Глава 39

И снова клиника.

Палата.

Нет, точно под себя забронирую и вещи перенесу. Вот прямо сейчас Малкольма отправлю, благо он чувствует себя виноватым. В глаза смотреть стесняется, будто не он еще не так давно доказывал мне, что творог надлежит есть исключительно в сыром виде, смешав с куриными яйцами и свежей черникой.

Бред какой.

И сальмонеллез вкупе с разгулявшейся кишечной палочкой. Я пыталась его убедить в этом, и, кажется, на полном серьезе… и теперь, оглядываясь, понимаю, насколько ненормальна была та наша псевдокулинарная беседа.

– Пить хочу, – сказала я, когда Малкольм водрузил меня на кровать.

А крепкий он.

На руках донес и не запыхался. Вот и сейчас кивнул коротко и подал воды. А еще полотенце. Правильно, с меня течет вон, мало что не ручьями. Грязными такими. И одежда моя промокла. И вообще…

– Спасибо.

– Извини, я… не знал, что делать.

– Да ладно. – Я потрогала губу. Зубы целы, что уже хорошо. А губа… это мелочь. Заживет через день-другой.

– Я никогда не бил женщин.

– Ну… когда-то же надо начинать…

Малкольм вспыхнул. А я себя пнула. Мысленно.

– Шутка это… я бы тоже себя ударила. И не факт, что не камнем по макушке…

Он набросил полотенце мне на волосы. Заботливый, и… и, пожалуй, я хочу ему помочь. Искренне хочу, но дар мой снова спит блаженным сном. А мне от этого выть хочется, потому как вижу, насколько быстро разрастается то пятнышко. Вдвое увеличилось, а ведь времени прошло всего ничего. И если оно дальше так расти будет, я просто-напросто не успею.

Я не жалела его.

Такие, как Малкольм… жалость не для них.

Я просто его обняла и уткнулась носом в холодную шею. Я тоже замерзла и вымокла, и вообще уютно, когда вот так… он стоит и перебирает грязные пряди. Дыхание его теплое щекочет щеку. А тяжелая рука легонько касается моих плеч.

И так вдруг спокойно становится.

Неважно, что там будет дальше… и что было раньше. Время уходит. Есть лишь здесь.

Сейчас.

Для нас обоих.

Скрипнула дверь, обрывая чудо. И я моргнула, а Малкольм отстранился. Сволочи.

– Прошу прощения, если помешал, – санор Альгер выглядел взъерошенным, как еж после купания. – Но ситуация… специфическая. Надеюсь, вы понимаете. Малкольм, оставь нас.

– Нет, – рыжий взял меня за руку и насупился.

– Малкольм…

– А то я не знаю, что вы спрашивать станете. Или вот она не расскажет… или… Рай, когда в себя придет. Давно он на вас работает? В смысле, действительно работает…

– Лет пять уже, – санор Альгер вошел бочком.

– Почему только он?

– Характер, дорогой мой мальчик… или думаешь, что мы всех гребем? – он развернул стул к кровати. – Ты вот не подходишь…

А рыжий обиделся.

Нет, оно понятно, что мало приятного, когда тебя признают негодным, пусть и к службе на специфического характера Контору. Но я мысленно с санором согласилась: не тот у рыжего характер, чтобы в разведчиков играть.

– И что не так? – Малкольм на кровать сел и, не иначе как в состоянии душевного помутнения, меня приобнял. А я что? Ничего. Вдвоем теплее. А у меня кофта промокла насквозь. И вообще, как-то в палате прохладненько, подзнабливает ощутимо.

– Все так, все верно, но… ты излишне прямолинеен. А еще несколько наивен. Романтичен…

Рыжий зубами заскрипел.

Ага, хочется к застарелым циникам с мертвой душой? Или зубы лишние?

– Скажи, дорогой, – санор Альгер не спускал с Малкольма взгляда. А глазенки водянистые, пустые, в такие смотреть, что в бездну плевать. – А смог бы ты вот ее, скажем так, использовать – испытывая искреннюю и глубокую симпатию, предложить своему приятелю?

– Что?

У рыжего уши покраснели.

И не только уши.

Вон, шея багряная, веснушки белыми пятнышками.

– Или вот, скажем, отпустить, зная, что сегодня ее, вероятнее всего, убьют, и вообще втянуть в игру, понимая, чем это чревато?

Малкольм сопел, но сдаваться не собирался.

Я же вздохнула и поинтересовалась:

– Живы?

– Живы, – ответил санор Альгер. – Вот только ничего не помнят… последний месяц стерт начисто, и полагаю, не вашими стараниями?

Я кивнула.

Моими или нет, но держаться буду озвученной версии. Так оно безопасней.

– А главное, никто не понимает, как оно так произошло, – санор Альгер прикрыл глаза. – Их вела дюжина сотрудников, самых лучших, самых проверенных. И вся эта дюжина клянется, что не спускала глаз с девчонки. И понятия не имеют, как она оказалась на крыше. И уж тем более как на этой крыше оказался Рай.

Это да… мне тоже хотелось бы понять.

В лаборатории пахло лабораторией.

Пожалуй, Варнелии нравилась эта характерная смесь ароматов: горячего железа, живого огня и трав. Тихо булькал металлизированный раствор, время от времени выдувая на поверхности своей разноцветные пузыри. Они лопались со стеклянным звоном, на который отзывались колокольчики из горного хрусталя. Звук получался долгим, чистым.

Варнелия смахнула пыль с полки.

Большая часть инструментов здесь была слишком чувствительна, чтобы использовать бытовые заклятия, а вручную пыль убиралась долго. И появлялась моментально. Пушистая, она скатывалась в плотные шарики по углам полок, растекалась тончайшим налетом на склянках и колбах, затягивала паутиной огромную тушу древнего катализатора. Накопители его, сделанные из искусственных алмазов, давно уже потускнели, и, по-хорошему, катализатор давно следовало списать, но…

Лаборатория жила своей жизнью. И в обычное время Варнелия заглядывала сюда не слишком часто.

Она дождалась, пока опадут пузыри, а жидкость в анализаторе приобретет насыщенно-оранжевый оттенок, и отвернула клапан. Пар выходил со свистом, и хрустальные колокольцы возмущенно задребезжали. Конечно, экая наглость, однако…

Пара капель крови.

И закрыть крышку. Отодвинуться. Развернуть панель управления. Пальцы на мгновенье застыли над россыпью камней…

Материала достаточно, и, если даже она задаст неверную программу, ничего страшного не произойдет. Запустить новый цикл несложно, но…

Время.

Время уходило, а Варнелия терпеть не могла ощущение беспомощности.

– Вот ты где. – Тедди протиснулся в щель.

Пружина здесь была тугой, и дверь открывалась с трудом, а уж если руки заняты… Варнелия вспомнила, как еще студенткой мечтала, что станет однажды хозяйкой в этой клинике и первым делом прикажет пружину заменить.

Стала.

А про пружину забыла.

– И опять не спала? – он поставил знакомую коробку на столик, подвинув выводок толстых колб. Одну даже поймал, не позволив упасть.

– Аккуратней…

И все-таки прямой анализ или более сложный, но в то же время точный, по Гервельтцу? Придется потратить лунное серебро, а его и так не хватает, но… корона возместит.

Ради этого дела корона пойдет на все.

По Гервельтцу, с одной стороны, точнее и палитра шире, но…

Что-то мешало запустить процесс.

– Сомневаешься? – Тедди устроился в старом кресле, которое, сколько она себя помнила, стояло в углу.

– Не знаю… просто… рука не ложится.

– Тогда не ложи.

Как у него все просто… анализ займет двенадцать часов, а повторный – еще двадцать. И кто знает, что произойдет за это время?

– Слушай себя, – вытащил из коробки куриное крылышко.

Есть в лаборатории запрещалось строго-настрого. Но… должно же быть хоть какое-то удовольствие в том, что ты главный?

И Варнелия, вздохнув, запустила процесс.

В конце концов, у Конторы есть своя лаборатория и свои аналитики. И анализатор, надо полагать, не один. Пусть сами и думают, а она в этом деле вообще боком.

Ее даже о помощи не просили.

И более того, вряд ли обрадуются, если она влезет.

Она запоздало нажала кнопку и, открыв три кювеза, добавила по капле вытяжки белокоренника. Старый фокус, который показал еще учитель и… наверняка в Конторе есть куда более эффективные методы, но она…

– Ты, к слову, не пришла… я ведь со жрецом договорился…

Раствор в колбе медленно менял цвет. Кровь окрашивала его в бледно-голубой, который после сменится лиловым… оранжевым… Медленный нагрев. Расщепление. Базовые потоки для сличения… все было привычно.

Правильно.

И в то же время странно.

– Прости.

– Простил, – Витгольц поймал ее и притянул к себе. – Забыла, да?

– Проспала.

Слабое оправдание собственной глупости. Другой бы обиделся…

Ее прошлый жених умел обижаться по пустякам, он превратил это свое умение в искусство, которое оттачивал по любому поводу.

И не потому ли они расстались?

Или просто она всегда знала, что там, в высшем свете, таком сияющем и утомительном, ей не выжить? А в лаборатории вот тихо. Спокойно. И Витгольц перелистывает журнал… хмыкает…

А ведь верно, если и варить что, то здесь…

Лаборатория занимает пять помещений, которые к тому же изолированы друг от друга. И кто-то, конечно, почти постоянно есть, даже ночью дежурят. Варнелии пришлось отправить такого вот дежурного домой властью данной…

Она закрыла глаза.

Дребезжали колокольчики, но пока глухо, без должного вдохновения. Процесс лишь начался. Пока жидкость перемешается, пока дойдет до нужной степени нагрева, пока…

Легчайшая фракция отделится первой, этак, часа через три…

– В следующий раз я сам за тобой приду.

– А он будет?

– А ты хочешь?

– Да… наверное.

– Да или наверное?

Она не знает. Она так устала и хочет спать. В последнее время никак не удавалось поспать, не то чтобы целую ночь кряду, но хотя бы часов шесть.

Или семь.

– Хочешь, я тебя украду? – Витгольц отложил журнал, замяв один лист. Случайность? Или… нет, спрашивать она не станет.

Сам расскажет.

Потом.

– Хочу, – зевнув, сказала мастер Варнелия.

В приемной ректора было по-ночному тихо и мрачно. Свет проникал в окна, высвечивая белый подоконник, на котором тихо таяла ледяная скульптура.

Полог, прикрывавший ее, треснул.

И прозрачная фигура единорога медленно оплывала.

Ректор провел пальцем, вытягивая водяную дорожку. И вот как надлежит поступить? Молчать? Контора настоятельно советует молчание, мол, вскоре они выявят злоумышленника, раскроют заговор и вернут на земли должные покой и благоденствие.

Вот только веры этим уверениям немного.

Короне скандал не выгоден.

Университету тоже.

Как и самому ректору, коль хочет он сохранить свое место. Только он не был до конца уверен, хочет ли… а дети погибают… Пусть и получалось предотвратить, скажем так, несчастье, но отнюдь не усилиями Конторы.

Самоуверенные.

И бестолковые… нынешнее происшествие тому подтверждением. У семи нянек дитя без глаза… а ведь странно, странно… прознай кто, и репутации будет нанесен серьезный удар. Кто ж поверит в их всемогущество после такого-то…

Свет включать Фредерик не стал.

Прошелся.

Заглянул в приемную, которая, как и следовало ожидать, была пуста и тиха.

И здравый смысл подсказывал, что все дела обождут до завтрашнего дня, что самое простое и разумное – вернуться домой и доспать, но…

Ректор включил-таки свет в приемной и потянул дверцы шкафа. Нахмурился: шкаф оказался заперт. Нет, логично, конечно, однако… не только на магический замок. И если с оным Фредерик справился играючи, то обыкновенный пришлось просто-напросто сломать.

Мальчик расстроится.

Но… зачем мальчик запер шкаф? Личные дела студентов – это, конечно, важно, но не настолько секретно, чтобы ставить дополнительный запор.

Ах, паранойя, паранойя…

Или, скорее, предчувствие?

Ректор вытащил несколько папок не слишком убедительной толщины, но все же… все же… подумал и добавил еще пару.

Марек… школьный аттестат… результаты вступительных экзаменов… вполне приличные результаты. Надо будет озаботиться, чтобы его снова зачислили на первый курс. Мальчик подавал надежды… если, конечно, целители будут не против.

Характеристика.

И копия медицинской карты.

Родители…

А вот это уже любопытно. Очень любопытно… матушка у него из Финналов, весьма известная в узких кругах фамилия… а паренек, стало быть, по отцовской линии пошел.

Или не только?

Ага… факультатив по зельеварению с первого курса… отличные отметки… что еще ждать от паренька, в роду которого потомственные зельевары.

И как Контора это пропустила?

Или не пропустила, но просто, как это у них бывает, не сочла нужным поделиться информацией? Или…

Слишком уж много ошибок, чтобы списать все на случайность.

И давно ходят слухи, что в тех кругах, куда Фредерик старался заглядывать как можно реже, не отказались бы сменить династию – король слаб, королева бесплодна, второй наследник больше думает о дальних мирах, чем об управлении государством.

Айзек…

Хороший мальчик.

Был.

Маг жизни…

И бракованный амулет, чего в истории Конторы не случалось уже лет двести, если вообще случалось. С другой стороны, оно, конечно, заведение весьма специфического толка, о неудачах и ошибках своих предпочитает помалкивать, но…

Это напрочь лишено смысла. Королевскую кровь не заменишь…

Ректор отложил дело.

И открыл другое.

Офелия…

Первый курс. Конструкторы. Дар слабый, но состояние позволило заплатить сразу за год обучения. С этим надо будет тоже что-то сделать, придумать какой-то сокращенный, что ли, курс для таких вот дамочек, которым втемяшилось получить диплом… все равно ей половину практикумов не потянуть…

И преподаватели жалуются…

А идею стоит обдумать.

Капля воды сорвалась с подоконника и впиталась в ковер.

Маг жизни.

Чудо, если подумать, пусть и выраженное как-то… не так? Магу жизни в представлении общества положено быть хрупким, напрочь умиротворенным и слегка не от мира сего. Главное, что он добр и принимает чужие проблемы близко к сердцу, а это…

Недоразумение, не иначе.

Но род…

Печальная история. И очередное дело, которое прошло мимо зоркого ока Конторы. Этак вообще легко дойти до мысли, что хваленая Контора не просто не всемогуща, но слепа, глуха или… блюдет свою выгоду. Однако в чем выгода?

Пожалуй, все же стоит навестить старых однокурсников. Они в делах вышних соображают куда больше, нежели Фредерик…

Айзек… своенравный мальчик, несколько избалованный, с рождения наивно полагающий, что в этом мире для него открыты если не все дороги, то многие… Не злой.

Это, наверное, хорошо, но в общем разрезе значения не имеет.

Путь его был предопределен.

Лучшие наставники.

Развитие дара. Элитный Ирхат… судя по ведомостям и переданному делу, Айзек там был в числе лучших, и отнюдь не благодаря роду. В Ирхате значение имеют сила, талант и старания.

Даже старания стоит на первое место поставить.

И потом эта нелепая история… краткий отчет, из которого понятно, что ровным счетом ничего не понятно. Как эти двое вообще проникли на охраняемый полигон? Стертая память. Нарушение обмена энергией.

И снова тишина.

А ведь помнится, что лет этак десять назад шиггатцы попытались воздействовать, даже не на наследников первой дюжины, на чью-то то ли родственницу, то ли метрессу, но скандал вышел знатный. Контора в ту историю вцепилась, что бульдог в чужой хвост… Трясло и столицу, и все королевство.

Газеты орали что собаки на сцепке.

Сплетники сплетничали.

Справедливость кое-как да торжествовала, но… а тут будто и расследования толком не проводилось. И почему вдруг от мыслей подобных поясница ныть начинает? Или не от мыслей, а этаким напоминанием, что ни один подвиг для организма даром не проходит.

Малкольм.

Раймонд… бездельнички из богатых, но не сказать чтоб вовсе пропащие. Один талантливый целитель, другой – деструктор редкого дара. Небось в Ирхате, документы на перевод оформляя, не раз и не два слезу пускали… кому охота лишать себя этакого подарочка.

Только вот…

Ректор двумя пальцами подхватил тающего единорога и перенес в цветочную кадку. Пусть уж пользу приносит, раз так вышло…

А с мальчиками неладно.

Определенно.

И надобно, надобно будет завтра в гости прогуляться.