Глава 24

Аня отвела взгляд от окна, там падал и сразу таял снег, кажется, последний в этом году. Конец марта, календарная весна — пора бы.

В кабинете на столе красовались розы, теперь цветы — её неизменный спутник. Егор дарил их постоянно: на работе, дома, везде, куда ни пришла — свежие букеты. Аня считала это расточительством, где-то позёрством, но в глубине души радовалась.

Впервые в жизни за ней ухаживал мужчина. Красиво ухаживал, со вкусом, не стесняясь никого и ничего, не упрекая, не делая из собственных жестов подвиг.

Но, витай в облаках, не витай, нужно бежать за Василисой в садик, благо удалось перевести на Васильевский остров, недалеко от дома Егора. Группа платная, но по карману сильно не било, главное — дочка в восторге от новых друзей и воспитателей.

Мама привезла Василису в конце января, когда Аня окончательно пришла в себя, оправилась от кровопотери. Предлагала оставить до лета, а там и до осени, Аня отказалась. Понимала, родителям не в тягость, наоборот, в радость, но она сама скучала по дочке.

Они с дочкой жили отдельно от Егора, в его квартире ниже этажом, так казалось правильным, пока не получен развод. Он предложил съехаться сразу, опустить бюрократические формальности, говорил, что бумажная волокита не имеет никакого значения, но ведь имела. Для Ани имела.

Вчера она получила вожделенное свидетельство о расторжении брака. Олег не препятствовал, исправно ходил на заседания суда, кивал, соглашался с тем, что не сошлись характерами, имущественных претензий не имел.

Выглядел он неважно. Взлохмаченный, в одном и том же сальном свитере, а ведь Аня в бытность совместной жизни покупала ему одежду, старалась, чтобы муж не выглядел неряшливо. С тёмными кругами под глазами, осунувшийся, с неаккуратной щетиной, которая, кажется, не покидала его лица. Правда, она ни разу не учуяла запах перегара, что немного радовало, давало надежду, что в итоге Олег справится с собой и ситуацией.

После последнего заседания, когда было вынесено решение о расторжение брака, он откровенно огорошил Аню. Протянул плюшевую игрушку в подарок дочке, неловко сжимая бледной рукой, сказал осипшим голосом:

— Я это… Ань… уезжаю я. Передай Василисе от меня.

— Куда? — поинтересовалась Аня.

Скорее из вежливости, всё-таки отец её ребёнка, не один год вместе прожили, не один пуд соли съели. У них действительно всё красиво начиналось, закончилось только плохо, но ведь от этого никто не застрахован. Винить себя Аня отказывалась, даже если она была виновата в крахе их брака, в депрессии Олега — себя винить она не будет. А станет просто дальше жить.

— В Гватемалу, волонтёром.

— Что?! — воскликнула она.

— Волонтёром в клинику в Гватемале от благотворительного фонда. Я всегда хотел, ты знаешь.

Действительно, когда-то они хотели вместе поехать куда-нибудь на край света, чтобы помогать людям. Безвозмездно, по велению сердца, потому что иначе — никак. Это была их общая мечта. Только у Ани появилась другая после рождения Василисы. Она больше не хотела мчать на край света, помогая посторонним людям в далёких странах с сомнительной эпидемиологической ситуацией. Она мечтала вырастить своего ребёнка в тепле, сытости и безопасности, если повезёт, родить ещё одного. Мальчика или девочку — неважно, главное — от Егора.

Эгоистично? Да, пожалуй, эгоистично.

— Хотел во «Врачи без границ» попасть, но там нужно высшее образование, знание английского… В общем, до хрена всего нужно, а сюда берут, пока на три года еду… завтра вылетаю.

— О…а как же Василиса? — Аня не знала, как реагировать.

Радоваться, наверное, человек исполняет свою мечту — это ли не хорошо? И чуточку её мечту тоже, пусть в прошлом, но ведь мечту.

— Я ради Василисы и еду, — кивнул Олег. — Лучше иметь отца, помогающего беднякам в Гватемале, чем отца-алкоголика. Если здесь останусь, точно сопьюсь. Не по мне всё, что происходит, бардак на работе, пациенты с порезом на пальце в три часа ночи, с температурой тридцать семь и два. Что-то реальное хочу, чтобы здесь горело, понимаешь? — он приложил руку к груди. — Считаешь меня идиотом?

— Нет, что ты! — искренне заверила Аня. — Ты молодец!

На таких «идиотах» порой и держится мир. Они не могут найти себя в обыденности, теряются в потоке жизни, не зная, за что зацепиться, но именно их руки приходят на помощь там, где это нужнее всего.

— Василисе я звонить буду, интернет там есть, — пообещал Олег. — Попросить хочу, — Олег стушевался на минуту. — В общем, я родителям сказал, если что-то срочное, мало ли, к тебе обращаться. Не бросай их, ладно? Они не будут надоедать, ты же знаешь, но мне так спокойней.

— Конечно, — кивнула Аня.

С бывшими свёкрами у неё сложились хорошие отношения. Она по сей день созванивалась со свекровью, которая живо интересовалась её жизнью, успехами внучки, никогда не упрекала за решение Ани развестись.

— В жизни разное случается, — говорила она. — Главное, оставаться человеком.

Олег обнял Аню на прощание, тяжело вздохнул, как от сердца оторвал, поспешил на автобусную остановку, махнув на прощание рукой.

Гватемала, надо же… Центральная Америка, тропические леса, затерянные города майя и беспросветная нищета.

На пороге кабинета вдруг появился Егор, внося запах тающего снега и свежих тюльпанов, охапку которых держал в руке. Вторую прижимал к куртке, держа что-то за пазухой.

— Привет, — улыбнулась Аня, вопросительно глядя на Егора. — Что там?

— У меня проблема, Анют, — горестно проговорил он, садясь на стул. — Серьёзная, — опустил голову и глянул с грустью исподлобья.

— Что такое? — забеспокоилась она.

Егор расстегнул куртку, всё так же придерживая одной рукой у груди. Из-за пазухи показалась взлохмаченная голова трёхцветного котёнка, щекастого, с глазами-пуговицами, топорщащимися усишками и тёмным носиком.

— Вот, пациентка подарила. Боюсь, не справлюсь с воспитанием ребёнка. У тебя есть опыт воспитания девочек, это как раз девочка. Переезжайте ко мне, вместе воспитывать будем.

— Егор! — засмеялась Аня, протягивая руки к мурчащему, как тракторёнок, комочку, который доверчиво, без всяких опасений перекочевал из рук на руки и продолжил мурлыкать.

— Серьёзно. Мне надоело жить на две квартиры, и вообще, мраморная стена в спальне оскорбляет мой эстетический вкус. Я страдаю, между прочим!

— У тебя вообще дома Его Ворсейшество ковёр расстелен, — якобы возмутилась Аня, стараясь не засмеяться в голос.

— Но-но, попрошу! Это произведение искусства из Ирана, натуральный шёлк, между прочим. Стоит целое состояние, в отличие от «надгробия» во всю стену, — он назвал цену, от чего Аня едва не выронила тюльпаны, которые укладывала на стол, чтобы завернуть в бумагу и отвезти домой.

Уж очень понравилась охапка разноцветных, разномастных тюльпанов, словно специально собранных в хаотичном порядке. В последнее не верилось, иначе Егор был бы не Егором.

— Ты с ума сошёл, разрешая Василисе играть на нём? Она банку с краской вчера на него пролила… акварельной, но могла бы и… Егор!

— Вот! Представь, что с ковром сотворит Барбара-Антония! — он показал рукой на мурчащее чудо в руках Ани.

— Попроще имя нельзя было придумать? — она почесала за трёхцветным ухом, погладила по лбу.

— Так указано в документах, честное слово, у Его Ворсейшества нет столько бумаг, сколько у неё. Клянусь, я с воспитанием такой важной особы не справлюсь, ты должна войти в моё положение, переехать.

— Ладно, — пожала плечами Аня. — Сегодня переедем.

— Ладно? — уставился на неё Егор. — Просто «ладно»? Так просто?

— Так просто, — кивнула Аня с улыбкой, прижимая к себе Барбару-Антонию. Тоню, выходит.

В этот же вечер они перенесли все вещи Ани и Василисы, а ночью подали заявление, чтобы Барбара-Антония и Василиса воспитывались в полной семье и портили несчастный иранский ковёр на законных основаниях.

В день свадьбы цвела черёмуха, разнося по Васильевскому острову оглушающий аромат, напоминая белым цветом шапки снега.

Аня красовалась в белом платье, ничуть не стесняясь своего счастья, и любовалась рукой с двумя кольцами от Егора. Обручальным и помолвочным, в масть к подаренному на Новый год кулону.

И не было в целом мире человека счастливей её, может быть, кроме Василисы и Барбары-Антонии, которые уснули вечером в обнимку на Ворсейшестве.