Глава 37

Безвременье, наступившее в небольшой кухне одной московской квартиры, гипнотически-сладостное и утопическое, зачаровывало. Катя и Денис прижимались друг к другу, безмолвно дыша в унисон. Вспоминали и узнавали растворившееся в повседневности проведенных в разлуке лет чувство совершенного счастья.

Тихое и спокойное, благостно-умиротворяющее тепло окутывало их с головы до ног, снаружи и внутри. Оно грело и исцеляло.

Нежность, сердцевиной которой еще надолго останется смертельная, долгие-долгие месяцы таившаяся от сознания тоска, переполняла Катю. Но сильнее других эмоций и чувств была любовь. Острым лезвием прорезающая себе путь сквозь все заслоны и брони Катиной самозащиты.

За столько лет Денис мог стать совершенно чужим, но не стал. Он все еще был роднее всех, кого Катя когда-либо знала. До подступающих к глазам слез. До дрожи в руках. До болезненного давления в груди. Губы и кончики пальцев горели от желания и вседозволенности: Катя и правда могла вновь прикасаться к Денису.

Он был ее. Снова был ее.

Только сейчас, в эти первые спустя столько лет минуты тактильного контакта, Катя постепенно начинала осознавать, насколько она истосковалась по Денису. Когда они стояли так близко, словно надеялись добиться самого крепкого объятия в истории человеческой цивилизации, а ей все равно было мало. Когда иррациональный, не поддающийся контролю ужас перед не случившейся, но вполне реальной окончательной разлукой, замораживал сердце.

Ведь этого вечера на кухне и этих молчаливых объятий могло не быть.

Что, если Катя не вернулась бы в Москву? Что, если Денис не пришел бы сегодня к ней домой? Что, если обида, разочарование и боль, однажды лишившие ее всех чувств разом, не развеялись бы со временем? Что, если он и она так ничего бы и не поняли?

Вопросы множились в Катиной голове, как золотые кубки в банковском хранилище Беллатрисы Лестрейндж, и от мыслей об ином будущем обрывалось дыхание и сбивался пульс.

— Как я рада, — зашептала Катя сбивчиво, отказываясь и дальше думать о плохих сценариях, когда прямо под ее ухом успокаивающим стуком раздавалось столь знакомое сердцебиение Дениса. — Как я рада, что ты сегодня пришел…

Его руки, обнимающие ее, сжались крепче. Отчаяннее.

— Если бы ты только знала, — начал он глухо, — если бы ты только знала, как я…

Катя поцеловала его, прервав на половине фразы. Сейчас Денис мог ничего не говорить — она чувствовала все. Его боль, свою боль. Его тоску и свою тоску. Их общую, безграничную потребность быть рядом. Их неотвратимую участь — быть рядом. Потому что они друг для друга — те самые.

Вопреки годам разлуки. Вопреки обману и предательству. Вопреки другим, попытки полюбить которых оказались тщетны.

Тяжелые, неизбежные разговоры ждали ее и Дениса на рассвете грядущего. Они начнут обсуждать прошлое, настоящее и будущее уже завтрашним утром, но сейчас… сейчас Катя не хотела и единой секунды тратить на слова. У нее не осталось сил на мудрые и разумные поступки.

Пусть снова, как в двадцать лет, кружится голова. Пусть, как прежде, все тело горит и ноет, потому что Дениса всегда мало. И хочется еще и еще. Его поцелуев, прикосновений. Его присутствия и тепла. Видеть его, знать, что он здесь, что они вдвоем. Всегда будут вдвоем.

Едва Катя прижалась губами к его, Денис застонал. Его низкий и хриплый, прозвучавший на грани слышимости голос резонировал во всем ее теле, и она, с первой секунды поцелуя перестав быть себе хозяйкой, всхлипнула.

Простое соприкосновение губ значило сейчас так много, чувствовалось так остро и долгожданно, так нужно, так нестерпимо хорошо, что душа переворачивалась — Катя не представляла, как иначе описать происходящее. Физические и эмоциональные реакции переплелись в единую волну ощущений, к силе которых она оказалась не готова.

Почти сразу Денис перехватил инициативу, и Катя просто потерялась. Он целовал ее лихорадочно: торопливо, жадно, горячо. От губ спускался к подбородку и ниже, всасывал и прикусывал кожу шеи, что-то шептал, но слова были неразборчивы и больше похожи на бред.

Он зарывался носом в пространство между Катиными воротничком и плечом и делал глубокий вдох, прижимаясь губами к ключицам, пока его руки расстегивали пуговицы на ее блузке.

Ее пальцы, пробежавшись по его спине и шее легкими поглаживаниями, оказались у него в волосах. Массировали, тянули, замирали в неподвижности — и через пару секунд Денис издавал недовольный грудной звук, прося ее возобновить ласку. Он обожал, когда Катя прикасалась к его волосам.

Поцелуи, давно — если не мгновенно, — перешедшие границу невинности, становились все более откровенными и страстными. Влажные движения губ и языков, судорожные вдохи и выдохи, легкие стоны и хрипы — все это было не ново, однако перед глазами у Кати плыло, руки дрожали, а на ногах удавалось устоять только благодаря опоре в виде кухонной тумбы.

Она не заметила, когда Денис успел снять с нее блузку и когда она сама принялась стаскивать с него рубашку, но контакт их наконец прижавшихся друг к другу кожей к коже тел не прошел мимо ее внимания. В очередной раз у нее взлетел пульс и стало сухо в горле.

Предвкушение лихорадочным, счастливым жаром бежало под кожей. Катя не забыла — ничего не забыла. Ей до сих пор не верилось, что все вернулось на круги своя, что Денис действительно рядом. Наяву, а не во сне.

— Все еще не верю, что это ты, — Денис хрипло вторил ее мыслям. Прекратив поцелуй, он просто смотрел Кате в глаза. Открытым, искренним, пробирающим до последней клеточки взглядом.

Катя смотрела в ответ. Добровольно и смело позволяла Денису утянуть себя на дно расширенных черных зрачков и в обмен на его душу открывала свою. Ей больше нечего было таить.

Не разрывая зрительного контакта, Денис прижался к ее лбу своим. Тяжело дыша, они продолжали изучать друг друга. Кончиками пальцев Катя путешествовала по его лицу, и Денис вторил ее жесту.

Она замечала новые морщинки и шероховатости на коже, — он, конечно, находил те же перемены на ее лице. С любопытством она касалась бороды, которой во время их прежних отношений он не носил. Та кололась, но Катю больше тревожило другое, нелепое соображение: борода словно прятала пол-лица Дениса, и возникало до глупого сильное стремление узнать, зачем же он прячется. Для чего?

В глубине его глаз Катя с полной ясностью видела пронзительную, безнадежную грусть, и от нее было невыносимо. Все, чего она хотела, — избавить его от этой ноши. Забрать ее, уничтожить.

— Я люблю тебя, — призналась она тихо. Неожиданно для себя. Потому что еще совсем недавно считала, что не стоит спешить с этими словами, но чувства, что рвались наружу, были глухи к осторожностям разума. Катя же повторила еще раз, уже громче, ощутив вдруг все силу и жизнь, заключающиеся во фразе из трех слов: — Я люблю тебя. — Она улыбнулась, ловя изогнувшимися уголками губ катящиеся по щекам слезы.

В глазах Дениса, наконец, стало меньше тяжести и мрака.

— Я люблю тебя, — сказал он спокойно, констатируя, утверждая правду, в которой не сомневался. — Всегда любил тебя.

Катя всхлипнула, заморгала часто-часто в попытке прояснить затуманенное слезами зрение и, обхватив ладонями лицо Дениса, ответила:

— Придется нам с этим что-то делать, да?

Он усмехнулся. Маска, которая до сих пор скрывала его от Кати, шла трещинами.

— Придется, — он улыбнулся: легко и чуточку неуверенно, но Катя знала, что с этим делать.

Вновь привстав на носочки, она его поцеловала. Потянула на себя, затем, заведя за спину руки, расстегнула бюстгальтер и повела плечами, позволяя бретелям плавно сползти по рукам.

Денис игриво вздернул бровь, не сводя глаз с Катиной обнажившейся груди.

— Соблазняешь?

— Да, — говоря, Катя опустила руки на пояс его брюк, высвободила из петли пуговицу и чуть дернула ткань, дразня.

Ее потряхивало от желания наконец перейти последнюю грань, разделявшую их с Денисом в настоящем. Она хотела всего и прямо сейчас. Страх, что ничего из сегодняшнего вечера могло не случиться, никуда не делся.

Страх перед будущим, счастью которого угрожало огромное множество еще не решенных проблем и конфликтов, уже прорастал в ней, вынуждая паниковать, пусть пока лишь отчасти осознанно. Катя отказывалась идти у него на поводу. Все получится. В этот раз у них с Денисом все получится.

Он, будто почувствовав, что она упорно старается о чем-то не думать, отвлекая, подхватил ее под бедра и приподнял. Вскрикнув от неожиданности, Катя засмеялась. Обхватила его ногами за талию, обняла руками за шею. Чувствовала себя не взрослой женщиной, а юной, окрыленной, без памяти влюбленной.

С Денисом всегда было так. Только с ним и было.

— Дурак, — запричитала она счастливо. — Я же не ожидала.

Он засмеялся, и Катя забыла, как дышать. Смотрела на него во все глаза и не могла насмотреться. Денис улыбался. По-настоящему улыбался. Она видела его таким счастливым и довольным впервые за последние пять с половиной лет.

— Что? — спросил он озадаченно, заметив ее пристальный взгляд.

— Ничего. — Катя покачала головой. — Просто… просто рада видеть тебя таким.

Денис смутился. Улыбнулся как мальчишка, прижал ее крепче и двинулся к выходу из кухни.

— Пойдем… — зашептал он ей на ухо, дыханием щекоча нежную кожу, а после целуя. — В спальню… — Поцелуй. — Нашу… — Поцелуй.

И Катя могла только твердить в ответ, задыхаясь от восторга:

— Да… — Вздох. — Да…

До спальни они добирались с переменным успехом. Останавливались у каждой стены, делая паузу на очередной поцелуй. Смеялись, улыбались, встречались долгими, проникновенными говорящими взглядами. Смелели в прикосновениях и желаниях, обретали прежнюю власть друг над другом и были ей только рады.

Кровати Катя и Денис достигли уже в полубеспамятном состоянии. Торопливо стягивали последнюю одежду друг с друга трясущимися руками, в чем-то признавались, опять не верили, что все происходит с ними по-настоящему, не во сне.

— Денис… — выдыхала она так, словно пыталась удостовериться в его реальности.

— Катя… — шептал он в ответ с благоговением в голосе.

Они были вместе. Наконец-то вместе.

Лицом к лицу. Глаза в глаза. Кожа к коже.

Катя задыхалась от нахлынувших чувств. Денис целовал ее шею, грудь, живот, спускался ниже. Влажные следы, оставленные его губами на ее коже, холодил прохладный воздух. Цепляясь за Дениса изо всех сил, Катя выгибалась под его ласками, задушено сипела, теряясь и забывая себя. Их переплетенные пальцы стали для нее единственной точкой опоры в накрывшей ее пелене неги и счастья.

Она забыла. Она все-таки немного забыла, каково это — быть с ним.

Кожа горела, глаза закрывались сами собой. Прокатившая по телу сильнее прежних волна удовольствия заставила Катю выгнуться на кровати. Голова Дениса была между ее ног, его пальцы — внутри, губы и язык — на клиторе.

Катя сходила с ума. Денис же только крепче держал ее за бедра, не позволяя ускользнуть он ставших запредельно ошарашивающими прикосновений. Она дрожала, стонала и, кажется, кричала, собирая под собой простыни. Воздуха не хватало. Тяжести тела Дениса на всем ее теле не хватало тоже, но он и с места не сдвинулся, пока Катя не провалилась на несколько минут за грань бытия.

Он не позволил ей отдышаться. Подтянувшись на руках, наконец, лег сверху, и Катя вздрогнула от новой волны теперь уже болезненного удовольствия. Кожа стала слишком чувствительной, но ее желанию впечататься в Дениса целиком и полностью это не мешало.

В его взгляде бушевала буря — та же, что Катя была уверена, он видит внутри ее глаз. Страсть, неверие, любовь, не угасшая еще мучительная тоска, которой мало всего: слов, чувств, тактильного контакта и времени.

— Люблю, — беспрестанно Катя выдыхала Денису в губы признания и не могла прекратить. — Люблю.

Он отвечал ей тем же. Словно они опять умудрились синхронизоваться во всем и сразу.

— Я подыхал без тебя, — Денис шептал зло, отрывисто, с острым отчаянием, от которого что-то рвалось в сердце. — Если бы… ты знала… как.

Катя могла только целовать его, чувствуя соль на губах. Надеясь, что его боль уйдет. Со временем, но уйдет.

Их общая тоска рождала жажду — потребность хотя бы лишь на чуточку заполнить эмоциональный и физический дефицит пяти лет. Катю подбрасывало на кровати с каждым проникновением Дениса в нее. Ей было так хорошо, что слезы снова и снова переполняли глаза. Ночь длилась одним бесконечным мгновением.

Денис и Катя уснули, не размыкая объятий.

Счастливые. Влюбленные. Возродившиеся.

КОНЕЦ