Глава 9

Бруклин. 2003 год

Ромео, как мне жаль, что ты Ромео!

Отринь отца да имя измени,

А если нет, меня женою сделай,

Чтоб Капулетти больше мне не быть.

(с) Шекспир. Ромео и Джульетта

Мольба и крики, стоны, хрипы, раны,

Под кожей пенится давно уже не кровь,

А обжигает серной кислотой, отравой

Моя… к тебе… опасная любовь…

(с) Ульяна Соболева

– Совершеннолетие – это великий праздник, маленькая госпожа. Наряд надо выбрать тщательно и аккуратно. Мами считает, что надо надеть платье.

– Мне все равно. Хоть мешок надень.

Покачала головой и посмотрела на меня через зеркало, накручивая мои волосы в тугие локоны.

– Сегодня отец объявит о вашей помолвке с Костой.

– Это будет его позором – я не пойду за Косту.

Мами всплеснула полными руками и покачала головой.

– Перечить отцу? Унизить его, превратив слово в ничто? Вы что себе позволяете? И так целый месяц истерили, не ели ничего. Кожа да кости. Глаза провалились, ни одни румяна не спасут. Бог свидетель, мама ваша извелась вся. Вокруг комнаты вашей скачет и скачет. А вы…. Нашли по кому сохнуть.

Я содрала с волос заколку и обернулась к ней.

– Не пойду ни за кого другого! Не могу! Я обещала… Сальваторе обещала его быть!

Фыркнула и снова за волосы мои взялась.

– Обещала она. Кому интересны ваши обещания. Вы не из простых людей, Юлия. Вы дочь Микеле…

– У нас даже фамилии нет. Сбежали, как крысы, как…как насекомые трусливые. Как будто это мы виноваты, как будто… наши руки в крови.

– Не смейте так говорить. Мы уехали, потому что так лучше. Совсем голову вам задурил подонок этот. Знали бы, по кому вздыхаете, бежали бы без оглядки.

– По кому? Что ты вообще можешь знать, Ма? Что ты видела кроме кухни и нашего дома? Ты вообще на улицу не выходишь! Ты жизни не знаешь!

Отшвырнула утюжок для волос и оттолкнула Ма. Вскочила со стула.

– Без прически обойдусь.

Но Ма было не так-то просто обидеть или испугать.

– Это я жизни не знаю?

Она схватила меня за руки и насильно усадила в кресло.

– Вы очень маленькая и наивная, Юлия. Я видела то, что вам видеть не придется никогда. Поверьте, судить об опыте человека можно, лишь надев его башмаки и протопав по его дороге ровно столько, сколько протопал он.

Я хотела встать, но она придавила меня за плечи.

– Вы не знаете, кто такой ваш Сальваторе! Но я вам скажу. Скажу, несмотря на запреты госпожи, несмотря на то, что она запретила мне показывать вам газету.

– Какой? Все вранье! Все! Вы не знаете его! Никто из вас его не знает! Он хороший, он добрый, он…

– Хороший и добрый? Слышали про Клаудию Розетти?

– Да, слышала. Она заблудилась в лесу, и ее загрызи дикие звери.

– Да… так потом сказали. А что с ней сделали по-настоящему, знаете?

Я фыркнула на манер Мами и отрицательно качнула головой. Не знаю и знать не хочу. Я знаю только одно, что через неделю меня здесь не будет. Через неделю я сяду на самолет и вернусь в Сицилию. И никто из них мне не сможет помешать, и я не выйду за их Косту.

– Ее изнасиловали. Несколько человек. Над ней глумились целую ночь, а потом голую вышвырнули в лесу умирать. Как думаете… кого арестовали по обвинению в ее смерти?

– Это ложь! Он на такое не способен!

– С чего вы взяли? Любовь застит глаза. Вы смотрите на жизнь через розовые очки! Снимите и увидите, что они кроваво-красные!

– Уже приехали первые гости, а ты не одета, Юлия?

Отец заглянул в комнату, и я сразу же отвернулась. Я ни с кем из них не разговаривала. Ни с матерью, ни с ним. Они распорядились мной, как вещью, а я человек. И если отец думает, что сможет принудить меня стать женой Косты – он сильно ошибается.

– Твой жених уже здесь и ждет тебя внизу. Не зли меня… я терпелив с тобой. Я более чем спокойно воспринимаю твои капризы… но, если ты что-то выкинешь сегодня, я перестану быть добрым и понимающим отцом, а стану деспотом и запру тебя.

– Станешь?

Я снова сдернула заколку с волос.

– Ты уже им стал! Ты думаешь, что можешь вершить мою судьбу, что ты мой Бог, что я принадлежу тебе. Но ты ошибаешься, ребенок – не собственность родителей. Я – человек, я – личность. И ты и так деспот и тиран. Ты… самый худший отец из всех, что могли бы у меня быть. Ты подлый и… и трусливый!

Он ударил меня по лицу. Сильно, наотмашь. Впервые в жизни.

Я прижала к щеке ладонь, а Мами вскрикнула и схватилась за голову, бросилась между мной и отцом.

– Господин, не надо. Меня бейте. Бейте свою Ма. Она привыкла, она стерпит. Ягодку не троньте!

Отец опустил руку, и его взгляд погас. Если бы я знала, что это наш последний разговор, и это в последний раз мы смотрим друг другу в глаза.

– Чтоб через пять минут спустилась к гостям!

Мами долго замазывала синяк на моем подбородке тональным кремом, потом заплела мои волосы в роскошную полукосу. Когда застегивала на мне платье, сквозь слезы причитала.

– Кожа да кости. Всех довели. И господина довели. Глупая ягодка, какая же вы глупая. Первый раз вижу его таким злым, и ударил вас впервые…

– Больше не ударит! Никогда! Ненавижу его!

И это правда. Отец больше никогда меня не ударит… Но тогда я знала, что скоро уеду ,и что Марко мне поможет купить билеты.

Да, я общалась с Марко. Он писал мне в соцсети под другим именем. Из больницы. Но о себе и своем здоровье говорить не хотел. Я спрашивала у него о Сальваторе, только отвечал мне Марко пространственно, уходил от темы. Говорил о чем угодно, только не о своем старшем брате.

– Расскажи мне, что случилось?

– Авария. Ничего такого. Не волнуйся.

– Ты все еще в больнице?

– Да. Я, как всегда, отличился.

– А.. твой дядя и твой отец?

– Дядя умер… отец в инвалидном кресле, и мачеха… умерла.. ее ребенок тоже не выжил.

– Ребенок?

– Да. Она почти доносила до срока, но авария убила их обоих.

– Мне так жаль… ужасно жаль. Безумно жаль.

– А ты? Куда тебя увезли?

– В Америку. В Бруклин. Отец зачем-то сменил фамилию… теперь мы Сиверсы. Чувствую себя, как крыса в клетке. Не знаю, почему так быстро уехали. Ненавижу их… они хотят выдать меня замуж за слизняка Косту сразу после моего дня рождения.

– Вереск, а ты не хочешь от них сбежать?

– Хочу больше всего на свете, но у меня нет денег. Отец лишил меня карманных и отобрал сотовый. У меня просто ни копейки. Куда я пойду. Даже мои документы у них.

– Я знаю людей, которые сделают для тебя новые документы за сутки.

– Правда?

– Правда. И я могу купить тебе билет на самолет. Уезжай оттуда, Вереск. Как можно скорее.

– Тогда займись этим, Марко.

Наш разговор состоялся почти неделю назад. Документы уже ждали меня в ячейке в аэропорту. Мне нужно было лишь выбрать подходящий момент и удрать из дома. Но пока шли приготовления к пиршеству в честь моего совершеннолетия и помолвки, дом был полон прислуги, и родители не отлучались ни на минуту. Зато после праздника отец поедет вместе с отцом Косты по бизнесу, а мать укатит на фестиваль фарфоровых кукол в Майами.

Перед тем, как выйти из комнаты, я услышала звук пришедшего сообщения, но мама заглянула в комнату и с мрачным выражением лица схватила меня за руку….

Если бы я прочла тогда его сообщение. Если бы открыла ноут… возможно, все было бы по-другому, и моя семья осталась бы в живых… Но о содержании этого сообщения я узнаю только через много лет.

«Вереск… беги. Уезжай сегодня. Беги сейчас. Вереск… они вас всех убьют. Всех до одного».

Жених был похож на Гарри Поттера, только с волосами Уизли и зелеными глазами. Его лицо было усыпано веснушками, но не просто точками, а пятнами. Веснушка жила на веснушке и сливалась в нечто бесформенно рыжее. Низенький рост, сутулая спина и вдобавок ко всему круглые очки, через которые он рассматривал меня взглядом блаженного идиота. Вот-вот потечет слюна. Кажется, придется выйти в окошко до того, как меня ему сосватают официально. От гадливости передернуло, но уже через секунду отец потянул меня за руку и заставил обернуться.

– Это Фрэнки, дорогая. Ты видела его на фото у меня в альбоме. Его бабушка из Одессы. Он наш земляк. А с его отцом мы съели не один пуд соли. А вот и его двоюродный брат – Коста. С его отцом мы съели десять пудов соли, и он скоро станет твоим свекром. Помнишь, он приезжал к нам, когда тебе исполнилось десять?

Это было мгновенное облегчение. Окошко может подождать. Нет, я не помнила. Но ужасно удивилась. Гарри Уизли тут же стерся с горизонта, и передо мной возник высокий, рыжеволосый парень. Статный, красивый, плечистый. Похож на баскетболиста, и его рыжесть ему очень даже идет. Он улыбнулся мне и подмигнул рыжим левым глазом. Да, даже они были у него рыжие. Как у кота. Как и весь его внешний вид. Красивый, породистый котяра. Намного лучше Уизли. Если выбирать меньшее из зол. В любом случае им обломится, и я не пойду ни за одного из них.

– Привет, невеста.

Раздражения не возникло, а симпатия – да. По крайней мере мне не подсунули урода и мерзкого слизняка, каким я представляла себе Косту. И парень не смотрел на меня, как на кусок колбасы.

– Ну, я еще своего согласия не давала.

– Пыф, у нас никто не спрашивает. Так что придется смириться и получать удовольствие. Пошли прогуляемся. Давно не бывал в этом доме. Папа его продал? Или дал во временное пользование?

– Не знаю. Меня это не волнует.

– Или не касается? Честно? Мне тоже по фиг!

Подтолкнул меня локтем, предлагая взять его под руку. И я взяла. Напряжение начало спадать, как и страх, с которым я шла сюда. Косте на вид было примерно столько же, сколько и мне. Или максимум на пару лет старше.

– Папа сказал, что я должен жениться. Знаешь, меня волнует моя спортивная карьера, и в мои планы не входило окольцевание. Я собирался слинять за пару дней до венчания.

– Я тоже.

– Серьезно?

Посмотрел на меня, улыбаясь во все свои белоснежные зубы.

– Серьезно.

– Ну если вдруг я покажусь тебе ужасно мерзким, сбежим вместе. Каждый в свою сторону.

Теперь уже рассмеялась я. Каким потом будет далеким весь этот смех, музыка, воздушные шары…

– Да, было бы неплохо.

– А ты красивая. Уверена, что хочешь сбежать? Может, обломаем всех и заживем долго и счастливо?

Взял меня за руку, а я не одернула. Зачем? Он мне был симпатичен.

– Уверена. Долго и счастливо я планирую не с тобой.

– Тогда сделаем вид, что у них все получилось и слиняем за день до знаменательной даты. Умеешь играть?

– Играть?

– Ну да. Играть, как в кино.

– Умею!

– Вот и отлично. Тогда пошли потанцуем. Из меня, правда, хреновый танцор.

Где-то совсем рядом послышался треск веток, и я резко обернулась. Мне показалось, что какая-то тень мелькнула возле забора. Как будто там кто-то прятался, а потом скрылся за деревьями.

– Здесь полно бродячих котов. Моя мама их часто подкармливает, и они нагло гуляют у нас по двору. Ты любишь котов?

Тряхнула головой, продолжая всматриваться в полумрак. Стало не по себе. Внутри слегка похолодело, и сердце пропустило несколько ударов.

– Да. Люблю.

– Я подарю тебе британского вислоухого малыша.

– Тебе не кажется, что там кто-то есть?

Я высвободила руку из его ладони и показала в сторону ограды, неподалеку от беседки.

– Там – нет, а здесь – да.

Снова взял меня за руку и повернул к себе.

– Возможно, за нами наблюдает охрана, подосланная твоими родителями, давай сыграем для них любовь с первого взгляда, и они отстанут.

– Зачем?

– Нас оставят в покое, и мы сможем спокойно готовиться к побегу.

Я усмехнулась.

– А ты хитрец!

– Ну не зря же я рыжий.

– Лис?

– О даааа…

Коснулся моей щеки и слегка наклонился вперед:

– Удивительные глаза. Никогда не видел ничего подобного. Они действительно фиолетовые?

– Угу. Действительно. Только не надо пытаться ткнуть в них пальцем.

Когда Коста поцеловал меня, я от неожиданности не успела его оттолкнуть, а потом услышала голос мамы:

– Юлияяяяя! Костааа! Торт принесли!

– Еще раз так сделаешь, я тебе глаза выцарапаю, – прошипела и сдавила его руку ногтями, – понял?

– Та ладно. Всего-то поцеловал невесту.

– Я тебе не невеста! Я другому обещана!

– Ну кто в наше время держит обещания?

– Я!

Пошла в сторону дома, а он поплелся за мной.

– Да ладно тебе. Я просто попробовал.

Тогда я на него злилась, меня трясло от ярости, а губы хотелось вытирать наждачной бумагой. Если бы я знала, чего это будет стоить Косте… я бы кричала ему сквозь слезы «Бегииии, не смей ко мне прикасаться!». Тогда еще из-за меня никто не умирал… Тогда я еще была маленькой, наивной Вереск, влюбленной в Паука, с розовыми мечтами о побеге к нему.

Когда мы вернулись к гостям, наши родители многозначительно посмотрели друг на друга и улыбнулись. Ничего. Пусть радуются, а я действительно уеду отсюда. Никакой свадьбы не будет.

Торт был величиной с мой рост. Огромный, белый, с красными бантами по сторонам и карамельными бусинами, утыкан восемнадцатью полосатыми свечками. Пламя слегка колыхалось, и белый цвет отдавал перламутром.

Отец поднял бокал.

– Давайте выпьем за мою единственную и замечательную дочь, которая стала совсем взрослой. За мою бусинку, жемчужину, смысл моей жизни! Доченька…, – повернулся ко мне, – я хочу сказать тебе, что в моем сердце есть место только для двух женщин: для тебя и для твоей мамы. Ты навсегда останешься для меня моей маленькой куколкой, моим звоночком…

На глаза навернулись слезы, и я стиснула руки. Злость отступала… перед глазами проносились воспоминания, в которых я на плечах у отца, верхом впереди него на лошади. Мне кажется, я даже могла его простить.

– Так же, я хочу объявить всем о помолвке моей прекрасной дочери и Косты Рамбау. Их венчание состоится…

Он словно поперхнулся словами, замолчал на какое-то время и удивленно посмотрел на меня. Приоткрыл рот, и из него вдруг хлынула кровь прямо на белую рубашку. Отец завалился вперед на праздничный торт.

Я смотрела на него остекленевшим взглядом, как и все гости. Смотрела, как по его спине расплывается красное пятно. Становится все больше и больше. Потом раздались выстрелы и дикие крики. Люди бросились к двери, но ее заблокировали снаружи. Они падали, как тряпичные куклы, подкошенные короткими очередями, валились к подножию торта, и по полу ручьями текла кровь. Я не кричала, я смотрела на тело отца и лежащую рядом с ним маму. Голова к голове, раскинув руки, с удивленными взглядами в потолок. Пули свистели возле ушей, проносились где-то совсем рядом, обрывая крики. Я видела людей в черном, в масках-чулках на лицах, они безжалостно расстреливали всех, кто подавал признаки жизни. Всех, кроме меня. Я стояла посреди этой вакханалии смерти, с широко распахнутыми глазами. И только шевелила белыми губами.

– Папа…мама…папа…мама. Простите….Мама…папа…

Ко мне приблизился один из убийц в чёрной маске на все лицо. Я посмотрела в круглые прорези и увидела его глаза. Мне ведь кажется. Там не может быть золотой каймы. Они не могут быть похожими на ЕГО глаза. Мне кажется. Это не правда. Я не выдержу… я с ума сойду. Пусть мне кажется. Господи, пожалуйста!

Он подошел почти вплотную, потом вдруг опустил пистолет и безжалостно выстрелил куда-то вниз.

Я опустила взгляд и беззвучно заорала – Коста упал навзничь, вместо его рта зияла огромная дыра.

– Пристрели эту суку!

Голос показался мне смутно знакомым. Но это уже не имело никакого значения. Я не могла отвести взгляда от черных глаз убийцы.

– Они все должны сдохнуть! Таковы законы омерты!

– Нет! Я сказал!

Узнала голос, и сердце зашлось от боли. Невозможно поверить, только отрицательно качала головой, только пятилась назад и онемела от горя и ужаса. Палач медленно содрал маску с головы, и черная шевелюра упала ему на лицо, жестокие дьявольские глаза смотрели исподлобья. Ничего человеческого. Только жажда крови и лютая ненависть. В окровавленной руке пистолет, челюсти сжаты.

– Давай, раскроши ей мозги! Чего ты ждешь?!

Вопил Джино и прыгал рядом, как обезьяна. Но Сальва отшвырнул его в сторону.

– НЕТ! Она нужна Марко!

А потом наотмашь ударил меня по губам так, что в глазах потемнело.

– Чтоб никогда не клялась своими грязными, лживыми губами! Уведите!

Кивнул, как на вещь и, переступая через тела, пошел к дверям. Я смотрела ему в спину и мысленно орала, я вопила, я разрывалась от дикого крика. По моим щекам градом текли слезы, а боль была настолько острой, что казалось я задохнусь.

– Будь ты проклят… – беззвучно ему в спину.