Глава 23

Аня сама не заметила, как в танце, словно сами собой, они оказались в полутёмном просторном коридоре. Егор обхватывал её талию, прижимал к сильному телу, выводил круги на пояснице, пуская колкие мурашки по позвоночнику.

Горячее дыхание опаляло макушку, опускалось ниже, скользило по уху, заставляло вибрировать всем телом. Дышать в унисон, глубоко, всей грудью, от чего кружилась голова, и немного от ощущения всепоглощающего счастья и желания, которое растекалось горячей лавой. Закрыть глаза, качаться в сладкой неге, на волнах воображения.

Егор резким движением вдавил Аню в себя, впечатал, качнув одновременно бёдрами, она интуитивно потёрлась о стоящий член, как кошка об игрушку с валерьянкой, с тем же одуряющим эффектом.

— Хорошая моя, — шептал Егор на ухо, разгоняя ураган в мыслях, сердце, теле. — Хорошая, самая лучшая. Моя… моя… моя…

От этого собственнического «моя» кружилась голова, перехватывало дыхание, сердце замирало в предвкушении.

Одновременно Егор сделал шаг назад, отрыв спиной дверь, потянул за собой Аню и впился в губы алчным поцелуем, сразу же углубляя его. Язык быстро очертил контур губ, скользнул между, ворвался внутрь, одаривая острой, откровенной лаской, заставляя задохнуться от прострелившего желания.

Несмотря на одуряющий поцелуй, который длился и длился бесконечно долго, губы продолжали ныть, им было мало скольжения языка, давления, укусов. Мало захлёбывающегося дыхания, тепла, которое бесконечно разрасталось.

Тихим щелчком включился неяркий свет, краем сознания Аня отметила, что они стоят в огромной ванной комнате.

— Для гостей, — хрипло проговорила Егор, на секунду оторвавшись от поцелуя.

И снова обрушился с ненасытностью, от которой кружилась голова, перехватывало дыхание, подкашивались ноги.

Аня продолжала тереться как кошка, перебирала пальцами волосы на затылке Егора, опускала ладони на шею, осыпала поцелуями всё, куда только могла дотянуться и снова погружалась в невозможно тягучий, глубокий поцелуй. Сходила с ума от происходящего, от Егора, всего, что было им.

От запаха, горячности кожи, волос на груди под уже расстёгнутой её проворными пальцами рубашкой. Когда успела, сама не поняла. Двигалась рефлекторно. Руки, губы, тело — всё жило своей жизнью и стремилось к единственному действию, удовлетворению одного-единственного желания.

— Не могу больше, — хрипло шепнул Егор, оторвавшись от губ Ани.

Быстро провёл кончиком языка по нижней губе, слегка сжав зубами, словно током ударил.

Аня опустила руку на вздымающийся член, обхватила через ткань, слегка надавила, чувствуя, как он наливается ещё сильнее, хотя, казалось бы, больше некуда.

Егор качнул бёдрами, зажмурился, выдыхая сквозь зубы, посмотрел на Аню, на дверь, снова на Аню, потряс головой, словно отгонял мысли, как назойливых мух.

Она сделала несколько шагов назад, попятилась в сторону двери, на ощупь, не отрывая взгляда от потемневших глаз Егора, повернула защёлку. Вернулась, дёрнула за пряжку ремня, мгновенно справившись с ней. Молния поддалась также без труда.

Не останавливаясь, она дёрнула вниз бельё, на самом краю сознания удивившись, что Эмпорио Армани, оказывается, выпускают трусы. Уставилась на налитой член, упругий, с выразительной головкой, венами, соблазнительный до… до чертей в глаза соблазнительный!

Рефлекторно облизнулась, представив шелковистость горячей кожи у себя на языке, судорожно выдохнула, села на корточки.

— Анют? — вопросительно посмотрел на неё Егор, не останавливая действия. — Ты же не получаешь удовольствие от минета, — напомнил он её слова, произнесённые в запале.

Действительно не получала, и никогда не хотела сделать, сама мысль, что это можно хотеть, казалось чужеродной. Сейчас же накатило необъяснимое желание, бороться с которым не находилось сил и смысла.

— Помолчи, пожалуйста, — фыркнула в ответ.

Егор поднял руки, показывая, что спорить не собирается.

Чуть сжала рукой член у основания, лизнула головку, как мороженое попробовала, закрыла глаза от нахлынувшего сладкого удовольствия, неизведанного раньше. Обхватила губами, насадилась глубже, начала двигаться, приноравливаясь к размеру, пользуясь тем, что Егор не двигался, отдал инициативу.

Постепенно наращивала темп, беря в рот глубже и глубже, пока член не упёрся в горло — тогда остановилась, чуть поперхнувшись. И снова начала двигаться, погружаясь в собственное удовольствие как в транс.

Возбуждение прокатывало по телу обжигающими волнами, становилось неудобно сидеть, ставшее влажным бельё задевало чувствительные участки, заставляя содрогаться от окутывающей похоти.

Удовлетворение приносило скольжение члена в собственном рту, задевая неведомые ранее рецепторы, заставляя голову кружиться от фантастического удовольствия. Наполненность, цельность с мужчиной, которому прямо сейчас отсасывала и делала это с нескрываемым удовольствием.

Егор выразительно застонал, выругался сквозь зубы, не выдержав, качнул бёдрами. Аня расслабила горло, получилось, посмотрела вверх, туда, где почти чёрный взгляд прошивал её насквозь.

Он обхватил затылок Ани, пройдя пальцами по коже головы, слегка царапая, от неожиданной ласки к горячим волнам прибавились сошедшие с ума мурашки. Скользнул глубже и ещё глубже, качнул ещё раз бёдрами, с большей силой, ещё раз качнул, пока не начал двигаться, сам контролируя глубину проникновения. Аня же покорно принимала эти резкие движения, сходя с ума от собственной реакции.

Нельзя же так… Хотя, к чёрту всё и вся. Кто сказал, что нельзя? Ведь можно. Можно и нужно, если голова кружится не только от нехватки дыхания, но и от зашкаливающего наслаждения. Дурманящего, сметающего на своём пути любые сомнения.

Егор предупредил, что сейчас кончит, Аня на секунду отвела взгляд от его лица, кивнула, давая разрешение. Не стала отстраняться, выплёвывать тоже не стала, проглотила, распробовав терпкий, незнакомый ранее вкус.

Одним рывком Егор поднял Аню, впился глубоким поцелуем в губы, усадил на столешницу рядом с раковиной, ловко нырнул под колготки с трусами, провёл горячими пальцами по вязкой влажности, заставив заскулить.

Несколько умелых движений и Анин громкий стон не разнёсся по квартире лишь благодаря жадному поцелую.

— Хорошая моя, — шепнул потом Егор.

Он всё ещё стоял без штанов, в расстёгнутой рубашке с запонками, взлохмаченный, с испариной на лбу, и беспардонно-счастливо улыбался.

Она всё ещё сидела на столешнице, ощущая гладкость и тепло натурального дерева.

— Кажется, сегодня я стала плохой, — улыбнулась в ответ.

— Если ты плохая, то моя ты хорошая, — с выражением проговорил Егор, тряхнув упавшей на лоб прядью.

Выбрались из ванной на цыпочках, как воришки, с беспардонно-счастливыми улыбками, глядя друг на друга. В гостиной горела ёлка, стол был убран, оставалось два их бокала, наполненные до краёв вином, тарелка с сыром и виноградом. Хозяев дома было не видно.

Аня отпила белое, закусила сыром бри, бросила в рот виноград.

— Можем остаться, комната для гостей готова, — сказал Егор, последовав Аниному примеру.

Выпил, закусил, бросил.

— Поедем к тебе, — ответила Аня, повторила ритуал.

— Поедем, — Егор допил, торжественно поставил пустой фужер на стол, поклонился, подавая руку Ане.

До дверей их проводил Дарман, флегматично глядя на задержавшихся гостей, дружелюбно вильнув на прощание хвостом.

Чем ближе подъезжали к дому, тем сильнее искрило в такси. Аня старалась сидеть спокойно, но мужская ладонь на её колене, иногда поднимающаяся выше, совершенно этому не способствовала. Таксист время от времени косился на заднее сидение, кажется, опасаясь, что парочка прямо в машине набросится друг на друга.

В лифте проигнорировали камеры, целовались как безумные. С Ани слетела шапка, разметались волосы, пуговицы на мужском пальто расстегнулись как по мановению волшебной палочки. На своём этаже не вышли, а почти выпали, как добрались до двери — не вспомнить.

В прихожей с Ани слетел пуховик, за ним на пол отправилось пальто. Где-то нашли пристанище шапки, перчатки, шарфы — вещи, бесполезные прямо сейчас, мешающие до раздражения.

Бесконечные поцелуи перетекали из настойчивых в нежные, от лёгких, на мгновение, до глубоких, поглощающих, жадных. Руки жили своей жизнью, расстёгивая и стаскивая лишнее, мешающее тактильному контакту. Чтобы тело к телу, горячая кожа к горячей.

Они оказались в спальне, шли или парили — неизвестно. Аня не отследила этот момент, как в бездну единственного желания провалилась — основного, по праву главенствующего над миром.

С её трусами и колготками разобрался Егор, стащив одним рваным движением. Она ответила взаимность, расквитавшись с его брюками и бельём, которые отправились куда-то в центр комнаты, к розовому кружеву и скомканному платью.

На нём осталась лишь рубашка, держащаяся на запонках, сводящих Аню с ума. Не ней — светло-розовый лифчик с каймой в мелкий цветочек.

— Блядь, — ругнулся Егор, растерянно оглянувшись, когда Аня уже лежала на спине, в нетерпении расставив ноги.

Её бы воля, приняла бы такую позу ещё в такси, сколько можно ждать-то. Сил не осталось, истончились, испарились, исчезли. Не было больше сил!

— Презервативы… — пробормотал Егор. — Где-то должны быть презервативы.

— Я на таблетках же, — напомнила Аня. — Лечение назначили, и вообще…

— Клянусь, я ничем не болею, — быстро отреагировал Егор. — Даже все виды ВПЧ исключены.

— Да, — кивнула Аня, приподнялась на локтях, глядя в нетерпении на склонившегося к ней Егора.

Хотела было добавить, что она тоже ничем не заражена, проверили вдоль и поперёк стараниями Егора — он оплатил и то, что не входит в полис ОМС. Не успела.

Рот накрыли настойчивые губы. Язык вошёл стремительно, имитируя движения члена, заставил взвиться, расставить ноги шире, рефлекторно двигать бёдрами, цепляться за плечи, шею. Отвечать, отвечать, отвечать…

— Анют, посмотри на меня, — услышала, как сквозь слой ваты. — Анюта, запомни, если тебе станет больно — не терпи, сразу говори. Поняла меня? Я тут же остановлюсь.

Она хотела ответить, что если он сейчас, сейчас же не войдёт, ей станет больно, но в этот момент перестала думать, соображать не могла. Член скользнул мягко, одним настойчивым движением, неумолимо растягивая, заставляя выгнуться в пояснице от жаркого удовольствия.

Качнула бёдрами навстречу, углубляя до самого конца. Потянулась к губам за поцелуем, который сразу же получила — синхронный движениям внутри себя, постепенно, неумолимо наращивая темп.

Быстрее, сильнее, отчаянней, пока не взорвались одновременно, разделив оглушающий оргазм на двоих.

— Ты зачем меня о боли предупреждал? — спросила потом Аня, вдруг вспомнив. — Тебе не повезло, я не девственница, — фыркнула она.

— Обманула, коварная! — счастливо засмеялся Егор. — Если серьёзно, я видел твои анализы, с гормонами не очень — это может вызвать болезненность. Иногда, после родов, например, женщине больно из-за тех же гормонов, но она какого-то чёрта терпит, ведь мужику надо, иначе яйца отвалятся, или того хуже — налево пойдёт. Терпит, а потом чувствует себя изнасилованной, хотя сама позволила, добровольно… Снова терпит и снова чувствует себя изнасилованной. В итоге развод, казалось бы, без видимых причин… Психика не позволяет жить с «насильником», в постоянном стрессе.

— Это тебе мама рассказала?

— У меня приятель гинеколог. Он охренел, когда узнал, сколько женщин занимаются самоизнасилованием во имя высокой цели — семьи с мужиком, которому в голову не приходит, что женщина — не дырка для справления его нужд, ведь мама говорила, что он Ясно Солнышко.

— Хорошо, — кивнула Аня. — Желание тоже терпеть нельзя? А то что-то мне мало… хочется ещё, — пробежалась пальцами по груди Егора, чувствуя короткие завитки волос.

— Ни в коем случае, — с улыбкой ответил Егор, опять накрывая её губы поцелуем.

Мало той ночью не было, много тоже, всё оказалось в самый раз.