Эпилог

Аня неповоротливо, неспешно спускалась по лестнице. Бернхаус — это «стильно, модно, современно», но не тогда, когда не видишь собственных ног, а спальное место на втором этаже.

— Василиса, — позвала она дочку.

Маленькая шалунья снова ускакала на улицу, не спрашивая. Посёлок совершенно безопасный, участок хорошо огорожен, за территорию дочка одна не выходила, но не волноваться Аня не могла, особенно сейчас, когда ощущала себя как никогда беспомощной.

С первой беременностью такого не было… а может, она просто не могла позволить себе такую роскошь — переживать по пустякам, жизнь состояла из бесконечного потока серьёзных проблем, начиная от повисшего вопроса с жильём, заканчивая вечной нехваткой денег.

Наконец-то добралась до первого этажа, распахнула дверь, вдохнула свежий лесной аромат с примесью запаха Ладоги. Потрясающая, волшебная смесь, которой не дышать бы, а ложками потреблять.

— Василиса! — ещё раз позвала.

Из-за угла дома выскочила дочка. Невысокого росточка, худенькая, светленькая, с кособоким хвостиком на затылке, закреплённым алой заколкой. Короткие шорты, майка, рот, перепачканный черникой — ягода росла прямо под окнами с задней стороны дома. Чертёнок, а не девочка.

Василиса что-то несла, присмотревшись, Аня лишь закатила глаза. Котёнок. Господи, прекратится это когда-нибудь?

— Мама, он сам прибежал, честно! — первое, что сказала Василиса, подбежав. — Он, наверное, потерялся, искал маму кошку, а нашёл меня!

Аня вздохнула, взяла котёнка. Мальчишка, на вид здоровый, упитанный, явно домашний, действительно убежал, глупыш.

— Если его мама не найдётся, мы оставим его себе?

— Давай всё-таки поищем его хозяев, — вздохнув, предложила Аня, — а если не получится, хороший дом.

— Но он ко мне пришёл! — искренне возмутилась Василиса.

— Василиса, мы не можем забирать всех, кого ты приносишь…

— Мама, мама, я всё-всё-всё буду делать, играть, кормить, убирать, к ветеринару ездить с вами.

— Поговори с Егором, — Аня попыталась переложить ответственность на мужа, в конце концов, это он поощряет увлечение Василька и позволяет вить из себя верёвки.

— Он тебя слушается! — твёрдо заявила дочка, сделав справедливый акцент на «тебя», перехватила котёнка и поволокла в дом.

Первым питомцем, который появился в их доме, стала породистая Барбара-Антония, которая стала лучшей подружкой подрастающей Василисе. Позже дочка, видя общения Тимура — которого считала братом, а он её сестрой, — с алабаем Дарманом, стала просить собаку.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, самую маленькую, не надо большую, как Дарман, кро-о-о-о-ошечного щеночка, который будет совсем чуть-чуть кушать, мало-мало какать и совсем не будет болеть. Егор сдался, в их доме появился мальтипу Чарльз, быстро ставший Чапи, а чуть позднее Тапком. Казалось бы — вот оно счастье.

Но той же зимой, выходя из магазина, Аня с Василисой увидели картонную коробку с крошечными щенками, которых подкинули в тамбур. Просто вытащили из багажника дорогого внедорожника и бросили, спасибо не на морозе.

Не иначе помогло чудо, трёх щенков забрали сразу, а четвёртый — неказистый, вислоухий, чёрно-белой масти, — долго и жалобно пищал, вызывая жалость у прохожих. Василиса разревелась и в ультимативной форме потребовала забрать несчастного к ним. Ведь здесь, в холодном тамбуре, его ждала неминуемая гибель от холода и голода.

Аня была согласна с дочкой, но взять животное без всякой подготовки, к тому же потенциально крупную собаку, с неизвестной наследственностью, не могла. Спор решил Егор, заехавший за своим девочками. Увидев убивающуюся в отчаянии Василька, засунул щенка подмышку, заявил, что придумают что-нибудь. По пути домой заехали к ветеринару, выяснили, что взяли на попечение почти полуторамесячного товарища мужского пола, среднего размера.

Товарища назвали в честь магазина, рядом с которым его нашли, «О’Кей», со временем переименовали в Колю. Коля перегрыз половину мебели в доме, недогрызенные Тапком провода, уничтожил несколько пар обуви, Анину сумку и приучил Василису убирать игрушки на место, если не хочешь, чтобы их постигла участь ботинок.

Примерно через год ситуация повторилась, благо с котёнком. Рыжим, красивым, совершенно бестолковым. Единственная заслуга Балбеса была в том, что он строго соблюдал туалетный режим, мимо лотка не гадил по идейным соображениям. В остальное время воровал собачий корм, висел на шторах, прятался в комоде, перерывая вещи, норовил прыгнуть на голову гостям.

При потенциальном появлении третьей собаки Егор взял дело в свои руки. Отвёз щенка, грозившего вырасти в телёнка, в приют, договорился о регулярном посещении и посильной помощи, чтобы хоть как-то направить альтруизм Василька в мирное русло.

И всё бы хорошо, но из приюта к ним перекочевала престарелая пуделиха Асти, которую выкинули горе-разводчики после того, как та перестала рожать дважды в год, а так же кот Тимофей — этот никак не мог социализироваться, срочно требовалась семья. Тимоху взяли на передержку, и он стал законным членом семьи.

Откуда в доме появился волнистый попугай, Аня толком не помнила, кажется, в живом уголке при детском бассейне начался ремонт…

И вот ещё один котёнок. Психиатрическая клиника с зоотерапией, а не дом, даже не зоопарк!

— Пиши объявление о котёнке, — сказала Аня, вернувшись в дом.

Василиса уже умылась, усадила находку на диван, уставилась в планшет, косясь недовольно на маму.

— Сейчас папа будет звонить, — напомнила она, театрально нахмурившись.

— Хорошо, когда поговоришь, — улыбнулась буке Аня.

— Звонит! — воскликнула Василиса и ответила. Мелькнуло лицо Олега на весь экран.

Аня повернулась спиной к дивану, пошла к холодильнику, чтобы выудить холодный домашний лимонад. Прошла всего-то ничего, а запыхалась, как вагоны разгружала. Скорее бы родить, и чтобы за время, пока будет в роддоме, Василиса не притащила в дом какого-нибудь несчастного паука или змею, размером с бревно.

Краем уха слышала, как Василиса рассказывала о сегодняшней находке, как Олег поддержал Аню, говоря, что обязательно нужно найти сегодняшних хозяев котёнка, если не получится — новых. Вот-вот появится братик, остальные животные уже взрослые, умеют себя вести, а этот котёнок — маленький.

Так же Василиса посетовала, что в первый класс её не взяли, сказали маленькая, другие девочки из садика пойдут в школу, ей же целый год ещё ходить в сад! Садик, конечно, хороший, Британский, но она всё равно уже взрослая.

Ещё и Тима дразнится, а он вообще — мальчишка! Лучше в садик ходить, чем мальчиком быть.

Между делом Аня подсела к дочке, махнула Олегу рукой. Не верилось, что этот дочерна загорелый, похудевший мужчина — её бывший муж. Он действительно уехал волонтёром в Гватемалу, примкнул к благотворительному проекту, работал в госпитале, строил с ними новые, помогал людям в странах третьего мира. Сейчас возглавил один из построенных им же госпиталей.

Денег, как понимала Аня, его деятельность приносила немного, но давала главное — чувство необходимости, фундаментальной правильности того, что он делал и продолжает делать.

Силы жить, двигаться, главное — не пить. Вот уже три года, как Олег не прикасался к спиртному. Однажды признался, что первый год было невозможно сложно, сейчас совершенно не тянет. Слишком грандиозные планы на жизнь появились у человека, слишком много людей зависело от него, чтобы оставить смысл существования на дне стакана.

До конца понять выбор бывшего мужа Аня не могла, зато искренне радовалась за некогда близкого человека, и ещё сильнее за то, что Василисе было кем гордиться.

Василиса постоянно была на связи с отцом, писала ему, звонила, он отвечал взаимностью. Звонил, привозил интересные подарки и море рассказов о далёких странах, людях, обычаях. О том, что есть совершенно другая, неизвестная ей планета.

Аня считала, что это обогащает внутренний мир ребёнка. Егор считал точно так же, безоговорочно поддерживал жену в этом вопросе. Первое время, правда, проявлял настороженность, убедившись, что Олег всегда трезв — отпустил вожжи.

Егор никогда не просил называть себя папой, напротив, объяснил значение слова «отчим». Сказал, что это огромная честь для мужчины — стать отчимом, ведь не каждому разрешают войти в семью, где уже есть мама и ребёнок. Такое право нужно заслужить, и Егор неимоверно счастлив и горд, что удостоился его, ведь речь о Васильке и её маме — самых-самых лучших девочках на свете.

Василису такое объяснение устроило. Она с гордостью представляла Егора отчимом, рассказывала, что родной её папа строит госпитали для бедных деток и лечит их, а сама она самая настоящая счастливица.

Не каждой девочке так повезло. Иметь папу, самую лучшую маму и отчима, который, к тому же, её самый лучший друг. Стройная теория отлично вошла в сознание малышки, не разрушая гармонию внутреннего мира.

— Привет, Ань, — сказал Олег, улыбнувшись. — Мне кажется, или ты перехаживаешь?

— Есть немного, — кивнула Аня. — Устала, сил нет. Как ты, как Джоди?

— О’кей, О’кей! — услышала Аня сначала довольный, звонкий голос подруги Олега, а только потом появилось её лицо.

Уже год Олег жил с латиноамериканкой родом из Луизианы США. Он отвратительно говорил на английском, она совершенно не знала русский, но каким-то образом они понимали друг друга. У обоих были проблемы с визами. Олег не мог получить американскую, у Джоди вырисовывались проблемы с видом на жительство в России. Они строили очередной госпиталь в какой-то забытой всеми богами деревне, где жители лечились у шаманов, о будущем собирались думать когда-нибудь в будущем… Сейчас важнее было найти финансовую помощь для строительства и необходимые лекарства.

Аня приветливо помахала Джоди, вслушиваясь в её быструю речь поняла, что в очередной раз ничего не поняла, но от чистого сердца счастлива видеть подругу Олега. Счастлива, что он счастлив.

На целых два счастливых человека больше на свете. Прекрасно ведь!

С улицы послышался многоголосый лай. Громче всех заливался Тапок. Асти гавкнула пару раз, для острастки, и продолжила греть бочка на солнце. Коля подал голос от забора, покидать наблюдательный пункт в надежде поймать пару белок он не собирался. Должна быть в жизни пса мечта. Коля мечтал схватить белку.

Аня вышла на крыльцо. Вдоль дорожки шла Милана, толкая впереди себя коляску для двойни. Сумку со всем необходимым для новорожденных несла Маша Мельникова — временная помощница. После родов Ани она вернётся в родную гавань, к ним с Егором, где работала уже пару лет, иначе бы они не потянули своё беспокойное хвостатое хозяйство, полный рабочий день и Василису. Рядом на велосипеде ехал Тимур, он то обгонял процессию, то отставал, но старался держаться поблизости, переняв манеры Руса.

— Привет, — поприветствовала Мила Аню, неловко обняла, помешал объёмный живот последней. — Я принесла том-ям по «беременному» рецепту, — усмехнулась она. — Ты просила.

Рус, увидев, что обе беременные подсели на тайскую кухню, дабы не спорить и не приводить массу аргументов, которые будут отметены беременным мозгом, переработал рецепты, включая знаменитый том-ям.

— Давай, — довольно потёрла руками Аня.

— Может всё-таки не надо?.. — засомневалась Милана. — Вдруг роды начнутся, а ты том-яма наелась.

— Последние исследования показали, что пищевой рацион матери практически не влияет на здоровье новорожденного, — возразила Аня.

— Когда, кстати, мы увидим нашего братика? — широко улыбнулась Милана. — Почти месяц уже ждём, правда, девочки? — заглянула с любовью в коляску, где сопели две крошки. — Договаривались же вместе родить! — якобы возмутилась Милана. — А вы задерживаетесь.

— Это не мы задерживаемся, а вы поторопились, — Аня тоже заглянула в коляску.

Хорошенькие какие, крошечки совсем, но уже видно, что вырастут настоящие красавицы. Ох, поскорее бы родить сынишку, познакомиться с ним, увидеть на кого похож, вот бы на Егора… Зачем мальчишке хрупкое телосложение и щёки.

У них с Миланой был одинаковый срок. ПДР ставили с разницей в неделю, но из-за того, что девочек две, они поспешили осчастливить родителей чуть раньше. Их с Егором сынишка упрямился, задерживался в пути.

— Рус к вечеру приедет только, — вздохнула Милана. — Жалко его, мотается каждый день в такую даль. Но лето, солнышко, девочки на улице целый день, Тиме раздолье…

— Василису тоже с улицы не загонишь, — кивнула Аня.

Они уселись на качели, пользуясь небольшой передышкой. Никто не плакал, не ругался — Василёк с Тимуром были не разлей вода, но это не мешало им скандалить каждые полчаса, чтобы после выгораживать друг друга перед родителями — не лаял, не мяукал, не чирикал, не находил нового питомца с требованием оставить себе.

Мужья не суетились вокруг. Не гремел грозно Рус, когда Милана поднимала коляску. Не подпрыгивал на каждый вздох Ани Егор.

Не следила строгим взглядом Галина Аликовна, как бы внукам не пришло в голову обидеть жён — она их такому безобразию не учила. Не перерос ли очередной конфликт правнуков в драку. Не хватало ещё Тимуру не уступить Василисе! Мужчина? Будь любезен, помни, что перед тобой девочка и сестра!

Прошёл час, второй, третий… Всё равно дети ругались, крохи время от времени плакали, собаки вносили посильную лепту в разноголосье загородной жизни. Балбес стащил панамку Маши, сделав себе игрушку. Коля в отчаянии ругался с белками. Асти время от времени подходила, выпрашивая лакомства. Барбара-Антония спала без задних ног, чтобы ночью устроить «тыгыдык». Попугай попытался совершить побег из клетки, но быстро понял, что ничего нет лучше отчего дома…

К вечеру вернулись мужья, дружно ужинали, готовил, естественно, Рус, Егор накрывал и сыпал шутками направо и налево.

У Ани аппетита не было, как-то странно она себя чувствовала… не зря.

Через девять часов Васильевский остров огласил первый крик Сабурова Давида Григорьевича.

Три килограмма восемьсот пятьдесят граммов, пятьдесят четыре сантиметра ростом. Твёрдая девятка по шкале Апгар.

***

Георгий выключил светильник в спальне Давы, когда убедился, что сынишка крепко уснул, слушая сказку. При всех возможных альтернативах, кроха предпочитал, чтобы книжки ему читали родители. Оставил крошечный ночник, поцеловал в пухлую щёчку и тихонечко вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

День выдался длинный. С утра отправились с братом на склон. Двойняшки Руса, Вероника и Виктория — Ника и Вика, — загорелись горными лыжами после поездки на горнолыжный курорт в Швейцарии. В три с половиной года уже можно ставить ребёнка на лыжи под строгим присмотром инструктора, его и наняли, дабы поддержать детский энтузиазм.

Дава, естественно, тоже пожелал, несмотря на то, что спортивным не был. Пухлый, забавный мальчишка, скорее склонный к наукам, чем к спортивным достижениям. Впрочем, семнадцатая вода всё смоет, говорят.

«Тренировка» малышни заняла два часа, которые Егор провёл на склоне с Тимуром и Васильком, эти двое вполне сносно катались, племянник на сноуборде, так подросток казался себе круче. Рус остался приглядывать за младшими.

После дружной компанией катались на ватрушках, лепили снеговика, устраивали эстафеты на протоптанных снежных дорожках среди высокого леса, украшенного белыми шапками. Пытались освоить беговые лыжи, финские сани, коньки, гуляли по льду заледеневшего озера, прятались в палатках обогрева, обедали в ресторане, причём даже Василёк, известная малоежка, продемонстрировала завидный аппетит.

Там же в ресторане Егор случайно столкнулся с Кристиной, они заходили, она выходила. Не узнал сразу, не потому что изменилась, она отлично выглядела — броско, с вызовом миру, — просто забыл, что она когда-то была в его жизни. В принципе о прошлом забыл, не вспоминал, не думал. Было и было, быльём поросло.

Она скользнула по всем равнодушным взглядом, продефилировала мимо и скрылась в седане представительского класса с московскими номерами, сев за руль. Что ж, хорошо, что и у Кристи всё хорошо.

Вернулись домой ближе к восьми. Втайне Егор мечтал о спокойном вечере, но три пары собачьих глаз сказали, что мечты останутся мечтами. Пришлось идти выгуливать, бесконечно кидать палочку Коле, который, ошалев от счастья, носился по пушистому снегу, никак не желая возвращаться в квартиру.

Дома выяснилось, что дети хотят есть. Нагуляли аппетит, так нагуляли. Есть — это не значит суп из холодильника или куриные котлеты, загодя приготовленные мамой, тем более не овощной салат, а «что-нибудь вкусненькое». Вздохнув, Егор заказал пиццу — самое безобидное из «вкусненького», учитывая, что на его попечении двое детей.

После смотрели мультики, играли, носились по дому, перепугав степенную Тоню, зато Балбес носился со всеми вместе, срезая углы по портьерам, за что был бит сложенной газетой — помогло мало.

Ближе к десяти, после ванной, разбрелись по своим комнатам. Василёк проверять, все ли она сделала уроки — очень своевременно на ночь с воскресенья на понедельник. Дава — слушать сказку и спать.

Егор зашёл проверить Василька. Ночник горел над рабочим столом, на котором царил творческий беспорядок. Говорят, наука — своего рода творчество. На стенах рамочки с фотографиями семьи, домашних питомцев, родного отца, мультяшных героинь, картинки из аниме. Сама хозяйка комнаты спала, откинув в сторону книги.

Он поправил одеяло, полюбовался дочкой, положил книги на стол рядом с набором колб, чашкой Петри, микроскопом. «Занимательная химия, биология и медицина» и «Весёлые научные опыты», кто бы сомневался, не Ханса Кристиана Андерсена читать будущему светилу науки.

Когда Егор понял, какую фатальную ошибку он совершил, позволив взять брошенку-щенка, было уже поздно. Альтруистичная натура Василька развернулась, и подбадриваемая им, росла и крепла. Она готова была спасти весь мир, кормила котят в парадных, тащила домой голубей, приводя в ужас родителей, пыталась погладить каждого уличного пса — что уже не шутки, а реальная опасность.

Приют, шефство над которым они взяли, немного сгладил ситуацию, но саму проблему не решил, в перспективе же грозил усугубить. А что делать с желанием спасти всё живое на планете, позабыв о себе, было совершенно непонятно.

Пока однажды, совершенно случайно, Егор не посмотрел с Васильком передачу про работу фармацевтической компании, как они разрабатывают лекарства от редких болезней, тем самым спасая жизни людям. Многие заболевания почти перестали существовать, тогда как век назад считались смертельными. Не чудо ли?

Исподволь, разговорами, примерами из собственной практики, бабушки, знакомых врачей, он стал рассказывать Васильку, как важна наука для медицины, насколько необходимы открытия, какое имеет значение борьба против онкологии и ВИЧ, например. Как важно новое слово в генетике — науке, которая потенциально может изменить мир к лучшему. И жаль, что немногие люди понимают это, не стремятся помочь…

Надо ли говорить, что Василёк помочь желала, в итоге в свои девять лет она знала основы химии, ходила на кружок биологии, интересовалась физикой и медициной. Да, на своём, совсем детском уровне, но это было на пару голов выше, чем у её сверстников. К счастью, разум у девчушки оказалась поистине светлый — мамин. Амбициозность же унаследовала у родного дяди по отчиму. Скажете — невозможно? Василёк докажет, что возможно ещё как!

Конечно, время от времени в их доме появлялись котята, один раз они даже спасли белька нерпы, нашли несчастного на Финском заливе и отвезли в специальный центр реабилитации. Однако у Василька появилось убеждение, что мир можно и нужно сделать лучше с помощью собственных знаний, умений, стремлений.

Что из этого получится, покажет время, пока же в их доме росла не по годам умная, рассудительная девочка, нежная и любящая. Не чудо ли иметь такую дочку?

Встретил курьера, забрал любимые Анютой спринг-роллы, другие блюда паназиатской кухни, достал бутылку вина, расставил свечи. Его девочке требовался небольшой праздник, он видел это, чувствовал.

После некоторых колебаний, Анюта решилась продолжить образование, пройти ординатуру по гинекологии, стать узким специалистом. С семьёй, двумя детьми и хвостато-полосатым хозяйством — непростая задача, но она справилась. Сейчас трудилась бок о бок со свекровью, которая не уставала хвалить нового доктора отделения.

Егор если и был недоволен, в глубине души он бы хотел, чтобы Аня не работала, высыпалась, соблюдала режим отдыха, питания, уделяла больше внимания себе, то помалкивал.

Это важно для Анюты, кто он такой, чтобы лишить человека мечты? Тем более — любимую женщину. Да он в лепёшку расшибётся, чтобы она была счастлива. Если для счастья его жене необходимо отделение гинекологии в рядовой городской больнице — пусть.

Наконец-то повернулся ключ, на пороге появилась Анюта, стряхнула снег с белой шубки, стянула пушистую варежку, сняла шапку, устроила на подставку, встретилась взглядом с Егором, который стоял в дверном проёме, облокотившись плечом.

— Привет, — махнула рукой Анюта, взглядом спрашивая, что произошло, видимо, вид у него был слишком загадочный.

Встала на цыпочки, в удивлении заглянула за спину мужа, увидела накрытый стол в азиатском стиле, посуду, подходящую случаю, даже букет соответствовал настроению.

Сабуров Георгий Давидович — чёртов эстет, чему удивляешься, хорошая моя?

— Соскучился, — констатировал Егор, сделал шаг в направлении жены.

Помог снять шубку, разобрался с сапогами, подхватил на руки, понёс в гостиную, где ждала вся эта эстетически выверенная красота.

— Когда успел соскучиться? — выдохнула Анюта в шею Егора, напоминая о сегодняшнем раннем утре.

О времени, которое принадлежало только им. Близость, начавшаяся как утренняя ленивая ласка, переросла в такой ураган, что Егор буквально вытряс дух из собственный жены, доведя её до неистовства. Благо, звукоизоляция в их спальне была отличная.

— Всю жизнь скучал, скучаю и буду скучать, — ответил он, ставя на ноги Анюту, которая в восхищении смотрела на свой сюрприз.

— Я… я ванную, — пролепетала она, стартанув со скоростью кошки.

Егор лишь улыбнулся вслед, откупорил бутылку, чтобы подышало, начал ждать, устроившись в кресле. Долго не пришлось, мама двоих детей, шести хвостов и лучший ординатор города умеет решать бытовые нужды почти мгновенно.

Вышла в гостиную, обхватывая себя шёлковым халатом, ещё раз оглядела обстановку. Стол, свечи, букет, хрусталь, готовящийся принять произведение искусств французского виноделия. Ничего не комментируя, развернулась, поспешила в гардеробную. Вернулась через десять минут.

Волосы лежали волной, в ушах длинные серьги, задевающие оголённые плечи, необходимый минимум косметики, платье-сорочка ниже колена, высокий каблук.

Вот это моя девочка! Космос! Просто чума!

Егор нагнулся, чтобы разлить вино по бокалам, едва не пролил на стол, засмотрелся. Воображение унесло в такие дали, что всем известный трактат о любви, стыдливо отошёл в сторону, заявив, что он в этом не участвует.

Подошёл к Ане с бокалом, надавил хрусталём на мягкие, невозможно любимые губы, с удовольствием оглядел чуть вспыхнувшие щёчки — его личный сорт наркотика, изготовленный специально для него, под него.

Убедился, что Анюта сделала глоток, дал указание колонке включить нужную песню, легко обхватил тонкую талию, созданную для него, под него, именно так, как необходимо. До каждого, самого последнего миллиметра идеальную.

Сделал шаг, Анюта свободно ответила, словно только этого и ждала. Прокрутил раз вокруг себя, несколько несложных поддержек, переходов, снова прокрутил, шаг, другой, третий…

За окном девочка в бежевом платьице. Давай сбежим, на тебя буду тратиться. Буду любить тебя сильно и искренне…

За окном в это время молча падал снег, кружа в такт нехитрому мотиву.

Он опускался крупными хлопьями на дороги, машины, дворы, прохожих, город…

Снег молчал, потому что о счастье, которое видел, пролетая мимо окон квартиры на Васильевском острове, не говорят вслух.

И мы, пожалуй, помолчим…