренам женщины?

Ну… здесь я бы могла и просветить.

– К тому же Офелию проверили в числе первых… она недавно приехала. Все лето провела в Вигхайме, это такой курортный городок… хорошее место для охоты, тем более когда предыдущая была удачной. Что? Она все-таки нашла себе мужа тем летом, а через два года развелась и нашла следующего, побогаче… Офелия – женщина состоятельная, как-никак три брака за спиной…

И тем любопытней, что такая опытная и состоятельная женщина делала в той богами забытой лавке? Сдается мне, не чучело котика заказывала…

– Айзека вытянули… он на меня год дулся, а потом ничего… и с Раем помирились…

И начали заключать идиотские пари.

Нет, этак я и вправду поверю, что все зло от баб, а эти – жертвы чужого коварного замысла.

– Мне интересно другое. – Малкольм с поклоном протянул мне букет из листьев. – Почему она вновь Айзека вспомнила? Как вообще… он ей точно не писал… и главное, откуда она знает о его проблеме? Вообще слишком много знает…

Куртку мы все-таки купили.

Теплую.

Хотя худенькая томная девица и пыталась всучить мне нечто ультрамодное – легенькую накидку, связанную из шкурок норки. Не спорю, смотрелось это безобразие довольно интересно, но вот цена… и польза… и все вместе…

А куртка длинная.

Из плотной ткани темно-зеленого, болотного оттенка. Непромокаемая, непродуваемая и довольно теплая, несмотря на тонюсенький подклад.

Магия гарантирует.

Магии я все-таки поверила и рассталась почти с тремя сотнями талеров… и да, куртка была теплой, а возвращаться пришлось через парк. И я убедилась, что в местных парках тоже случается всякое.

Он вынырнул из-под земли. Вот только дорожка была пуста, и вот уже на ней стоит человек… молчаливый такой. Стоит и покачивается, пованивает слегка… и эта вонь, а еще неприятное такое ощущение подсказали, что человек если и был живым, то с недельку назад.

Он зарычал.

Протянул руки.

А Малкольм, стряхнув пакеты – шоколада стало жаль, велел:

– Беги.

Ага.

Возьму и сейчас вот…

Тварь бросилась на Малкольма, и двигалась она довольно-таки быстро, что было в корне неправильно.

А как же мертвые нервы?

И мышцы, тоже отмершие? И вообще мертвой плоти полагается лежать и тихо разлагаться…

В тварь полетел белесый шарик, который насквозь пропалил плечо, но не остановил мертвеца.

– Беги! – Малкольм толкнул меня в спину. – Зови стражу и…

Второй мертвец вывалился из кустов, и, будь у меня нервы пожиже, я бы заорала… я хотела заорать, поскольку все-таки живая и ко всякой жути восприимчивая, но… воздух будто сгустился.

Вязким стал.

Липким.

И каждый шаг давался с трудом. Бежать? Небо давит на плечи, тут и выстоять-то сложно, а он бежать… я пячусь, не спуская взгляда с уродливой твари, которая вывалилась из кустов. Торс определенно человеческий. И голову вот оставили, только шея вывернута под неестественным углом. Белое личико, совсем детское, юное… волосы-пакля. Их обрезали коротко, под корень, но они торчат этакими иголочками.

Рот приоткрыт.

Губа оттопырена. И от ноздри до нее протянулась темная ниточка не то гноя, не то раствора…

Лапы от крупной кошки… Лев? Леопард? Местная тварь? Главное, когтистые и пришиты аккуратно, черные ниточки, торчащие из плоти, и те смотрятся гармонично, как и длинный суставчатый хвост, волочащийся по мокрой листве…

Огненный шар развернулся.

Зашипел.

И тварь остановилась. Она наблюдала за нами с явным интересом и нападать не спешила, словно не сомневаясь, что мы никуда-то не денемся…

Спокойно.

Живая она… мертвая… я могу воздействовать… надо сосредоточиться. Закрыть глаза… так, не стоит закрывать, а то тут моргнешь, а тебе горло вырвут.

Отрешиться от вязкого воздуха.

И ощущение, что кислород закончился… не знаю, что за заклятье, но на редкость поганого свойства. И Малкольму приходится хуже, чем мне. Он выпускает шарики, которые гаснут, лишь коснувшись мертвой плоти. И первая тварь не смеет приближаться… или тоже ждет?

Вон у рыжего испарина на лбу…

И кажется, ему совсем хреново, если молча оперся на подставленное плечо.

– Ртом дыши, – посоветовала я. – Глубоко и медленно… что делать будем?

– Ждать. Сигнал подал.

Ага… и твари об этом знают, вон как первый мертвец покачнулся и издал низкий рокочущий звук. Думай, Марго, пока не сожрали…

– Слушай, а ты что-нибудь помасштабней сделать можешь?

– Нет. – Малкольм создал очередной шар. Целился он, кажется, в голову, но мертвец определенно не собирался умирать во второй раз, а потому башкой тряхнул, пропуская шар мимо. – Я целитель, а… мы на мертвую плоть не очень хорошо умеем воздействовать…

И, блин, сдается, что эту парочку не случайно здесь поставили.

Целители…

Он целитель, а я… я должна что-то да увидеть, а то ведь сожрут и не посмотрят, что я особо ценный экземпляр местного зверинца.

Будто пятно размытое, в которое уходят нити… Нити – это интересно. Это, чую задницей, важно… Нити надо обрезать… или пережечь? Как? А как-нибудь…

– А ты можешь пустить шар туда, куда я скажу? Не в голову, а выше… и лучше если не шар, а… скажем, блин…

Кошкообразное существо медленно двинулось в нашу сторону. Шло оно по дуге, явно с трудом переставляя лапы. Все же анатомию ей недоработали…

Блин пролетел, не потревожив нитей.

Ясно.

Все не так просто, а… а если… я протянула руку, отмахнувшись от Малкольма, которому моя такая самодеятельность не понравилась. Оно и правильно, однорукий целитель – не лучшая реклама собственных талантов… но нити… я ведь могу дотянуться… или не дотянуться?

Я вовремя отдернула руку, за которую тварь попыталась уцепиться.

Правильно, будут тут всякие в честного зомби пальцами тыкать.

– Не шали… – я сглотнула и разозлилась.

На себя.

Стою тут и глазами хлопаю. Еще в обморок упасть бы… Не дождутся. Я не для того столько лет выживала, чтобы вот так просто взять и сдохнуть.

Нити…

Пусть горят алым пламенем! И пожелала я это от души… Они и вспыхнули. Алым пламенем. А потом занялась голова твари… тварей… Кошка взвизгнула совершенно по-девичьи и, завалившись на бок, покатилась по траве.

Гори, гори ясно, чтобы не погасло!

Все гори…

Воняло жареным мясом. А пламя поднималось выше и выше… Воздух вдруг стал прежним, а я услышала крик, далекий такой крик, призрачный… Надеюсь, тому уроду, что создал тварей, досталось.

Пламя расползлось.

Охватило тварей, окончательно потерявших к нам интерес. А вскоре в парке стало людно. Нас трясли, расспрашивали, порывались осмотреть, толкали, щипали, а я… я думала о шоколаде, который смешали с грязью.

Шоколада было жаль.