Глава 17
Италия. Сан-Биаджо
2005 год
Не слышу…чувствую…
Впилась…
Триумф…
И дьявольский оскал.
В когтях сжимает…
Рвано дышит…
Дрожит в поверхности зеркал
Зрачков… расширенных…
Под кайфом…
Под ошалелым эндорфином
Вдыхая полосами…Кожу…
На скулах…
Личным кокаином
Вгрызаясь в душу…
Остро…жадно…
Петлей…ошейником…
Узлами…
Дрожащим голосом…
От жажды
Хрипит и молит
О пощаде
Сдалась…
Обнажена…
Раскрыта…
Где гордость…?
Ржавыми гвоздями
К убитой совести пришита…
Трепещет в языках огня…
Танцует… танго над обрывом
По нервам…голодно…
С надрывом…
И с осознанием – ТВОЯ!
© Ульяна Соболева
Смотрела на свое отражение… долго смотрела.
«Я учила вас одеваться, как леди, синьорита Джулия, а у вас дурной вкус и страсть к блесткам. Так одеваются только гулящие женщины. Немедленно наденьте наряд, который я для вас выбрала!»
Мамииии, моя любимая Мами. Как же мне тебя не хватает. Я бы все отдала, чтобы увидеть тебя снова и услышать твое ворчание.
Ушла к себе в комнату, придерживаясь за стену. Снизу раздаются голоса и громкая музыка. Они веселятся. У них чертов праздник. Отпила из бутылки еще глоток виски и пошла в самое пекло. Помирать так с музыкой. Так говорил мой отец, когда у него было хорошее настроение, и он творил какие-то сумасбродства, за которые нас ругала потом мама. Я не верила, что отец мог быть подонком… как описывала Бьянка. Дети всегда хотят верить в святость своих родителей, для них они, подобно богам, неприкосновенны. И я верила.
Когда я вошла в зал, полный гостей, надо было видеть их лица, их выпученные глаза. Они все перестали танцевать, смолкли разговоры. Мужчины сидели за столом и играли в карты, они не смотрели в мою сторону. На своеобразной сцене пел какой-то музыкантишка и бренчал на гитаре. Довольно-таки бездарно. Поискала глазами Сальваторе, но его здесь не оказалось, как и отца Джино. Что ж, он ведь появится. Да и какая разница. Я устрою себе праздник и без него.
Под всеобщие любопытные взгляды я влезла на сцену и отобрала у певца микрофон.
– Дорогой мой, Альфонсо ди Мартелли!
Мой голос заставил мужчин обернуться в мою сторону. Надо отдать должное моему свекру, он не вскочил, остался на месте, только рука сжалась в кулак. Альфонсо устремил на меня взгляд, полный ненависти. Я отыскала взглядом Джино и призывно ему улыбнулась, темный взгляд сверкнул в ответ похотью, и губы растянулись в усмешке. Марко, сидящий рядом с кузеном, обернулся. Посмотрел на Джино, потом на меня и прищурился. Да, я пришла поиграть, и ты мне не помешаешь сегодня.
– Дорогой папаааа, поздравляю вас с юбилеем и передаю привет от моей семьи, они все искренне и с нетерпением ждут вас в гости и уверены, что вы очень скоро встретитесь. Позвольте вам спеть самую любимую песню моего отца.
Альфонсо улыбнулся, изо всех сил делая вид, что ему нравится мое поздравление. Он позеленел, а я нежно ему улыбнулась в ответ и затянула знаменитую песенку Мерлин Монро, которую исполняла на каждом дне рождения у себя дома… и Альфонсо должен был это помнить. Я манерно пожимала плечами, поправляла распущенные волосы, приподнимала юбку, обнажая ноги еще больше. Кто-то из пьяных гостей начал мне подпевать, затем влились почти все… кроме убийц. Кроме тех, кто участвовал в расправе и знал, что только что я пожелала отцу своего мужа скорой смерти. Где же сам Паук, почему не услышал и не увидел моей дерзости? Или он трахает свою сучку? Хотя нет. Вот она. Смотрит на меня с презрением. Рада моему унижению.
– Кто эта красавица на сцене?
– Иди к нам детка!
Покрикивали какие-то незнакомые мне мужчины, неудачники, которые не узнали во мне саму синьору ди Мартелли, пока Альфонсо смотрел на меня исподлобья и трясся от ярости. Ничего, дорогой мой свекр. Сегодня всем будет весело. Остальные наблюдали молча, и я ощущала, как накаляется атмосфера, как сгущается и электризуется воздух. Спустилась с подиума и, пританцовывая, подошла к столу, сцапала бокал Джино и нагло сделала глубокий глоток.
– Уйди к себе в комнату! – прошипел Марко, но я пожала голыми плечами.
– С чего бы? Сегодня праздник. Я хочу веселиться! Хочу танцевать! У твоего папочки день рождения, и я пришла его поздравить.
– Ты пьяная! Сальва увидит, и быть беде!
– Я его не боюсь! А ты, даааа! Трус! Маленький трусливый Марко!
Расхохоталась и влилась в толпу танцующих, покачивая бедрами, потряхивая распущенными волосами. Деланное, истеричное веселье помогало не сойти с ума.
Пританцовывая, я протянула руку Джино.
– Потанцуй со мной, красавчик.
Удар кулака по столу, и вся посуда со звоном подпрыгнула. Это свекр выразил свой протест, а мне было плевать. Разве не он назвал меня шлюшкой.
Джино повелся на провокацию и встал со своего места.
– Почему бы и нет, невестка. Ты сегодня рвешь танцпол. Жаль, мой двоюродный братец так занят переговорами с моим отцом и партнерами, что не видит эту охеренную сексуальную малышку.
– Джино!
– Дядя, мы просто потанцуем. Не стоит устраивать скандал! – подмигнул он Альфонсо.
Когда проходила мимо свекра, услышала его шипение:
– Пусть мой сын увидит эту грязь, поймет, что ты за падаль, и вышвырнет из нашего дома.
Ничего. Увидит. Непременно увидит. Переговоры не вечные, а я буду развлекаться целый вечер. Обнимая Джино за шею и потираясь о него всем телом, горячо зашептала ему на ухо:
– Знаешь, я никогда раньше не говорила… но все эти годы я жалела, что тогда не согласилась поиграть с тобой. Может быть, сейчас я была бы твоей женой, а не Паука.
Рука парня сдавила мою талию, и он прижал меня к себе, увлекая ближе к лестнице, там, где темно.
– Зря погорячилась, да? – скалясь и триумфально улыбаясь спросил Джино. Уже изрядно захмелевший. – Насчет жены ты загнула, но содержанкой я бы тебя взял.
– Очень зря погорячилась. Но еще не поздно все исправить. Трахнешь жену своего кузена, Джино?
– Охренеть! – осматривая меня осоловевшим взглядом.
– Идем… – прошептала и потянула его за руку на улицу, в сад.
Я вела его к той самой беседке, завлекала, истерично смеясь, запрокидывая голову и чувствуя головокружение от собственной наглости, свободы и от понимания, что я творю нечто ужасное и немыслимое. Нечто… после чего может наступить апокалипсис. Но мне было плевать. Ведь для меня он уже наступил. Для меня уже давно наступила вечная ночь. Пусть она наступит и для Сальвы!
– Ты сумасшедшая! – задыхаясь прошептал Джино, когда я затащила его в беседку и прислонилась к стене, глядя призывным взглядом. Вспоминая, как здесь, на этом месте Лаура стояла на коленях перед моим мужем.
– Боишься Сальву? Боишься, что он опять сломает тебе пальцы?
– Срал я на него! Иди сюда, детка!
Склонился надо мной и почти накрыл мой рот своими губами. Но громкий рык заставил нас обоих вздрогнуть. Меня отшвырнуло в сторону с такой силой, что я отлетела и проехалась по полу. Я успела лишь увидеть бледное перекошенное лицо Сальвы и его кулак, впечатавшийся в голову Джино.
– Тыыыы!
– Я выполнял просьбу твоей озабоченной жены!
Сальва зарычал и ударил Джино головой в нос. Кровь полилась по подбородку, и мой муж изо всех сил впечатал кузена в бетонную стену.
– Я заставлю тебя сожрать твои слова вместе с твоим языком, твоими вонючими пальцами, которыми ты посмел к ней прикоснуться!
– Сначала перевоспитай свою жену! Она тут просила меня ее трахнуть! Твоя шлюха сама на мне повисла! Ты, видно, плохо ее е**шь!
– ЗАТКНИСЬ! Иначе ты никогда больше не заговоришь!
Я посмотрела на лицо своего мужа и поняла, что у него в голове что-то переключилось. Его взгляд стал диким, безумным, как у свихнувшегося маньяка. Мне стало страшно. Бросилась к Сальве, но он оттолкнул меня. В руке Джино сверкнул нож.
– Прекратите! Немедленно! – голос Марко разорвал тишину, он вбежал в беседку, задыхаясь и пошатываясь от слишком быстрого бега. – Сальва не смей! Сальва! Война начнется!
– Она уже началась! – рыкнул мой муж, а Джино полоснул его по щеке.
– В этот раз я подпорчу кому-то шкурку! Прирежу тебя, а потом отымею твою вдовушку! – подлил масла в огонь.
– Марко! Уведи Вереск! Сейчас!
Откуда только взялись силы в этом хлюпике, он сцапал меня и насильно поволок куда-то в сторону забора. Я сопротивлялась, орала, билась. Мне стало жутко, что Джино зарежет Сальваторе. Жутко, что это, может быть, происходит прямо сейчас!
– Отпусти! Позови кого-то! Они поубивают друг друга! Маркоооо! Умоляю! Пожалуйста! Отпусти меня и зови на помощь!
– Ты сама этого хотела! – жестко ответил Марко и затолкал меня в гостевой дом, закрыл в одной из нежилых комнат. – Да будет так!
– Маркооо! Позови на помощь! Слышишь? Маркоооо! Что ты такое говоришь? Ты ведь шутишь?
Я колотила в дверь кулаками, как безумная. Только сейчас понимая, что натворила, чувствуя, как трезвею, как холодеет мое тело от понимания, что ЕГО могут убить… из-за меня… Сальва не отступится, он будет драться до последнего.
Зарыдала и опять ударилась всем телом о дверь.
– Маркоооооо! Марко открой…. открооооой!
Их всех нет так долго, и мой воспаленный мозг рисует самые жуткие картины. От панического ужаса меня трясет, и я мечусь по закрытой комнате, стараясь выглянуть в окно. Я бы разбила его, но там решетки.
Как же тихо, ни звука. Даже музыку не слышно.
Та маленькая Вереск бежит среди колосьев, она плачет, ей страшно. Она больше не умет его ненавидеть… она не хочет его смерти, ведь это означает и ее смерть. Она бежит, чтобы закрыть его собой, чтобы лезвие порезало ее, а не его.
Девочка Вереск сидит на полу, раскачиваясь и напевая под нос песню, которую он ей пел когда-то. Девочка Вереск знает, что делать, если ей не откроют. Девочка Вереск нашла в ящике веревку и перекинула через крюк для люстры в потолке. У нее есть время до рассвета… Она подождет. Если он жив, он придет.
Когда в двери повернулся ключ, она подняла голову и сквозь вязкий туман слез увидела родной хищный силуэт, бледное лицо, всклокоченные волосы Сальваторе.
Вскочила с пола и бросилась к нему, вцепилась в его сильную шею, в плечи, зарылась лицом в грудь, впиваясь зубами в отворот рубашки, всхлипывая, дергая воротник, сжимая его кожу ладонями, чтобы ощутить, какая она горячая. Не говоря ни слова, не издавая ни звука. Схватил меня за волосы обеими руками, потянул голову назад, всматриваясь в мое лицо своими дикими, черными дьявольскими глазами. Я вижу в его зрачках нас обоих в вересковом поле… там я люблю его. Безумно люблю. Одержимо. Мой Паук. Любовь моя. Единственная и такая страшная.
– Если бы я знал, что ты восстанешь из мертвых… я бы задушил тебя прямо сейчас.
Прохрипел и впился в мои губы своими сухими, горячими губами. Со стоном, с каким-то надрывным выдохом, сдавливая до хруста мое тело. Эти губы. В них заключается вся моя жизнь, вся моя ненависть и боль, вся я в этих губах. Моя жажда по ним безмерна, и я глотаю его дыхание жадно, голодно. Я ласкаю их, кусаю, трусь о них своими губами. Я больше не я… я иссохшееся, сломленное животное. Мне кажется, все мое тело горит, превращаясь в пепел. Я жадно сплетаюсь языком с его языком, слышу, как он стонет, впиваясь в мои губы снова и снова. Стонет, как от мучительных страданий, как от боли.
– Моя…Вереск. Мояяяя…слышишь…моя…Открой глаза, смотри на меня.
Приоткрыла дрожащие веки, чувствуя, как его ладони обхватили мое лицо. Сильно, жестко обхватили.
– Никогда не трону… никогда. На каждый волосок твой молюсь, Вереск… дрянь ты такая… я гребанное оружие в твоих руках. Ты это понимаешь? Посмотришь на кого, и он мертвец! ТЫ УБИЙЦА ВЕРЕСК! Моя…моя убийца… Мир для тебя сожгу.
Мы мечемся по этой комнате, натыкаясь на углы. Наши руки стягивают покрывала на пол, цепляются за волосы и одежду друг друга, силясь ее разорвать, чтобы ощутить под пальцами голодную плоть.
Сальва со всей силы дернул вниз верх моего платья, обнажая грудь, опрокидывая меня спиной на пыльный ковер, прикрытый белым покрывалом, наваливаясь сверху. Острые соски коснулись шершавой материи его рубашки и сжались еще сильнее, тело прострелило током, вздернуло вверх, тереться о него еще сильнее. Извиваться. Вжиматься в него, насколько это возможно.
И его дыхание-кипяток ошпаривает кожу. Ладонь легла на мою спину, вдавливая за поясницу в себя, заставляя прогнуться, задирает платье, срывает трусики, лихорадочно освобождая от них, отшвыривая в сторону. Его руки дрожат, он сам весь трясется, и я вместе с ним. Вижу, как погружает пальцы себе в рот, и тут же чувствую, как они вошли в меня, заставляя прогнуться, обхватить стенками влагалища мокрые фаланги и тут же закричать, когда пальцы сменил его член. Вбился одним сильным толчком.
Широко открыла рот, глядя в его расширенные глаза, мутные от страсти, сумасшедшие, такие дикие, что становится страшно. Взгляд зверя, взгляд маньяка.
– Просила его трахнуть? Отвечай! – схватил за горло, чуть приподнимая. – Это правда? Просила?
– Даааа! – протяжно застонала, сжимая его запястье.
– Сука!
Запрокинула голову назад, хватая горячий воздух, когда резко толкнулся внутрь. И это не боль, это какое-то адское удовольствие, какое-то безумие. Нечто, неподвластное разуму и силе воли. Ощутить себя растянутой им до предела. Как будто моя плоть сейчас разорвется от этой огромной мощи внутри, каждой молекулой ощущая его в себе. И себя…под ним, в нем, в нас.
Закричала, когда начал долбиться в меня на адской скорости, не жалея, не обращая внимание на мои рваные крики, на мучительные стоны. Как будто решил разодрать на части, подхватывая под колени, наклоняясь вперед, чтобы накрывать своими красными, порочными губами мои торчащие соски, кусать их и оголтело сосать до боли, до воспаленной красноты.
Извиваюсь под ним, подставляясь под удары члена внутри, выгибаясь навстречу. Чтобы насквозь, чтобы так глубоко… чтобы до слез. Он настолько огромен, что не помещается весь, и я ощущаю, как при каждом толчке вздувшиеся вены цепляют, натирают, раздражают пульсирующий клитор.
Становится страшно, становится больно от надвигающегося сумасшествия, от ощущения, что сейчас меня не станет… что я не выдержу. Не могу выдержать. Такого наслаждения не бывает. Накрыл мой рот своими губами, и я выдохнула рыданием, ослепленная, раскрошенная, разодранная оргазмом.
Вцепилась пальцами ему в плечи, выгнулась дугой, заметалась в сладких судорогах, чувствуя, как сжимаюсь вокруг его плоти, которая на бешеной скорости врывается в меня, и наслаждение усиливается, зашкаливает настолько, что мне кажется, я теряю сознание.
Только с ним и могло быть так… только с ним я знала, что так будет. Только с ним я могу быть настолько счастлива… и только с ним я могу быть несчастна до мрачной черноты в душе, которая тоже принадлежит ему.
Не дает кричать, целует, жрет мои крики, пока сам не заорал мне в рот, наваливаясь сверху, зажимая зубами мою нижнюю губу, пробивая до крови, и я чувствую, как внутри выстреливает его семя. Как дергается член в последних сильных толчках.
Какое-то время лежит на мне, а я, закрыв глаза под ним, обхватив руками и ногами. Пока не разжала объятия, не попыталась оттолкнуть, но он не дал отвернуться, удержал. Приподнялся на руках, всматриваясь в мое лицо. Такой безумно красивый, такой дьявольски сексуальный, такой пьяный мною, что внутри все щемит от этой беспрекословной близости. И в то же время настолько чужой, настолько далекий. Между нами самое страшное, что может стоять между людьми – смерть.
– Каждый, на кого ты посмотришь, умрет… Запомни это хорошо, Вереск. Каждый.
Оттолкнула и отвернулась, перевернувшись на бок.
– Джино… он мертв?
– Много кто мертв, Вереск… Ты стольких приговорила к смерти…
Закрыла глаза и закусила губу, чтобы не дать себе зайтись в агонии сожалений. А он вдруг коснулся кончиками пальцев моей спины и резко развернул к себе.
– Что это?
– Где?
– У тебя на спине? Ктоооооо, бл*дь, посмел?
Тяжело дыша, смотрела ему в глаза.
– А что ты сделаешь с тем, кто посмел? Убьешь? Это твой отец… он бил шлюху, которая стала женой его сына! Иди… давай! Убей и его тоже! Ты ведь сказал, что ради меня сожжешь весь мир! Сожги своего проклятого отца! И… себя заодно!
Схватил меня за руки и сильно тряхнул. Потом встал с пола, застегнул ширинку и дернул веревку с крюка. Наклонился ко мне, рывком поднял на ноги и ткнул мне в лицо петлей.
– Ты сдохнешь только вместе со мной, Вереск. А от меня ты никогда не избавишься, как бы тебе не хотелось. Запомни – НИКОГДА!
Швырнул меня обратно на ковер и на сдернутые покрывала.
– Завтра мы улетаем в свадебное путешествие. Собери вещи.
Веревку унес с собой.
Потом я узнаю, что отец Джино и несколько партнеров были застрелены людьми ди Мартелли. Это была казнь… неизбежная и необратимая после того, как Паук зарезал Джино его же ножом. Их тела вывезли из дома в крытом фургоне и выбросили в море. Так развязалась война с кланом Палератти…