Глава 6. Матвей

Проснулся со стояком. Привет, дружок, выдыхай. Ты здесь лишний.

В последнее время навязчивое напоминание о целибате стало раздражать сильнее обычного. Было же время, когда утром, прежде чем выпроводить случайную подружку, я славненько успокаивал собственный член с ее помощью. Лучше минетом. Чтобы потом не было повода в душ пускать.

Старые добрые времена.

Теперь вместо секса у меня была пробежка. Вместе ночи в клубе - лекции для оболтусов.

За окном было хмуро. Прямо как у меня на душе, но я накинул на голову капюшон толстовки и выбежал на улицу. Моросящий дождь не раздражал, скорее успокаивал, ноги отбивали привычный ритм. Это было привычно и умиротворяюще.

Стал вспоминать расписание занятий, планы семинаров. Группа Маргариты сегодня должна была подготовиться к практике по Фаусту. В любой другой день я бы немного воспрял духом. Всегда любил семинары по Гете. Не зря же выбрал его для диссертации, знал наизусть чуть ли не всю поэму и обожал цитировать при случае. Дамам, конечно. Конечно, тем, кто в лучшем случае узнавал в отрывках Евгения Онегина. Мне нравились эти легкие потаскушные одноразовые встречи. Меня вдохновляли музы на одну ночь.

Когда это закончилось и превратилось в пагубную привычку? Когда я пресытился и исписался? И зачем, черт подери, я повелся на пари с Бруштейном? Какой в нем смысл? Ведь был же какой-то. Теперь я не трахаю все, что хочется, но и вдохновения как не было, так и нет.

«Кто ищет, вынужден блуждать, Матвей Александрович», - прозвучал в моей голове голос Марго.

Я прибавил скорость и, конечно, сразу сбилось дыхание, закололо в боку. Уже через минуту пришлось перейти на шаг и двинуться к дому.

Черт, даже пробежку нормально не закончил из-за нее!

Я злился на Марго каждый день. Когда она приходила на занятия в джинсах и улыбалась мне ехидненько, приветствуя. Когда она приходила в юбке и едва кивала, отправляясь на свое место в конце аудитории.

Когда смеялась, флиртуя с однокашниками и когда сидела тихо, не участвуя в общих разговорах. Когда пила кофе в кафе на первом этаже и когда приносила в аудиторию бутылку минералки. Когда писала лекцию старательно и когда опять валяла дурака, практически не скрывая этого.

Я запретил себе звать ее в мыслях Гретхен или Маргаритой. Это было слишком ассоциативно даже для такого Мефистофеля, как я.

Вместо этого я стал звать ее Марго. Не Рита, как обращался к ней этот смазливый пацан. Марат… Как его там? Азаров? Все равно. Плевать. Только смотрел он на Марго, словно сожрать хотел. Возможно, я делал бы так же, но я на нее не смотрел. Почти. Старался не попасться. Вроде бы получалось.

Скинув дома промокшие шмотки, я встал под душ, потом оделся, взял кофе по дороге и нацепил очки на глаза, хотя солнца и не было. Обычный день. Ничем не хуже.

Ан нет, все-таки хуже!

Заглянув на кафедру перед занятиями, я просмотрел списки студентов по курсовым. Она записалась ко мне. Что за человек? Издевается? Зачем? Могла взять русскую литературу, языкознание - были свободные темы. Нет же…

Левицкая пожелала изучить художественную религию и социальные мотивы в раннем немецком романтизме. Ее рукой было приписано «на примере «Фауста» Гете».

Настроение и так не слишком хорошее, учитывая перспективы на ближайший час, упало ниже плинтуса.

Я ворвался в аудиторию в духе Мефисто. Сверкнул глазами на студентов, которые тут же начали рассаживаться, хотя до начала занятия было еще пару минут.

- Сегодня «Фауст», да? - обратилась ко мне подруга Маргариты. Кажется, Юля.

- Вы у меня спрашиваете? - огрызнулся я, приподнимая бровь. - Тема семинара была озвучена неделю назад. Не готовились?

- Эээ, - протянула она, вспыхнув от моего напора. - Готовилась, конечно, Матвей Александрович. Это я так… Говорят, вы защищали диссертацию по Гете.

Юля, накрутила на палец прядь волос и захлопала огромными ресницами с тремя слоями туши.

О, так мы флиртуем? Мило. И не боится. Дурочка. Марго хоть трясется, чувствуя опасность, а эта… Эх, бестолочь.

- Было дело, - буркнул я, раскладывая на столе план семинара и пробегая глазами чисто формально, чтобы создать видимость занятости.

Я знал план наизусть, как и добрую половину лекций, но надо как-то показать девице, что ее болтовня меня не трогает.

- Мне тоже нравится Гете, Матвей Александрович. Это такой классный романтизм. Безумно увлекательно. Я еле заставила себя уйти из библиотеки, так увлеклась вашей работой.

- Похвально, похвально, - бормотал я, тасуя листы.

- Вы акцентируете внимание на финальной сцене. Это очень интересно…

Я взглянул на часы.

- Давайте вернемся к этому в ходе занятия, Юля.

Время и, правда, уже поджимало, и звонок подтвердил мои слова.

Девица кивнула и пошла на свое место, не забывая покачивать попкой при этом. Я едва не фыркнул вслух.

А Марго все еще не было. Я окинул взглядом студентов. Ее место пустовало. Заболела? Или заколола? Возможно, так лучше. И курсовую пусть отменит. Тогда вообще можно будет спокойно жить.

- Итак, сегодня мы говорим о «Фаусте» Гете. Все прочли?

Я повернулся к доске, чтобы записать основные темы обсуждения.

- На языке оригинала, - выкрикнул кто-то.

Я обернулся, но не благодаря реплике умника, а потому что в аудиторию ввалились двое опоздавших.

- Ой, простите. Можно? - выдавил из себя Марат, который был так весел и счастлив, что не мог нормально говорить.

А еще он не мог отпустить руку Марго.

Маргариты, черт подери, Левицкой, которая улыбалась светло и лучисто, как умеет только беззаботная невинная девчонка.

Я прищурился, сканируя парочку на пороге аудитории пронзительным взглядом.

- Вы опоздали, Левицкая, - обратился я к ней, потому что опять никак не мог вспомнить фамилию пацана.

- Да, простите, Матвей Александрович. Можно войти? Из библиотеки бежали.

- Быстрее, - рявкнул я. - Мы вас ждать не обязаны.

Слава богу, они не стали продолжать беседу, просто заняли места. Я не без злости отметил, что Азаров (вовремя, блин вспомнил!) сел с Марго на заднюю парту, хотя обычно она там одна ворон считала.

Но теперь они раскрыли одну книгу на двоих и листали, продолжая хихикать шепотом.

- Раз уж вы явились, то давайте и начнем с опоздавших, - мстительно решил я. - Азаров, расскажите нам о Фаусте. Предпосылки создания образа, ранние упоминания в других источниках.

- Эээ, ну… - протянул Марат, продолжая лихорадочно листать одновременно и книгу и конспект.

- Это было в плане семинара. Давайте!

- Фауст упоминался и раньше. Образ доктора, искателя истины берет начало из историй об алхимиках и колдунах эпохи Возрождения.

- Подробнее, - потребовал я. - Какие такие истории? Бабкины сказки?

Студенты хохотнули.

- Оставьте в покое учебник, Азаров. Отвечайте, что помните. У вас было достаточно времени на подготовку.

Он что-то мямлил и все же вспомнил несколько. Кажется, ему подсказали. Возможно даже Маргарита, которая сидела, прикрыв рот ладонью. Наверно, нашептывала. Хотя в ее осведомлённости по этому вопросу я тоже сомневался.

- Понятно все с вами, - Я отметил в журнале плюс и минус одновременно напротив фамилии Марата. Нужно будет еще спросить. - Левицкая, ваша очередь. Социально-политические предпосылки рождения романтизма и его влияние на творчество Гете.

Она прочистила горло и начала чуть сипло:

- Немецкий романтизм был непосредственным откликом на политические события во Франции, а также следствием того, что подобные революционные действия в самой Германии были желаемы, но невозможны, - она прочистила горло и продолжила увереннее: - После Французской революции Германия находилась в раздробленном состоянии, и это способствовало феодальной отсталости. В среде немецких мыслителей и поэтов возникло стремление произвести революцию в сфере духовной жизни. Вся энергия, силы ушли в развитие литературы, искусства, интеллектуальной сферы. Они пытались действовать и творить как бы вопреки реальности…

Я присел, внимательно слушая ее, очень надеясь, что на моем лице не отражается не то что недоумение, а самое что ни на есть охренение. Мне что придется трахнуть каждую, чтобы они начали учиться? А с пацанами как быть?

Воу, Тойфель, легче. Не надо даже в шутку такое проворачивать в голове. Это опасные теории.

Маргарита продолжала говорить, вплетая в канву рассказа о политической обстановке в Германии конца восемнадцатого века факты биографии Гете и основные вехи его творчества. Я молча кивал, наблюдая, как двигаются ее губы и поднимается грудь, когда она набирает воздуха, чтобы продолжить.

Я тут же вспомнил ее грудь на ощупь, как ласкал под свитером так недолго, но даже этого хватило, чтобы ее соски затвердели и побудили меня сжать их между пальцами, легонько сдавить, чтобы вырвать из горла Марго изумленно-возбуждённый стон.

Черт! Нельзя об этом думать на занятии.

Вообще, нельзя вспоминать!

Нужно было подрочить утром, а не бегать, как дурная собака по району. Не имею я права думать о ее сиськах. Какими бы идеальными они ни были! Вон пусть Азаров теперь о них думает. Кажется, от него она не удерет.

Я скрипнул зубами, не сразу заметив, что Маргарита замолчала.

- Эээ, кажется, вот так обстояли дела, Матвей Александрович, - закончила она, привлекая внимание обращением по имени.

- Да, отлично, Маргарита, - встрепенулся я. - Именно так и выглядит полный ответ, Азаров. Запомните. Да и не только вы. Продолжим. Если у кого-то есть ценные дополнения…

В воздух поднялась рука старосты группы Тани Ивановой, и я позволил ей высказаться. Обычно эта очкастая заучка с комплексом отличницы меня радовала. Она всегда была готова к семинару, усердно конспектировала и сдала зачет в первом семестре блестяще и, разумеется, с первого раза.

А Марго?

Я пытался вспомнить, как она отвечала, но не смог. Наверно, завалилась и ходила еще пару раз с другими хвостатыми. Почему меня клинит на ней, а не на Ивановой? Чувствую родственную душу? Я ведь тоже был таким бестолковым в студенческие времена.

Мысленно одернув себя, я продолжил вникать в слова Тани, которая, как обычно, вложила в свой ответ все, что упустила Марго. Упустила она немного, но Таня разбавила все это водой и приплела побольше французской революционной конкретики. В принципе, это было лишним, но она, видимо, сильно хотела высказаться. Это не доставило мне удовольствия как обычно. Я даже думал не помечать плюсом ее дополнения, но вовремя одернул себя. Нельзя быть еще более сволочным преподом.

Но я им был. По ходу семинара глаза то и дело возвращались к Марго, которая листала книгу, что-то показывая Марату, а он нашептывал ей на ухо. Слишком близко, почти касаясь губами. Кажется, я даже видел, как шевелятся ее волосы.

- Это все? - быстро перевел я взгляд на студентку, которая несла какую-то чушь об отношениях Фауста и Гретхен.

- Да, - пискнула девчонка.

- На ваш взгляд, в какой момент произошло падение Гретхен? - спросил я.

Девица хлопала глазами, как будто впервые слышала немецкое сокращение имени Маргарита.

- Гретхен? - переспросила она.

- Гретхен, Гретхен, - буркнул я, сатанея. - Не Гитлера же. Или только его вы знаете на «Г» из Германии?

Народ опять заржал.

- Эээ…

- Вы читали трагедию?

- Ээээ…

- Или только критику?

- Эээ…

- Да, этого достаточно.

Я собирался обратиться к остальным за ответом, но еще до того, как озвучил свои мысли, увидел, как рука Марго взмыла вверх.

- Левицкая? Есть что сказать по вопросу? Или хотите выйти?

- Да, по вопросу, - смело выпалила она, моментально преображаясь. - Разве можно говорить о падении Гретхен? Я не считаю, что она пала.

- Серьезно? - приподнял бровь, искренне заинтересовавшись ее утверждением, хотя страсть в голосе впечатлила сильнее. - Смерть матери от ее руки, брата по вине любовника, огласка внебрачных отношений, убийство дочери. Разве этого мало?

- Но ведь она осталась невинной до конца. Да, ее тело отдано Фаусту, а разум отравлен стремлением быть с ним. Но Бог принял ее душу и спас, когда она попросила помощи. Ее беды - это грех Фауста, который дал яд и погубил брата, а потом бросил Гретхен. А она так и продолжала его любить.

- Интересная трактовка. Имеет право на существование. Однако Гретхен сама подписала себе приговор, когда приняла второй подарок от Мефисто. Она отринула Бога и чистоту.

- О, я вас умоляю. Всего-то побрякушки. Она хотела сделать приятное возлюбленному, хотела быть к нему ближе, не обидеть таким образом.

- В ее время физическая связь с мужчиной вне брака не просто осуждалась. Это было сродни приговору.

- Как будто сейчас что-то кардинально изменилось? - фыркнула Марго пренебрежительно. - У мужчины сто подружек, и он ловелас. Девушка переспит с двумя - и уже шлюха. Вам ли не знать?

- В каком смысле? - уточнил я, с трудом удерживая нижнюю челюсть, которая так и норовила упасть на пол.

- Ну… Вы ведь мужчина…

- Какая наблюдательность, Левицкая, - попытался вернуть себе вожжи в этой странной беседе.

Студенты хохотнули, но Марго не смутилась.

- Но объясните, каким образом все это относится к Фаусту?

- Самым прямым, - пожала она плечами. - Трагедия бессмертна, потому что пороки и люди не меняются. Наше общество спешит навешать ярлыков и порицать. Тогда и сейчас. А Гретхен просто хотела любви. Разве это преступление? Именно из-за общественного мнения ей пришлось скрываться с Фаустом, принять помощь Мефистофеля. Вычтите осуждение и получится нормальная история любви, а не падение невинной души. Гретхен не порочна, иначе Мефисто сам справился бы с ее душой. Она просто хотела быть счастливой. Хотела ласки и заботы. Такой уж сотворил ее Бог. И именно он забрал ее. Разве это не доказывает мою правоту?

Она закончила так дерзко, что мое тирано-шовинистское эго не могло согласиться.

- Отчасти, - проговорил я, склонив голову.

Надеюсь, никто не заметил, что я залюбовался. Марго раскраснелась и преобразилась в своей пылкой речи. Я обвел аудиторию взглядом. Нет, все смотрели на нее, не верили глазам и ушам, похоже. Неудивительно.

- Отчасти? - возмутилась она.

- Думаю, вы придаете эпизодам с Маргаритой слишком много значения. Очевидно, играет роль, что вы тезки. Разумеется, эта часть трагедии важна, но есть еще много аспектов, героев, символов. Спасибо, Левицкая, за интересную позицию. Вам «Отлично». А мы продолжим…

И мы продолжили, но я всю дорогу ловил на себе ее взгляд. Обижена? Серьезно?

Брось, девочка.

Она больше не участвовала в обсуждении, но попыталась подсказывать Азарову, когда я снова потребовал от него ответа. Тот даже с помощью зала ничего толкового не родил, и я добавил ему второй минус, выведя в итоге трояк за семинар. Он тоже теперь на меня дулся, кажется, даже выговаривал Марго. Наверно, матом крыл. Ну и ладно.

После семинара я подозвал Маргариту.

- Вы записались ко мне на курсовую? Значит, зайдите на кафедру после занятий, обсудим.

Прежде, чем она что-то сказала на это, я подхватил портфель и вышел.