Часть 2 · Жены проклятого рыцаря. Глава 8. Таня Синица

Я потянулась, не открывая глаз, и с улыбкой протянула руку. Ладонь скользнула по простыне. Вадима рядом не было. Наверное, муж ещё наблюдает за квартирой слуг Грарга.

Странно, но сегодня диван казался намного мягче, лежать на нём было гораздо приятнее. Наверное, я уже привыкла к спартанским условиям жизни с рыцарем света.

Какой дикий сон я видела! Одно воспоминание о нём сразу омрачило пробуждение.

В моём кошмаре Лиля убила Иоганна, Вадим назвал своё настоящее имя — Вильгельм Габсбург — и чуть не погиб, а я оказалась на совете судей ордена Грарга. Да уж, разговор с Лилианой, пытавшейся меня напугать, не прошёл даром, надо же было такому присниться (*Синичка вспоминает разговор накануне описанных событий, см. роман «Половинки одной судьбы»).

С каждой секундой сон вспоминался всё отчётливее. Лица, имена, детали всплывали в памяти, как будто кошмар происходил наяву. Последнее ясное воспоминание — Лилиана дала мне две какие-то таблетки. Она гладила меня по голове, называла Синичкой и повторяла: «Он ушёл, твой муж уже далеко, всё закончилось».

А перед этим Вадим от меня отрёкся, потому что я изменила ему с Гербертом. Я ползала перед мужем на коленях, а он говорил, что я ему больше не жена. И мне казалось, что моё сердце вот-вот разорвётся, но рвалось не сердце, а душа — медленно, мучительно, словно распадаясь на всё более мелкие, неровные части.

Нет, это был сон, в жизни не могло произойти ничего подобного. Вадим любит меня. Заменивший мне отца Иоганн, конечно, жив. Надо всего лишь открыть глаза и убедиться, что я лежу в нашей постели в однокомнатной съёмной квартирке.

Такая простая вещь — открыть глаза, но почему-то мне стало очень страшно. Веки оказались тяжёлыми, непослушными. Тревога нарастала с каждой секундой.

Я дотронулась рукой до плеча. Во что это я одета? Ткань на ощупь незнакомая. И постельное бельё не такое, как обычно: это шёлк, а не хлопок. В комнату откуда-то проник запах дорогих духов и сигарет. Наверное, по вентиляции донесло из соседней квартиры. Как же хочется на это надеяться! А ещё снова появилась тупая ноющая боль. Она же полностью утихла за два дня…

— Открывай глаза, Татьяна, — раздался рядом бодрый голос Лили. — Я же вижу, что ты не спишь.

Хватит обманывать себя! Я вздохнула поглубже и разомкнула веки.

Да, кошмар не был сном. Я лежала на большой кровати в комнате Лилианы, а сама хозяйка в белом атласном пеньюаре устроилась за столом перед включённым ноутбуком с чашечкой кофе.

— Добро пожаловать в семью, четвёртой будешь, — хмыкнула она.

Я резко села и невольно застонала.

— Больно? — равнодушно поинтересовалась судья. — Сама напросилась, нечего было торговать собой. Особенно, когда оно того не стоило. Между прочим, ты ещё хорошо отделалась, могло быть хуже.

— Всё это правда было? Бой? Совет? Благовония? И Герберт?.. — я осеклась и почувствовала, что краснею. — Муж меня здесь оставил? А Анорм был?

— Всё было, и Анорм тоже был, — отозвалась Лилиана. — Рвался забрать тебя с собой на виллу.

— А почему не забрал?

— Ты действительно думала, что Герб ему позволит? — усмехнулась судья.

Мысли разбегались, и я никак не могла собрать их в кучу. Не о том спрашиваю, совсем не о том. Главное — другое.

— Лилиана, он успел уйти?

— Кто? Твой супруг, что ли? Ушёл, конечно, времени ты ему выторговала достаточно, — она поморщилась. — Наверное, сейчас засел у Чаши, раны зализывает.

Я вздохнула с облегчением и почувствовала, как губы растягиваются в улыбке. Слава богу, всё-таки ушёл! Пусть он далеко, но живой. Вильгельм добрался до Грааля, и теперь он в безопасности.

— Хочешь чего-нибудь? Есть? Пить? — спросила судья.

— Нет.

— Когда захочешь, поищи на кухне, там после ночной пьянки много чего осталось. Привыкай, осваивай новый дом. Зубную щётку и остальные нужные вещи найдёшь в ванной. Жить будешь со мной в комнате.

Она отвернулась и внимательно уставилась на текст на экране ноутбука. Я сидела, обхватив голову руками. Шевелиться не хотелось. Не хотелось вообще ничего. Зачем враги моего мужа позволили мне жить дальше? Жизнь потеряла смысл: Иоганн погиб, Вильгельм ушёл.

В коридоре хлопнула дверь, и раздались голоса: откуда-то вернулись Вика и… Герберт. После этой ночи мне было тяжело даже мысленно назвать его по имени.

Рыжеволосая ведьма тут же оторвалась от ноутбука и вылетела из комнаты.

— Как успехи? — спросила она.

— Пока скромно. Восемнадцать, — ответил Герберт.

— Неплохо для разминки, — одобрительно произнесла Лилиана. — Потом расскажете поподробнее.

— Зачем? — вступила Викуся. — Ты и так можешь посмотреть через кольцо.

— Сначала хочу послушать, посмотрю потом.

— Мой приз ещё спит? — весело спросил Герберт.

— Нет, хандрит.

Он заглянул в комнату, и я невольно съёжилась под пристальным взглядом карих глаз. Живо вспомнилась сумасшедшая ночь. Не знаю, какие благовония жгла в квартире судья Лилиана, но вместо Герберта я видела Вильгельма.

Нет, хватит, лучше не думать об этом! Я должна была понимать, что это лишь видение, мираж. Муж прав, он не мог после такого забрать меня с собой.

Герберт крепко выругался и позвал:

— Лили!

Я вздрогнула.

— Да успокойся ты! — рявкнул он. — Не трясись, врагов у тебя тут нет.

— Да, дорогой? — невозмутимо отозвалась Лилиана.

Она заглянула в комнату и остановилась на пороге.

— Ты что, не сказала ей?

Ну и из-за чего он сейчас злится? Неужели я нарушила очередное правило их проклятого повелителя?

— Забыла, — спокойно ответила Лилиана. — Синица, расплети косу. Тебе можно ходить только с распущенными волосами.

— Это тоже повод для вашего совета? — хрипло спросила я, расплетая косичку.

И когда я успела её заплести? Наверное, машинально, пока они были в коридоре.

— Это повод для наказания, — раздражённо бросил Герберт. — И что теперь делать? — он в упор посмотрел на Лилиану.

— Не совет же заново собирать! Кстати, судьи послали бы нас ко всем чертям и во второй раз из-за Татьяны без особого приглашения уже не пришли бы. Придумай что-нибудь сам, ты ведь у нас герой-победитель — тебе и решать, — ехидно произнесла она. — Соображай быстрее, Казанова. Нарушение, в принципе, — мелочь, наказание должно быть соответствующее.

— Ладно.

Герберт улыбнулся, и я снова вздрогнула. Именно такая улыбка была у него этой кошмарной ночью.

— Я уже придумал, — сказал он. — Лили, не хочешь вспомнить одну из недавних профессий?

Лиля с улыбкой кивнула:

— Да, это подойдёт. По старым временам — позор и стыд, а сейчас нормальное явление.

— Что у вас случилось? — в комнату заглянула встревоженная Вика.

Ой, нет! Я не готова даже встретиться с ней глазами, не то что разговаривать.

— Ничего особенного, — отмахнулся Герберт. — Татьяна нервничает. Это нормально после всего, что было в ночь совета.

— Но вы ругались…

— Викуся, это наше нормальное состояние. Герб тебе потом всё объяснит, — вмешалась Лилиана. — А пока сбегай купи краску для волос красного цвета, — она назвала известную фирму.

Вика вышла из комнаты. Судья извлекла из-под кровати небольшой чемоданчик.

— Синичка, я всерьёз поэкспериментирую с твоей причёской — подстригу и немного подкрашу в красный чёлку, — сказала она. — Когда-то у меня это неплохо получалось. По древним законам это вполне подойдёт в качестве наказания. Длину сделаю среднюю, чтобы волосы нельзя было собрать. Герберт не может разрешить тебе косу, пока Анорм имеет на тебя хоть какие-то планы.

На меня накатила страшная усталость. Хотелось только одного — чтобы меня оставили в покое.

— Делайте оба, что хотите. Красьте хоть зелёным, стригите хоть налысо, — пробормотала я.

— Это слишком радикально, — хмыкнула судья. — Глянь на себя в зеркало — и поймёшь, зачем нам с тобой нужна краска.

Я подошла к большому зеркалу у изящного туалетного столика и равнодушно посмотрела на своё отражение. Волосы спутаны, лицо угрюмое, чёлка… Так вот что собралась закрашивать Лилиана! В чёлке появилась сильно выделяющаяся седая прядь.

— Не расстраивайся, — Герберт приобнял меня и развернул к себе. — Это легко исправить. Ты не будешь стареть, а эта седина… Тебе просто сильно досталось.

— Было бы из-за чего расстраиваться!

Иоганн убит, Вильгельм меня бросил, мне предстоит жить в квартире с приспешниками Грарга, подчиняясь куче дурацких правил. И Герберт считает, что после всего этого я могу расстроиться из-за седой пряди в чёлке? У меня вырвался истерический смешок.

— Ты что?

— Оцениваю ситуацию. Седина — просто мелочь по сравнению со всем остальным.

— Это ты сейчас так говоришь, — проворчала под нос Лилиана. — Впрочем, всё исправимо.

Она водрузила на туалетный столик у зеркала расчёски, ножницы и зажимы для волос из чемоданчика. Герберт сел на кровать, и с усмешкой посмотрел на меня.

— Расслабься, Танюш, не трону. Если, конечно, сама не хочешь повторения прошлой ночи, — красивый блондин весело прищурился.

Меня начало трясти.

— Нет! Герберт, пожалуйста…

— Герб, прекращай, — хмуро сказала Лилиана. — Она пока не привыкла к твоему искромётному юмору, да и от встречи с судьями ещё не отошла. Не пугай девчонку, она и так боится тебя, как серого волка.

— Танюш, ты что, правда меня боишься? — с весёлым удивлением спросил Герберт.

Хлопнула дверь, и лицо тёмного рыцаря тут же стало серьёзным.

— Жена пришла, твой лёгкий флирт окончен, — негромко прокомментировала Лилиана. — Герб, ты здесь лишний, через час оценишь результат.

Вика вошла в комнату, небрежно подкидывая коробочку краски для волос. Герберт ободряюще улыбнулся мне и вышел в коридор. По дороге он скользнул рукой по Викиной талии. Викуся с улыбкой провела пальцами по его плечу.

Ну почему они не дали Анорму меня увезти? Никто из нас троих не забудет сегодняшнюю ночь. О чём только думал Герберт? Зачем он оставил меня здесь?

Вика сделала шаг в мою сторону, но между нами вклинилась Лилиана.

— Викуся, потом поговорите. Если ты подойдёшь, твоя подруга сорвётся и заплачет, а истерика нам сейчас ни к чему.

Я судорожно вздохнула. Судья как будто считывает всё, что происходит в моей душе. Если бы Вика подошла и обняла меня, я бы точно разрыдалась.

— Садись, — Лилиана слегка подтолкнула меня к стоящему перед туалетным столиком стулу. — Должно получиться неплохо.

— Супер! — оценила Викуся час спустя.

Я равнодушно посмотрела на своё отражение в зеркале. Стрижка создавала бы немного хулиганский образ, если бы не выражение лица. Неужели это моё лицо — такое безжизненное и угрюмое? Седая прядь в чёлке выкрашена в красный цвет. Оказывается, мне такое идёт, даже не представляла ничего подобного.

— Мне тоже нравится, — кивнула судья. — Синичка, как тебе?

— Нормально, — через силу выдавила я. — Лилиана, почему ты перестала называть меня Пичужкой?

— Ты теперь вроде как член семьи. Не могу же я называть Пичужкой младшую жену сэра Герберта, — хмыкнула она.

— Что⁈ — я резко развернулась к ней лицом.

— По Граргу уже ходит шутка о гареме Герберта, — нехотя объяснила Викуся.

— Ну да, старшая жена, любимая жена и младшая жена, — ухмыльнулась Лилиана. — А ты откуда знаешь, Викусь?

— Герберт рассказал. Кто-то позвонил ему, подколол на эту тему.

— Бывшая жена, любимая жена и наложница. Герберт сошёл с ума! — не выдержала я. — Вика, но ты же нормальная? Поговори со своим мужем, скажи, что отправить меня к Анорму — лучший выход для всех.

Лилиана вышла из комнаты и плотно закрыла дверь.

— Герб, не ходи туда, дай им поговорить, — донёсся из коридора её голос.

Викуся подошла и крепко обняла меня. Я прижалась головой к её плечу.

— Пойдём, посидим там, — Вика кивнула на кровать.

Мы сидели, обнявшись, и подруга говорила, говорила…

— Синичка, тебе не будет здесь плохо, надо только немножко привыкнуть. Герберт и Лиля хорошо к тебе относятся. Никто тебя здесь не обидит.

— Викуся, теперь, когда ты будешь видеть меня, каждый раз станешь вспоминать сегодняшнюю ночь, — тихо скулила я. — Как ты могла согласиться на такое?

Вика тихо хмыкнула.

— Не скажу, что меня всё это радует. Но с такой душой, как у меня сейчас, жить проще. Я ко многому отношусь гораздо спокойнее, чем до посвящения. Можешь не переживать, о прошлой ночи я вообще не думаю, у нас хватает других проблем.

Кажется, она хотела что-то добавить, но отвела взгляд и промолчала.

Что именно не смогла сказать мне Викуся, я поняла в пятницу. Лилиана и Вика вышли за сигаретами. Я сидела с ногами на кровати и смотрела в окно на воркующего на дереве голубя.

Четвёртый день все мы обитали в одной квартире. Я уже не вздрагивала, когда видела Лилиану, а вот Герберта боялась до паники. Стоило посмотреть на него, как возвращался безумный ужас той ночи. А ещё я боялась засыпать. Как только веки тяжелели — начинались кошмары. Каждый раз я просыпалась с криком, а рядом сидела судья, как продолжение страшного сна, и трясла меня за плечо. К счастью, Герберт и Викуся почти не бывали дома, и дни проходили только в обществе Лилианы.

В комнату заглянул Герберт. Лёгок на помине! Он молча вошёл и сел рядом. Я невольно вздрогнула и собиралась спустить ноги с кровати, но не успела. Герберт притянул меня к себе.

— Танюш, иди сюда, — шепнул он. — Что ты смотришь на меня, как кролик на удава?

— Герберт… — я ошеломлённо уставилась на него.

— Ну, не сопротивляйся, моя хорошая, нам ведь было неплохо вместе в тот раз, — мягко сказал он.

Я попыталась отстраниться, вырваться, и Герберт ослабил объятия.

— Девочка моя, не капризничай, я хотел бы сделать это до прихода Вики и, естественно, не применяя силу.

— Герберт, тебе что, мало Вики? Я так не могу… Вика — моя подруга, я люблю Вильгельма… — я вырывалась уже изо всех сил.

— Ты что, не знаешь? — он внимательно посмотрел на меня. — Ни Вика, ни Лили тебе не сказали? Я был уверен, что ты в курсе.

— Что они должны были сказать? — меня пробрала крупная дрожь. Герберт обнял меня чуть крепче.

— Право победителя нужно подтверждать пару раз в неделю. Расслабься, Танюш, ты уже знаешь, плохо со мной не будет, — с улыбкой шепнул он.

— Герберт, нет! Лучше убей меня! Ну, пожалуйста!

— Не говори ерунды, — Герберт коснулся губами моей шеи.

Я плакала, кричала и вырывалась, он не выпускал меня, ласково шептал что-то успокаивающее.

— Убей, прошу тебя! Я ненавижу тебя, Герберт!

В дверь застучали.

— Герб, что там у вас происходит? — раздражённо спросила Лилиана.

— Герберт, не трогай её, пожалуйста!

Услышав голос Вики, Герберт, наконец, отпустил меня. Я упала на кровать вниз лицом. Воздуха катастрофически не хватало. Я пыталась вдохнуть его, но воздух тут же выталкивался из меня со стонами и криками.

— Синичка, — Викина рука легла мне на плечо.

— Лили, ты собиралась сказать ей сама, — раздражённо произнёс Герберт. — Почему девочка не знала о подтверждении права?

— Я и собиралась сказать, — огрызнулась судья. — Как раз сейчас. К вечеру она была бы готова. Мы с Викусей вышли в ларёк за сигаретами Ты что, хотел за это время всё успеть?

— Думал, что сигареты — просто предлог, — мрачно ответил Герберт.

Я рыдала, уткнувшись лицом в Викины колени. Два раза в неделю… Ну почему я не сошла с ума в ту ночь?

— Конечно, предлог, — хмыкнула Лиля. — Я не хотела тебе говорить, пока всё не решится. Мы с Викой нашли, как облегчить всем жизнь. Само право победителя, конечно, не отменилось, зато остальные правила, которые к нему прилагаются, теперь соблюдать необязательно. Синичка может передвигаться по городу, не спрашивая твоего разрешения на каждый шаг, может позволять себе любые высказывания, в частности о том, как она тебя ненавидит, без угрозы граргского суда, ну и далее по списку. Чтобы это стало возможно, Викусе нужно было кое-что сделать.

— Выкладывай! — резко потребовал Герберт. — Во что ты втравила мою жену?

— Да ни во что, — неубедительно пробормотала Викуся. — То есть ни во что особенное.

— Дело уже сделано, — перебила её Лиля. — По закону твоя жена может оспорить условия твоего права победителя. При этом она вправе требовать смерти жертвы, передачи права кому-либо…

— Я помню, — напряжённо прервал её Герберт. — И что?

— Я говорила с Каитоном. Он согласился пойти нам навстречу и ввести некоторые дополнения к закону о праве. Одно служение Вики, — и теперь наша жизнь значительно облегчена, а Синичка получает больше свободы. Обязательное условие — право победителя всё так же подтверждается, и Татьяна остаётся с тобой. Отпустить её на все четыре стороны ты всё равно не можешь.

— Та-ак, — зловещим голосом протянул Герберт. — И как же выглядело это служение Вики? Какова цена дополнению к закону?

— Сам знаешь, — бесстрастно ответила судья. — Викусе в любом случае пришлось бы с этим столкнуться. Считай, что она потренировалась чуть раньше, только и всего.

— Почему ты мне ничего не сказала? — прорычал он

Я оторвалась от Вики и медленно, через силу села, стараясь дышать ровно. Разъярённый Герберт навис над сидящей рядом с нами Лилей. Она спокойно смотрела ему в глаза.

— Герб, сядь. Я ведь и кольцо могу в ход пустить, чтобы тебя образумить, — сухо произнесла судья. — Викуся сама спросила у меня, как можно обойти закон. Я всё подробно объяснила, и твоя жена решила принести Граргу положенную жертву. Это было её право и её выбор.

Герберт неохотно отошёл в сторону и сел за компьютерный стол.

— Так-то лучше, — кивнула Лиля. — Ты сам говорил, что хотел бы отменить кучу древних правил. Вика загорелась этой идеей. Результат, надеюсь, всех устроит. Предупреди я тебя заранее, ты не дал бы нам с Викой так быстро и спокойно всё проделать. Мы вышли за сигаретами и на обратном пути немного посидели в машине.

— Герберт, не сердись, всё ведь получилось, — лучезарно улыбнулась Вика.

Я пыталась понять, о чём они говорят, но не могла. Ясно было одно: уже в первые дни в проклятом ордене моя взбалмошная подруга вляпалась в сомнительную историю из-за отмены каких-то правил, связанных с правом победителя.

— Если бы было нужно, ты сделал бы то же самое, — успокаивающе ворковала Викуся. — Ты делаешь вещи и посерьёзнее.

— И ты решила, что готова к этому? — в голосе Герберта прозвучала ярость.

— Она оказалась вполне готова, — бросила Лиля. — Герб, дело сделано, успокойся. Викуся — умница, действовала правильно. Она сказала, что это служение посвящает твоему праву победителя, выложила свои условия, поцеловала кольцо. Представляешь, её даже осенил своим присутствием великий Грарг!

Вика заметно вздрогнула. Я вспомнила тёмное облако, окутывавшее Лилю, а потом и всех судей на совете. Не хочу даже представлять, как эта мерзость наплывает на Викусю.

— Она быстро и успешно отслужила, — продолжала Лилиана. — Объект я заранее нашла такой, чтобы Вике не стало его жалко.

И тут до меня наконец дошло, из-за чего так разозлился Герберт. Но нет, Вика не смогла бы это сделать. Конечно же, я ошибаюсь.

— Вика, — хрипло выдавила я, и сразу почувствовала на себе три напряжённых взгляда. — Цена закона — чья-то жизнь?

Подруга, секунду поколебавшись, кивнула.

— Это был настоящий маньяк, садист, — в её голосе прозвучал вызов. — Не представляешь, какие у него были мысли и как он расправлялся с женщинами, причём в разных городах. Этот урод никогда не остановился бы сам и поймать его могли бы только случайно. Тебе его жаль? Так могу рассказать, что я видела в его воспоминаниях. Совет судей Грарга после этого покажется невинной забавой.

— Это и была невинная забава, — тихо сказала Лиля. — Серьёзный совет выглядит по-другому.

— Вика, мне не его, а тебя жаль, — выдохнула я. — Ты человека убила, каким бы он ни был.

— Не разводи траур, — бросила мне Лиля. — Наслушалась от своего поборника чести и справедливости о ценности каждой жизни? О том, что любому человеку даются шансы на исправление? Так это красивые слова, девочка. А в реальности всё складывается иначе, и твоя же ситуация тому подтверждение. Высоко тебя оценили с твоей любовью и верностью?

— Моя ситуация тут ни при чём! Вика даже кошку пнуть не могла, а тут человека… — я не смогла договорить.

— Привыкай, ты здесь ещё много чего увидишь и услышишь, — спокойно улыбнулась судья.

— Ты бы сама такого убила, причём без вселения, первым, что попалось бы под руку, — раздражённо фыркнула Викуся.– Помнишь, как ты чуть не выбила ключом глаз парню, который хотел затащить меня в машину? Так вот, по сравнению с этим гадом, то был просто ангел без крылышек.

— Серьёзно — ключом в глаз? — хмыкнула Лилиана. — Я с самого начала чуяла, что не такая уж ты тихоня, какой кажешься.

— Так, хватит. О Викином служении поговорим позже, — мрачно сказал Герберт. — Возвращаемся к праву победителя. Танюш, его нужно подтвердить сегодня.

— Нет, — выдохнула я. — Лучше убей. Или отправь к Анорму.

— Ну вот, я, значит, старалась, — Вика закатила глаза, — облегчала тебе жизнь, а ты опять начинаешь про смерть или Анорма. Могла бы вообще-то и «спасибо» сказать.

— Вы все сумасшедшие, — меня затрясло мелкой дрожью.

— Герб, может, ещё раз разжечь благовония? — задумчиво произнесла Лилиана. — Могу ещё кое-что туда добавить. Полное подавление воли. Девочка будет тебе послушна — никаких истерик, делай что хочешь, требуй чего угодно. Сейчас это выход. Что скажешь, герой-любовник?

Да, да, судья, помоги мне чем-нибудь! Я готова на любое средство, только бы ни о чём не думать, не чувствовать, как всё больше разрывается душа.

— Это совсем не выход, — решительно возразил Герберт. — Лучше пусть на её привыкание к новой жизни уйдёт немного больше времени, чем ты сделаешь из девочки послушную куклу.

— Всего на один раз, — сказала Лилиана.

— Нет, — твёрдо ответил он. — Иначе каждый раз Синичка будет умолять тебя раскурить какую-нибудь смесь благовоний. Вика, она уже немного успокоилась, можешь выходить отсюда. И не косись на меня так, я сейчас приду. Разговор о твоём тайном служении у нас обязательно будет, но немного позже и наедине. А пока, Лили, как насчёт партии в покер?

— Можно, — помедлив, сказала судья Лилиана.

— Прекрасно. Синичка, посмотри на меня. Я даю тебе время. Сейчас ты останешься в этой комнате одна. Можешь передвигаться по квартире и делать, что хочешь. Когда успокоишься, разденься, открой дверь и ложись. Не бойся, по коридору никто, кроме меня, не пойдёт, — мягко говорил Герберт. — Когда я услышу, как хлопнет дверь, через минуту приду к тебе.

— Синичка, хочешь, я останусь, поговорим? — спросила Вика.

Я покачала головой. Конечно, хочу, но не стоит. О чём нам сейчас говорить? О её служении? Я не могу об этом даже думать. О праве победителя? Так для Викуси это такая же болезненная тема, как и для меня. Зачем растравлять Викину повреждённую душу?

— Пойдём, Викусь, — позвала судья. — В покер ты пока не играешь, так хоть посмотришь, что такое настоящий блеф.

Вика колебалась. Герберт решительно сгрёб её в охапку и вынес из комнаты. Лилиана обернулась на пороге. В ярких зелёных глазах читалось неожиданное сочувствие.

— Решайся скорее, — негромко сказала она. — Не мучай себя. Ты уже знаешь, что он тебя не обидит.

Не знаю, сколько я просидела, съёжившись на кровати и тупо глядя на закрытую дверь. Это нужно сделать. Кому нужно? Мне? Или Герберту? А может, Вике? Никому не нужно, но все на этом настаивают. Лучше бы дали Анорму меня увезти.

При воспоминании о рассвете с Королём меня передёрнуло, в который раз вернулся леденящий ужас ночи совета. Не знаю, как мне удалось улыбаться Анорму все сорок минут, пропитанные страхом, омерзением и унижением, а потом — ещё и болью.

За окном смеркалось, день плавно перетекал в ночь. Очередную ночь, которая одарит меня новыми кошмарами и во сне, и наяву.

Пожалуй, время для первого из них уже подошло. Пора вставать, нехорошо заставлять победителя ждать так долго. Страшнее, чем с Анормом, всё равно не будет. Я поднялась, медленно разделась и подошла к двери. Сейчас я открою её… Но сил на это простое движение не было. Зажмурившись, я толкнула дверь и открыла глаза, когда раздался сильный стук дерева о стену.

— Ого, — донёсся из кухни смешок Лили. — А ты говорил, что можем не услышать.

Шаг к кровати, ещё шаг. Я легла и снова закрыла глаза. Не хочу видеть, как будет приближаться Герберт.

— Герб, ты единственный, кому удаётся у меня выиграть, — сказала на кухне Лилиана.

— Ничего, зато тебе везёт в любви, — в тон ей отозвался рыцарь.

— А тебе? — со смешком парировала его бывшая жена. — А, обладатель гарема?

— Везёт, — весело согласился Герберт. — Пойду к своему ценному призу. Заставить Синичку ждать, когда она так долго решалась, — это уже изощрённый садизм.

Шаги по коридору. Дверь закрылась. Приближающиеся шаги по комнате. Тихий смешок. Герберт сел рядом и провёл рукой по моему лицу. Открыть глаза не было сил. Я прижала руки к кровати. Держаться, не закрываться, не сопротивляться, не ударить. Он дал мне время, я показала Герберту, что готова. Теперь остаётся только вытерпеть этот кошмар.

Перед закрытыми глазами вдруг всплыло лицо Вильгельма в вечер после венчания. Любящий взгляд, ласковая улыбка. А так гораздо лучше. Надо всего лишь представить, что я чувствую сейчас его губы, его руки, его тело…

Когда всё закончилось, Герберт остался лежать рядом, внимательно глядя мне в глаза. Мне показалось, что он сдерживает раздражение или злость. Естественно, что ещё он может чувствовать в этой ситуации?

— Ты всё-таки меня боишься, — наконец, сказал Герберт. — Жаль, но ничего, привыкнешь. А потом я тебя всему научу.

Он коснулся губами моей щеки, и я невольно вздрогнула.

В дверь постучали.

— Герб, у нас были кое-какие планы, — донёсся из коридора голос Лили.

— Подожди, дай Синичке одеться, — отозвался Герберт.

Он вскочил. Я торопливо прикрылась пледом и схватила упавший со спинки кровати на пол халат.

— Стесняешься? — с неожиданной злостью бросил Герберт. — Я же тебя всю уже разглядел и ощупал. Подозреваю, что незабвенный Вильгельм знает твоё тело значительно хуже. Привыкай, девочка! Твой благородный муж тебя бросил, а я, чёрный кольценосец, подобрал. Теперь ты моя, запомни это потвёрже!

Я завязала пояс халата и закрыла лицо руками. Слёзы катились сами собой, и больше всего мне хотелось их остановить.

— Герб, уйди, — прозвучал рядом спокойный голос Лилианы. — Ты сделал всё, что мог. Она ведь уже почти успокоилась. Зачем ты сейчас это сказал?

— Синичка, — я почувствовала на плече руку Герберта. — Ну хватит, малыш, прости идиота. Всё время забываю, что ты ещё ко мне не привыкла.

Рыцарь Грарга снова сел рядом, обнял меня и начал тихо покачивать, от его раздражения и злости не осталось и следа.

— Давай-ка, Танюш, успокаивайся, — бодро сказала судья. — Сейчас кофе глотнём, и мы с тобой до понедельника отсюда уедем. Море, покой и никакого Герберта поблизости. Благодаря Викусе, тебе даже не придётся сообщать ему о каждом передвижении.

Я подняла голову.

— Уедем? Куда? Зачем?

— Я же сказала, к морю, отдыхать.

— Я-то тебе там зачем? — от неожиданности поток слёз остановился.

— Я предпочитаю отдыхать в компании, а тебе не помешает проветриться. Я уже заказала двухместный номер в симпатичной частной гостинице. По пляжу погуляем, шашлыков пожуем, можно попробовать и искупаться, хотя для тебя вода будет холодновата, градусов семнадцать. Заодно поучу тебя водить машину, как в тот раз. Ехать нам часов семь, если не спешить. Там отоспишься и будем гулять. Кстати, хозяин гостиницы — историк, любопытная личность, обожает рассказывать о девятнадцатом веке, — весело болтала Лилиана. — От него постояльцы обычно стараются сбежать подальше, но тебе, возможно, будет интересно. Я у него уже несколько раз отдыхала, замечательно общались. Он как услышал, что мы хотим приехать, — так обрадовался! В трёх минутах ходьбы — небольшое кафе, совсем рядом — пляж, из окна видно море. Маленький тихий посёлок, из отдыхающих там в это время почти никого нет. Короче, сама всё увидишь. Вставай-ка, пойдём!

На кухне Вика изображала бурную деятельность, тщательно промывая сырую картошку. Судя по чистой прозрачной воде в миске, подруга занималась этим довольно давно. Викуся бросила быстрый взгляд на меня, затем более долгий, пристальный — на подошедшего к ней Герберта.

— Герберт, почему ты отказал Анорму? — выдохнула я. — Если бы ты дал мне с ним уехать, этого Викиного служения не было бы.

Вика подошла к плите и высыпала картошку в закипающую в кастрюле воду.

— Всё равно было бы, только позже, — тихо, но отчётливо пробормотала она. — И никогда не поверю, что ты действительно хотела уехать с Анормом, расскажи это кому-нибудь другому.

— Викуся, мы с ним обо всём договорились, я на всё согласилась.

— Не сомневаюсь, — раздражённо бросил Герберт. — Тебе понравился договор с Анормом, а, Синичка?

— Какая разница, понравился или нет? — я сорвалась на крик. — Думаешь, в вашем дурдоме лучше? Я просто сменила бы одну тюрьму на другую!

— Истеричка, — бесстрастно прокомментировал Герберт, словно ставил мне диагноз.

— Ты хоть представляешь, что чувствует Вика? — я глубоко вздохнула.

— Я чувствую огромное облегчение от того, что ты здесь в безопасности, — спокойно отозвалась подруга. — Извини, я должна была тебе сказать о подтверждении права, тогда ты была бы готова к тому, что сегодня произошло. Всё не так уж плохо, насколько я понимаю, тебе хорошо с Гербертом.

— Вика, ты сама понимаешь, что ты несёшь? Ты чувствуешь облегчение, потому что мне хорошо с твоим мужем?

— Понимаю. И ты пойми, что мы хотим, чтобы ты успокоилась, научилась снова улыбаться, ожила. Ну что поделать, если Герберт должен время от времени быть с тобой? Ничего ужасного я в этом не вижу.

Меня снова затрясло, и тут же рядом оказалась Лилиана.

— Сядь, успокойся, — твёрдо сказала она. — И возьми себя в руки, мы тебе не няньки, в конце концов. Вика, закрыли тему! Мы все знаем закон о праве победителя. Свыкнется и никуда не денется.

Жёсткий голос моментально привёл меня в чувство. Герберт и Лиля — враги моего мужа. Из-за них я лишилась всего, что было в моей жизни, ради чего вообще стоило жить. Какой смысл о чём-то с ними говорить? Мы никогда не поймём друг друга.

— Извините, — я сама удивилась, насколько твёрдо прозвучал мой голос. — Я не должна была так распускаться. Больше истерик не будет. Вы оставили меня здесь не для того, чтобы я портила вам жизнь. Герберт, я буду делать всё, что ты захочешь и как захочешь. Ты — победитель, имеешь право на всё. Лилиана, тебе не нужно со мной возиться. Старшие жены с наложницами не церемонятся и к морю их погулять не вывозят. Вика, я ценю твою жертву, считай, что я уже успокоилась, постараюсь начать улыбаться как можно скорее.

— Ещё лучше, — поморщился Герберт. — Танюш, насчёт того, что ты мне сказала, поговорим, когда вы с Лили вернётесь, и лучше — наедине. А пока, гуляя по набережной, постарайся понять, что врагов здесь у тебя нет. Вика любит тебя как сестру, мы с Лили хорошо к тебе относимся. И ты — не наложница, — он усмехнулся и приобнял меня за плечи. — Можешь поверить, с ними обращаются совсем по-другому. А после того, что сегодня устроили Вика и Лили, это слово к тебе вообще неприменимо. И самое главное, пойми, что надо жить дальше, — голос тёмного рыцаря зазвучал мягко, успокаивающе, почти убаюкивая. — Я знаю, как у тебя болит душа, ведь она у тебя цела, ты чувствуешь эту боль в полной мере. Знаю, что ты в чём-то винишь себя, что ты постоянно думаешь о Вильгельме.

— Всё это неважно, — сухо сказала я. — Муж оставил меня здесь, значит, я это заслужила. Не нужно обо мне заботиться, вы мне действительно не няньки. Я отработаю то, что сижу у вас на шее. Лилиана, я вполне могу взять все хозяйственные дела на себя, можешь не сомневаться, я буду поддерживать твой образцовый порядок.

— Хватит, — сказала судья. — Все уже поняли, что Герберту ты собираешься отдавать надуманный долг собой, а нам с Викой — домашними делами. К этой теме ещё вернёмся, а сейчас собирай сумку, выезжаем после ужина. Иди, собирайся, — повторила она. — Я из-за твоих капризов поездку не отменю. Между прочим, у них, — она кивнула на Герберта и всё ещё стоящую у плиты расстроенную Викусю, — медовый месяц. Хватит портить влюблённым настроение своим унылым видом. Пусть поживут без нас с тобой хотя бы три дня.

Я вышла из кухни. Только сейчас до меня дошло, что я сижу на шее у ненормальной граргской семьи. Непонятно, почему тёмный рыцарь и тем более его бывшая жена уже несколько дней это терпят. Даже мои вещи привёз Герберт, а раскладывала на полке Лилиана, пока я переваривала всё, что произошло. Судья права, они мне не няньки, и если Вильгельм от меня ушёл, нечего портить медовый месяц Викусе, она-то уж точно здесь ни при чём. Достаточно уже того, что подруге приходится делиться со мной мужем. О том, что ей пришлось из-за меня кого-то убить, пусть даже маньяка-нелюдя, я не могла подумать, не вздрагивая.

Да и Герберту его право победителя особой радости не доставляет. Я сопротивляюсь, рыцарь уговаривает, а должно быть совсем по-другому. Это он должен получать удовольствие, он, а не я. А вместо этого Герберту приходится смотреть в мои перепуганные глаза и заставлять меня расслабиться. В следующий раз всё будет так, как захочет победитель.

Я вышла на идеально чистый застеклённый балкон. В небольшом шкафчике на второй полке стояла моя пустая дорожная сумка.

Сердце болезненно сжалось. «Никаких истерик! — прошептала я. — Рыдать будешь, когда появится возможность, когда надолго окажешься одна». А пока надо заморозить все чувства, все воспоминания, и забыть о прошлом. Зато можно подробно вспомнить желания Анорма, думаю, Герберту такие позы и ласки должны понравиться. Душа болела всё сильнее, протестуя и сопротивляясь.

— Ничего, привыкнешь. Больше ты в этом мире никому не нужна. Герберт тебя действительно подобрал, вот и благодари его, как сможешь, или хотя бы не порть ему настроение, — бормотала я под нос, забрасывая в сумку джинсы, рубашку, свитер, полотенце.

До меня доносились приглушённые голоса, звяканье посуды. Затем в комнату заглянула Лилиана.

— Ужинать будешь? — как ни в чём не бывало спросила она.

— Нет, спасибо. Поешьте без меня.

— Если ты уже собралась, посиди с нами.

— Хорошо.

На кухне Герберт и Вика поглощали пюре и котлеты.

— Приятного аппетита, — выдавила я и села рядом с Лилианой.

— Спасибо.

Я встретила цепкий профессиональный взгляд Герберта и тут же вспомнила горячую любовь тёмного рыцаря к психологии. Лилиана с удовольствием принялась за котлету. Вика не отрывала взгляда от тарелки. Подруге и так сейчас нелегко, а я ещё и выматываю её постоянным нытьём и унылым видом. Надо потренироваться перед зеркалом изображать искреннюю улыбку.

— Надеюсь, вы хорошо отдохнёте, — сказал Герберт.

— Разумеется, — ответила Лилиана. — Мы прекрасно поладим.

— Да, — я заставила себя улыбнуться. — Конечно. Поладим.

Викуся с тревогой покосилась на меня.

— Между прочим, Лили, ты слышала, что в городе открывается оперный театр? — поинтересовался Герберт. — Приглашаю тебя на твою любимую «Травиату».

— С удовольствием, Герб. Надеюсь, приглашаешь не только меня?

— Разумеется, пойдут все. Билеты куплены, открытие сезона — в следующее воскресенье. А во вторник — «Кармен».

— Знаешь же, чем поднять настроение!

Герберт отставил пустую тарелку. Я молча взяла её и собиралась подойти к раковине.

— Таня, я в состоянии сделать это сам, — жёстко сказал Герберт. — И остальные тоже. Сядь, пожалуйста.

— Ну что, Синичка, бутербродов нам на дорогу хватит, или возьмём что-нибудь посерьёзнее? — спросила Лилиана.

— Хватит. Давай я пока сделаю бутерброды. Какие ты собиралась брать? Холодные, горячие? С чем?

— Я их уже сделала. Раз тебе так хочется чем-то заняться, поведёшь машину, когда выедем из города. Надеюсь, против вселения возражать не будешь?

Мы приехали в гостиницу часа в четыре утра. Бодрый хозяин открыл ворота, и сменившая меня час назад за рулём судья въехала в большой двор. Красивый двухэтажный дом из белого кирпича приветливо освещали два резных фонаря.

— Рад видеть, Лилечка! — воскликнул высокий полный пожилой мужчина восточного типа.

— И я вас рада видеть, Равиль! — тепло улыбнулась Лилиана. — Я в этот раз с подругой. Это Таня.

Я стиснула зубы — так резануло слух слово «подруга», произнесённое убийцей Иоганна.

— Твоя любимая комната готова, — мужчина извлёк из багажника наши сумки, и мы направились к дому. — Надеюсь, вы хорошо проведёте время. Сейчас не сезон, может быть скучновато.

— Я же знаю, что вы не дадите нам заскучать, — улыбнулась Лилиана, поднимаясь следом за хозяином на второй этаж. — Кстати, Таня интересуется искусством, вы без труда найдёте общие темы.

— Это хорошо, — кивнул Равиль. — Как дела у Герберта? — спросил он и распахнул деревянную дверь одной из комнат.

— Замечательно. Недавно женился, сейчас у них медовый месяц. Передавал привет.

— Надо же, Казанова всё-таки остепенился! Ему от меня тоже привет и поздравления. Устраивайтесь, — Равиль приветливо улыбнулся мне, — отдыхайте.

Что же творили здесь Герберт и его бывшая жена, если хозяин гостиницы так хорошо их запомнил? Герберт — Казанова? Ещё какой! Но почему Равиль разговаривает так, будто знает, что Герберту совсем не двадцать два? «Всё-таки остепенился». Обычно так говорят о мужчинах постарше.

Что за паранойя! Мне уже везде мерещатся тёмные и светлые рыцари. Пожилой, добродушный на вид хозяин гостиницы не может состоять в проклятом ордене. Или может?

Я вошла в комнату, судья задержалась в коридоре с Равилем.

— Здесь сразу за три дня. Кстати, других постояльцев нет?

— Нет, Лили, вы здесь одни.

Я огляделась. Вполне приличный номер. Небольшая комнатка оклеена весёлыми оранжевыми обоями, на полу светло-зелёный ковролин. Всё, что нужно, есть — две аккуратно заправленные кровати и прикроватные тумбочки рядом с ними, шкаф, кондиционер, холодильник.

— Нравится? — спросила Лилиана, бесшумно ступая по ковролину.

— Да, симпатично.

Я открыла сумку.

— Собираешься сейчас всё раскладывать? Ты же ночь не спала. Может, приляжешь?

— Разложу и прилягу. Отдыхай, я развешу и твои вещи.

— Ну вот что, — судья подошла ко мне. — Признаю, насчёт нянек я дома погорячилась. Увидела, что ты на грани истерики, и хотела её прекратить. Я так понимаю, теперь ты собираешься чистить нам ботинки, драить до блеска полы и каждый день готовить обеды из нескольких блюд. Ну и, разумеется, насколько сможешь, ублажать Герберта в постели. Только всё это ни к чему. Никому из нас не нужна прислуга, а Герб, в отличие от Анорма, не собирался заводить безотказную наложницу. Мои вещи попрошу не трогать, — с усмешкой добавила она.

— Ты же мои трогала, — вяло ответила я.

— Потому что ты не могла в тот момент что-либо делать. С моей стороны это была обычная помощь. А ты решила стать для нас рабыней. Разницу не улавливаешь? — Лилиана присела на свою кровать. — Относись ты к нам, как к друзьям, никто бы не возражал против твоей помощи. Но так как сейчас это маловероятно… — судья развела руками.

Я молча переоделась в ночнушку и забралась под одеяло.

— Надо будет прогуляться по магазинам, — сказала судья. — Бельё у тебя кошмарное, да и гардероб не мешало бы обновить. Гербу сейчас не до того, а то он уже отправил бы вас с Викой на шопинг, чтобы нормально тебя одеть. Тебе будет мешать, если я оставлю свет? — спросила она, извлекая из сумочки толстый детектив в мягкой обложке.

— Нет.

Я закрыла глаза. Спать не хотелось. Завыть бы сейчас в голос — наверное, стало бы легче. Но такого я себе позволить не могу. Судья Лилиана приехала отдыхать, а не смотреть на мои истерики. Представляю, как я надоела ей за три дня.

Я отвернулась к стене. Плакать теперь можно, но только тихо, беззвучно. Давно сдерживаемые слёзы покатились по лицу. Лиля и Герберт ведут себя со мной, как очень терпеливые друзья, но я не могу ответить им тем же. Мне не нужна их забота. И Викусины жертвы не нужны. И вообще ничего уже не нужно.

Иоганна нет, Вильгельм ушёл. Слава Богу, что ушёл, а не убит. Я с трудом вздохнула чуть глубже и почувствовала руку Лилианы на своём плече. Как этой ведьме удаётся передвигаться настолько тихо?

— Синичка, не надо так, — мягко сказала она. — Хочешь — кричи, плачь, ругайся, скажи мне всё, что о нас думаешь, можешь разбить здесь что-нибудь, только не уходи в себя.

Я не поняла, как это случилось, но вскоре мы сидели рядом, и я рыдала в голос на её плече. А вместе со слезами из меня начали выплескиваться слова. Я говорила о том, что никогда не увижу Вильгельма, обо всём, что потеряла в парке за считанные минуты, о Вике, Герберте, Анорме, о чувстве вины, которое не умолкает.

— В чём же ты виновата? — серьёзно спросила она.

— Во всём. В том, что Вильгельм меня бросил, в том, что у Вики с Гербертом нет нормальной жизни, что я вишу у вас на шее камнем, что тебе приходится сейчас всё это слушать.

— А я и поехала с тобой, чтобы это выслушать, — произнесла Лилиана. — Человеку нельзя держать в себе такую боль. А теперь послушай меня. Девочка, ты просто запуталась, у тебя в голове полная каша. Ты винишь себя в том, что тебе хорошо в постели с Гербертом?

Я кивнула.

— А как Герб получил право победителя, ты не помнишь? — вкрадчиво поинтересовалась судья. — Кто бросил вызов на бой?.. Молчишь? Значит, помнишь. Вот Вильгельм прежде всего и виноват в том, что произошло у вас с Гербертом. Герб, конечно, тоже хорош, а вот твоей вины я совсем не вижу. Ты просто оказалась в центре опасной мужской игры. И учти, что опыт нашего Казановы и мои благовония в сочетании с алкоголем в ту ночь заставили бы расслабиться кого угодно, — с улыбкой сказала она. — Герберт по своей природе не насильник, он не хотел, чтобы тебе было больно, страшно или противно, поэтому пустил в ход всё своё умение. Можешь поверить, перед ним в такой ситуации не устояла бы ни одна женщина.

— Но после этого Вильгельм меня бросил, оставил у вас.

— Оставил, и я до сих пор не могу этого понять. Рыцарь Грааля бросает молодую жену в Грарге. Такого никогда не было, просто непостижимо! Ну да и ладно, чёрт с ним. Теперь о Герберте, Вике и вашей непростой ситуации. Всех, кроме тебя, всё устраивает, так что разговоры о камне на шее и ненормальной жизни неактуальны. Ты права в одном — хватит ныть и усложнять жизнь Гербу и Викусе.

— Вика всё равно этого не забудет, — я всхлипнула. — Я же видела, как она смотрела на нас обоих в ту ночь. Может, ты всё же убедишь Герберта отправить меня к Королю?

— Герб не согласится, и правильно сделает. А насчёт Викуси ты ошибаешься, после посвящения она сильно изменилась. Ваши постельные упражнения ей глубоко безразличны, — фыркнула судья. — Вика знает, что Герб обожает её, и ревновать она вряд ли станет.

— Лилиана, — я решилась заговорить о том, что пугало больше всего. — А если будет ребёнок?

— Есть подозрение? — немного напряглась она.

— Нет, но… За три дня их было трое — Вильгельм, Герберт и Анорм. Я даже не буду знать, от кого он.

Господи, неужели это происходит со мной?

— На этот счёт могу тебя успокоить: у служителей Грарга детей не бывает, мы становимся бесплодными в момент посвящения, — задумчиво проговорила Лилиана. — А если ты успела забеременеть от Вильгельма… Ну что с тобой делать? Значит, родишь. Если захочешь, конечно. Вырастим и воспитаем в Грарге. Что ты опять трясёшься? Скорее всего, никакого ребёнка нет. Сколько раз ты вообще была с Вильгельмом?

— Два, — я опустила голову.

Сейчас Лилиана скажет какую-нибудь гадость. Зачем только я об этом заговорила?

Но судья начала деловито задавать всякие медицинские вопросы.

— Вряд ли, — наконец сказала она. — Очень малые шансы для зачатия. Я осматривала тебя, когда ты была под действием снотворного. Насколько я слышала, у рыцарских жён беременность видно чуть ли не с первого дня, я у тебя ничего похожего не заметила.

— Осматривала? — мне захотелось провалиться сквозь землю. — Зачем?

— Надо же было убедиться, что ничего не повреждено. Я не знала, что могло взбрести в голову Анорму. Посмотри-ка, уже утро. Пора умываться и завтракать, — судья открыто улыбнулась. — Раз тебе не спится — пойдём гулять.

Полдня прошли на набережной. Какое-то время мы бродили вдоль берега, потом спустились на галечный пляж. Холодные волны лениво накатывали на серые камни. Трудно поверить, что совсем недавно я мечтала поехать к морю, побродить по берегу, подышать свежим воздухом.

Ирония судьбы — я получила то, чего хотела каких-то два месяца назад. Но теперь мне нужно совсем другое: однокомнатная съёмная квартира со старой мебелью, жёсткий неудобный диван и любящий взгляд синих глаз.

Обедали мы в маленьком уютном кафе, где судья моментально познакомилась с симпатичным студентом. Вот кто всегда получает от жизни удовольствие. Рыжеволосая красотка, не знающая ни любви, ни страха, ни чувства вины.

— Посидишь одна? — спросила Лилиана по дороге к гостинице. — Можешь взять у хозяина что-нибудь почитать.

— Может, ужин приготовить?

— А что его готовить? Нам вполне хватит омлета и сосисок, продукты я куплю. Если заскучаешь — поболтай с Равилем. Наверняка услышишь много интересного.

Вскоре я сидела на большой кухне в гостинице и слушала изобилующие красочными подробностями рассказы хозяина гостиницы о разных событиях и личностях девятнадцатого века.

— Без сомнения, ярчайшим пианистом того времени был Лист, — с удовольствием говорил Равиль, прихлёбывая чай из большой кружки. — Знаковая фигура эпохи, романтик до мозга костей, темпераментный, увлекающийся и чертовски обаятельный. Между прочим, дамы просто не могли устоять перед ним. А с каким триумфом проходили концерты… Вся Европа носила пианиста-виртуоза на руках. Жаль, что тогда не было звукозаписи, мир много потерял. Лист играл гениально.

Я внимательно посмотрела на Равиля. Знакомое выражение лица: задумчивый взгляд устремлён в пространство, как будто проникая сквозь десятилетия. А в глубине тёмных глаз — опасная пустота, бездна, как у Лили и — иногда — у Герберта. Неужели хозяин гостиницы всё же из НИХ?

— Откуда вы знаете? — не удержалась я.

— Сам слышал, — улыбнулся Равиль. — По-моему, нам всем хватит ломать комедию. Судя по твоему взгляду, ты уже поняла, что я из Грарга.

Он вынул из кармана брюк кольцо и надел на безымянный палец. Да, кольцо у Равиля такое же, как у остальных приспешников Грарга, только камень в нём коричневый. Видимо, хозяин гостиницы не принадлежит к элите проклятого ордена.

— Но вы выглядите…

— Сам выбрал такой возраст. Решил отдохнуть, купил гостиницу и пока что служу только для поддержания сил. Когда этот возраст мне надоест, Равиль умрёт, оставив имущество молодому внуку, тоже, кстати, Равилю, — он подмигнул мне. — Это давно отработанная схема, чтобы не переезжать постоянно, как делают Герберт и Лили.

— Вы разговаривали так, будто ничего обо мне не знаете.

— Конечно, я о тебе слышал, все наши обсуждают подробности последнего совета судей. А как я должен был разговаривать? Как наш совет, что ли? — Равиль усмехнулся. — Я же не судья. Честно говоря, было любопытно на тебя посмотреть. Чтобы чёрный кольценосец сэр Герберт и кровавая судья Лилиана пошли против совета из-за жены врага, а сам Анорм назвался покровителем жертвы, должна быть веская причина.

— Равиль! — на пороге стояла Лилиана. В её голосе звучало откровенное раздражение. — Я ведь предупреждала!

— Девушка сама догадалась. Она совсем не глупа, — отмахнулся Равиль. — Чего так рано вернулась, дорогая?

Судья села между нами.

— Хорошего понемножку, — с досадой ответила она. — Этот юнец повёл меня на свидание в местный краеведческий музей и начал рассказывать о геологических породах.

Я хихикнула, вспомнив всё, что слышала о похождениях кровавой судьи. Да уж, Лилиана ждала от случайного знакомого совсем не музея. Равиль ухмыльнулся. Я встретилась взглядом с рыжеволосой судьей и резко замолкла, поперхнувшись смешком.

— Тебе, и правда, полезно побыть вдали от Герба и Викуси. Даже не думала, что ты настолько быстро начнёшь оживать, — улыбнулась она. — Ну что, гуляем дальше?

— Лили, не забудь, девушке надо иногда отдыхать, — серьёзно напомнил Равиль.

— Разумеется, — кивнула она. — И я вымотаю девушку так, чтобы вечером она упала в койку и заснула крепким здоровым сном до утра. Синичка, программа ясна?

— Ясна. Лилиана, может, ты будешь отдыхать так, как тебе хотелось бы? Я могу погулять по набережной и сама. Обещаю, что никуда не денусь. Да мне и бежать-то некуда.

— Гулять по набережной? — прищурилась судья. — Хватит на сегодня, скучновато будет. Лучше в горы полезем. Я знаю замечательную дорогу с удобными уступами и канатами для страховки. Усталость гарантирую.

— Куда ты с ней собралась? — полюбопытствовал Равиль.

— Пройдёмся по тропе на нудистский пляж. Сейчас там вряд ли кто-нибудь загорает.

Дорога, и правда, оказалась удобной. Канаты висели так, чтобы за них можно было удержаться на опасных спусках. Мы быстро добрались до дикого пляжа и бродили по пустому берегу в полной тишине. Были слышны только плеск серых волн и звук шагов.

Как же тут тихо и спокойно. Справа — море, слева — заросшие деревьями горы, под ногами скрипит песок, а сверху нависают краснеющие на закате облака.

Только чего-то не хватает.

Я огляделась, прислушалась и поняла: не слышно птиц, поблизости вообще не видно ничего живого.

— Что-то потеряла? — спросила Лилиана.

— Я думала, на море всегда есть хотя бы чайки. И на горе мы не видели даже насекомых.

— Когда я рядом — ты их вряд ли увидишь, — ответила она. — Смотри — ни птички, ни жучка, ни паучка. Если не удерут, то хорошо спрячутся. Только во-он там чайка, — судья показала на парящую над морем птицу. — Ближе вряд ли подлетит.

— Почему?

— В отличие от людей, животные сразу чувствуют опасность. По крайней мере, от судей и чёрных кольценосцев.

Возвращались мы уже в сумерках. Лилиана двигалась за мной, видимо, желая подстраховать. Но на такой дороге страховка не нужна, здесь спокойно можно было лезть в гору по многочисленным уступам, придерживаясь за канаты.

— Ну что, прогулка понравилась? — спросила судья, когда мы подходили к дому.

— Да, очень.

— Герб, определённо, гений. Эта поездка была его идеей. Ты оживаешь на глазах.

Я вздрогнула. Имя Герберта сразу вернуло меня к реальности. Я не могу позволить себе расслабиться так, как сейчас. Потом будет слишком больно возвращаться к действительности. Тишина и покой, чистейший воздух, весёленькая оранжевая комната и почти дружески настроенная Лилиана — это мираж. А реальность — Герберт со своим правом победителя, постоянно напряжённая Вика, двухкомнатная тюрьма на четырнадцатом этаже и любимый муж, который никогда ко мне не вернётся.

— Ты привыкнешь, — тихо сказала судья.

Внимательные зелёные глаза вгляделись в моё лицо. Сейчас я не увидела в них пугающей бездны. Обычный сочувствующий человеческий взгляд.

— К этому нельзя привыкнуть, — слова вырвались помимо воли. — Но я постараюсь вести себя так, чтобы не портить вам жизнь, — поспешно добавила я.

— Привыкнуть можно ко всему. Я это точно знаю — по своей жизни до Грарга.

Мы вошли во двор. Равиль курил на пороге выстроенного напротив гостиницы небольшого, уютного на вид одноэтажного дома.

— Как в горах? — спросил он.

— Хорошо, только, наверное, холодно, — ответила Лилиана.

— Замёрзла? — Равиль почему-то посмотрел на меня.

— Нет.

— Лили, если на вечер есть какие-то планы, можешь спокойно уходить. Мы с Таней за чаем продолжим разговор о композиторах позапрошлого века, потом — о художниках, у меня есть занятные альбомы. Скучно нам без тебя не будет.

Я с опаской покосилась на него. Равиль улыбнулся Лилиане.

— Слушай, надо же было так перепугать девушку. Чья работа — нашего Казановы или совета?

— Общая, — хмыкнула она.

— Ну я-то ничего не имел в виду, кроме того, что сказал, — Равиль перевёл на меня спокойный взгляд. — Чай, композиторы, художники, альбомы. Без разрешения Герберта никто из наших тебя не тронет.

— Я действительно хотела бы на ночь уйти, — сказала Лилиана. — Но Таня устала и сейчас точно будет спать, а не смотреть с тобой занятные альбомы. Пообщаетесь завтра. Есть только одна просьба. Если услышишь, что она кричит во сне, — разбуди.

— Могла бы и не говорить, — пожал плечами Равиль.

Кажется, судья нашла мне ещё одну няньку.

— Пойдём, сделаем омлет, — сказала Лилиана, направляясь к кухне.

Я поплелась следом.

Поужинав, мы с Лилианой поднялись в комнату. Я, не раздеваясь, упала на заправленную кровать. Судья извлекла из сумки косметичку и увлечённо принялась накладывать яркий макияж.

— Лилиана…

— Что? Боишься оставаться с Равилем? Он просто хочет поболтать: сезон отдыха прошёл, почти никто не приезжает, рыцарю скучно без общения.

— Не боюсь. Я хотела спросить… Ты говорила о своей жизни до вступления в Грарг, — нерешительно начала я.

— Кажется, настало время для сказки на ночь, — Лилиана на несколько секунд оторвалась от зеркала. — Что именно тебе интересно?

— Ты сказала, что ко всему можно привыкнуть. К чему ты привыкала?

— К Парижским трущобам, — ответила она и достала чёрный карандаш для глаз. — К притонам, дешёвым меблированным комнатам, к ремеслу ночной бабочки. Эта профессия во все времена была связана с определённым риском. С такими женщинами не церемонятся, иногда мне приходилось защищать не только заработанные деньги, но и жизнь.

Я родилась в начале девятнадцатого века во Франции. Бедная маленькая деревушка. Пьющий отец и постоянно болеющая мать. Семеро младших братьев и сестёр и ещё парочка старших. Еды с трудом хватало, одежды — тоже. Мать и две старших сестры умерли от оспы. Мне пришлось заботиться обо всех младших. От отца помощи почти не было, бабушки-дедушки жили отдельно и помогать готовы были лишь наставлениями в редких письмах. А семеро детей, один другого меньше, хотели есть, пить, играть.

Лиля остановилась и внимательно посмотрела в зеркальце на аккуратно подведённый глаз.

— Как думаешь, сойдёт?

— Сойдёт, — я приподнялась на локте. — Что было потом?

— Через несколько лет в наш дом заглянул двадцатилетний шалопай, сын соседа, приехавший в гости к родителям. Он рассказывал об иной жизни, о Париже… Мне казалось, что этот взрослый красивый юноша прибыл из другого мира. В общем, я сбежала с ним, не задумываясь о тех, кого оставила в деревне. Отец спивался, дети вырастали. Моей сестре Жози было уже шестнадцать, и я решила, что она сможет меня заменить.

В Париже выяснилось, что мой любимый входит в крупную банду. Каждый раз, когда он уходил из дома, я молилась, чтобы он вернулся живым и невредимым. Да, не делай круглые глаза, тогда я ещё читала молитвы и верила в их силу.

Но и другой, земной силой не пренебрегала. Вскоре моим постоянным спутником стал маленький острый нож. Мы жили в трущобах, где оружие было необходимо. Анри научил меня пользоваться им, и несколько раз мне приходилось пускать нож в ход. Два года мы с Анри были вместе…

Лиля замолкла и внимательно посмотрела в зеркальце, сравнивая безупречно подведённые глаза. Наконец она удовлетворённо кивнула и продолжила:

— А потом Анри сказал, что встретил другую. Совсем скоро его новая пассия должна была заявиться к нему с вещами. От меня требовалось как можно быстрее навсегда освободить комнатушку от своего присутствия. В тот миг я потеряла голову. Вместо того чтобы собирать вещи, я билась в истерике, кричала, рыдала, ползала на коленях и умоляла меня не бросать. В общем, бессмысленно тратила время, как и многие молоденькие дурочки в похожих ситуациях. К сожалению, рядом не оказалось никого, кто прервал бы безобразную сцену.

Анри вышвырнул меня из дома и захлопнул дверь. Весь вечер и половину ночи я бродила по улицам в старом платье и без шляпки, пытаясь понять, что делать и как жить дальше. До сих пор не понимаю, как я не кинулась с моста, как смогла взять себя в руки. Положение казалось безвыходным. Все мои вещи, включая нож, остались у Анри, денег не было, идти было некуда.

Судьба явилась мне в виде выходящего из кабачка подгулявшего франта. Он увидел зарёванную рыжую девицу, подошёл, сказал несколько пошлостей, позволил себе пару вольностей…

Я понимала, что это единственный выход, и пошла с ним в меблированные комнаты, как это культурно называлось. На самом деле в том заведении сдавали комнаты на ночь. Другой дороги в то время для меня не было: я жила с Анри не будучи его женой. А потом в недобрый для себя час франт решил, что мне можно не заплатить. Он ударил меня, когда я стала требовать денег, — Лилиана нехорошо улыбнулась. — Я убила первого клиента его же стилетом, тем самым, с бабочкой на рукояти. Обыскала труп, забрала все деньги, какие нашла. А потом сидела на полу рядом с телом и думала, как мне ускользнуть, не вызывая подозрений. Выйди я одна, на меня бы обратили внимание. Помог случай: в соседней комнате началась пьяная драка. Посетителям сомнительного места, разумеется, не нужны были неприятности. Все стали разбегаться, и я тоже исчезла под шумок, прихватив чью-то шляпку.

Не знаю, кем был покойный франт, но точно не из простых горожан. Его наличных денег хватило на недельную оплату дешёвой комнаты и самую простую одежду. От стилета, конечно, следовало избавиться, слишком уж он дорогой и приметный, но по молодости и глупости я оставила оружие себе. Вещица изящная, скорее женская, чем мужская, очень удобная. Этот стилет стал моим талисманом на всю жизнь. Ни разу не подводил.

Поначалу я в отчаянии писала письма отцу, бабушкам-дедушкам, умоляла о помощи, но так и не дождалась её. Пришло только холодное письмо от родителей матери с высокопарными высказываниями типа: «Каждый получает то, что заслужил». В последних строках меня просили больше не беспокоить родню какими-либо просьбами.

Первые несколько месяцев прошли, как в тумане. Я существовала без постоянного дома и без документов, находила клиентов на улицах и в дешёвых кабаках, выпутывалась из разного рода проблем, несколько раз обворовывала подвыпивших искателей продажной любви, иногда пускала в ход стилет. Нельзя сказать, что моя жизнь была бедна событиями, но при всём этом она как будто остановилась. Казалось, что для меня никогда не произойдёт ничего хорошего.

А потом я вынырнула из уютного тумана и чётко осознала: это навсегда. Существование без дома, без семьи и без друзей. Через какое-то время я подцеплю дурную болезнь и буду медленно подыхать в какой-нибудь дыре, а то и на улице. Так должно было быть. Не знаю, как могло случиться, что я ничем не заразилась. Видимо, некая могущественная сила сохранила меня для будущего.

Постепенно я начала получать от жизни удовольствие. Какое могла, конечно. Строила планы, собиралась найти того, кто поможет мне с документами, а затем — мужчину, который возьмёт меня на содержание. Наивная девчонка! Я даже не знала, что от куртизанки требуются не только определённого рода услуги. Дорогими содержанками становились женщины, которые получили хорошее образование и воспитание, разбирались в искусстве, моде, умели поддержать светскую беседу. Вряд ли можно было рассчитывать, что обеспеченный человек заинтересуется обычной уличной девкой из самых низов. Только после прихода к Граргу у меня появилась возможность учиться всем вещам, необходимым для успеха в хорошем обществе.

А со вступлением в орден вышло так. Однажды на улице я увидела красивого молодого человека со странным взглядом — одновременно мудрым и невинным. Знакомо, правда? Он совсем не походил на искателя приключений, но я подошла к нему. Это был Герберт.

Лиля с улыбкой рассказывала, как совратила рыцаря и чуть не ушла с ним к святому Граалю, как появились двое его врагов, а потом — Анорм.

— Моей семьёй стал Герберт, а моим миром — Грарг. Меня могли принять только здесь. В прошлой жизни я мечтала о доме или хотя бы комнате, где смогу устроить всё так, как мне нравится. Как видишь, Герб дал мне возможность осуществить мечту, хотя у него иное представление о домашнем уюте. Стоит только посмотреть на священную рыцарскую спальню, — хмыкнула Лилиана. — В этом они с Викусей идеально совпали. Да и не только в этом. Не представляла, что для Герберта может найтись настолько подходящая пара.

Да, кстати, о других героях моей истории. Спустя несколько часов после нашего посвящения Анри попал за решетку и позже был казнён. Он убил свою сожительницу. Оказалось, что в памятный вечер, когда Анри вышвырнул меня на улицу, он ждал мою сестру. Жози заменила меня не только в отцовском доме, но и — позже — в постели Анри. Ей достались мой мужчина и вещи, которые я не успела собрать. Жозефина была в моём домашнем платье, когда Анри проломил ей голову из-за не разогретого вовремя обеда. Не без моей помощи, разумеется.

На следующую ночь в доме моих деда и бабки по материнской линии вспыхнул пожар. Завистливый сосед подпалил их деревянное жилище. Выбраться они не смогли. Каждый получает то, что заслужил. После этого Анорм сказал, что я представляю для Грарга большую ценность. А ещё день спустя мой отец был убит в пьяной драке. Всего за неделю камень в моём кольце полностью почернел: во время первых служений я уничтожила кровных родственников, мало кто из новичков на такое способен. Кстати, чёрный камень в кольце означает высочайшие заслуги перед Граргом, выше чёрных колец только красные, судейские. Кольцо Герберта почернело через несколько месяцев, это считается хорошим результатом. Многие веками остаются с более скромными кольцами — синими, фиолетовыми, коричневыми.

Мы с Гербом жили долго и счастливо, пока он не выяснил некоторых ненужных подробностей. Продолжение ты знаешь. Страсть у нас давно перегорела, а семья с недавних пор расширилась. Всё, сказка закончилась. Сама заснуть сможешь или посидеть с тобой?

— Смогу.

— Тогда я пошла. Если что-то будет нужно — спустись к Равилю.

Судья поспешно натянула короткую юбку, открытую кофточку и с явной неохотой — светлый кожаный пиджак.

— Замёрзнешь, — я скептически посмотрела на тонкий пиджачок.

— Маловероятно, но благодарю за заботу. Спокойной ночи.

Судья подхватила сумочку. Погас свет, и Лилиана выскочила за дверь. Я заснула почти сразу, не раздеваясь и не расстилая постель.

* * *

— Не уходи, пожалуйста, не оставляй меня здесь. Возьми меня с собой. Вадим!

— Таня, проснись, — кто-то потряс меня за плечо.

Я открыла глаза и поняла, что называла во сне имя мужа. Вернее, то имя, под которым я знала рыцаря. Свет в оранжевой комнате был включён, надо мной склонился Равиль. Я инстинктивно дёрнулась в сторону.

— Ты кричала, звала рыцаря Вильгельма, — спокойно сказал он. — Я подумал, что лучше разбудить тебя.

— С-спасибо, — я почувствовала озноб.

Эта дрожь становилась моей постоянной спутницей. А ведь сегодняшний сон — не такой уж мучительный по сравнению с предыдущими. В нём хотя бы не было Герберта и Анорма. Я просто видела, как от меня уходит Вильгельм, с каким отвращением он на меня смотрит.

Я резко села на кровати. Из приоткрытого окна доносились шум, смех, звуки известной рок-песни, рёв мотоцикла.

— Что это?

— Весёлая компания едет на какой-то фестиваль, решили остановиться в соседней гостинице. Похоже, прогуляют большую часть ночи. Развели во дворе костёр, что-то жарят, пьют, бренчат на гитаре.

— Можно посмотреть?

Как же хочется хоть из окна увидеть обычных беззаботных людей, не знающих об ордене Грарга!

— Ну сходи, посмотри. Ребята вроде безобидные. Если что, я подстрахую.

Я подалась вперёд.

— Мне можно отсюда выйти?

— У меня гостиница, а не тюрьма, — равнодушно проговорил Равиль. — Иди, если хочешь.

Я улыбнулась безо всяких усилий, на душе впервые за последние дни стало легко. Пусть совсем скоро я снова окажусь в клетке, заботливо создаваемой для меня Гербертом и Викусей, но сейчас я пойду к людям. К обычным людям, живущим почти обычной жизнью. К рок-музыке, мотоциклам, костру.