44

*

— Снеж… Я не думаю… Любовь ведь не выбирают, и это общеизвестно.

— Общеизвестная чушь. Очередная. То есть как… правда — для первоначального влечения, для желания, для личных предпочтений, для влюблённости… Тебе не выбирать, к кому тебя тянет, и такое не создать на пустом месте. Ты не заставишь другого тебя желать, не создашь искру там, где её нет. Никакие “я стану для тебя лучше” тоже не сработают. Тебе не изменить обстоятельств, потому что да, судьба в игре. Всё так. Но то, что лежит дальше — только выбор. В конце концов, если мы не говорим о случаях в стиле “они полюбили друг друга и через неделю умерли в один день”, то нет там никакого “конца”, за которым лежит неведомое и бескрайнее счастье. Единственный конец текущей истории — это смерть, в остальных случаях история продолжается. День за днём, год за годом. Вот в чём штука: пока ты жив, никакой это не конец. Понимаешь?

Она медленно кивнула. Она смотрела на меня большими глазами и слушала очень внимательно; инстинктивно я чувствовал, что именно сейчас мне в полной мере удалось до неё достучаться.

— Любовь — это выбирать друг друга. День за днём, год за годом, вопреки ветру и сомнениям… Вот просыпаться — и выбирать. А когда ты начинаешь раз за разом делать другой выбор… Обычно говорят, мол, “любовь прошла”. Но правда в том, что по той или иной причине ты просто не готов больше выбирать этого человека. И так случается; и в таких случаях лучшее, что ты можешь сделать — быть честным с собой и другими. Мало кому сей трюк удаётся, и от этого много проблем… Мы не выбираем, в кого влюбляться, но выбираем, кого любить. Вот твой ответ.

Ван-Ван сглотнула.

— И ты имеешь в виду, что я влюбилась в Гэвина, но в итоге выбрала не любить его…

— Именно. Как оно и должно быть. Так что, как видишь, всё с тобой так. Ты даже не проиграла, хотя многие порой воспринимают такие вещи, как проигрыш. Ты просто пережила свою первую любовь, с чем я тебя от всей души поздравляю. Тебе будет что вспомнить! Ну разве это не хорошая новость?

Она моргнула на меня, а потом неуверенно улыбнулась. Неуверенно, но куда более искренне, чем раньше.

Я мысленно поздравил самого себя с успехом.

— Кстати, всё забываю спросить: а что за проклятие ты наложила на юношу из леса?

Ван-Ван отвела глаза.

— Оно… погружает человека в сон, где он должен проживать в вариациях, как он причиняет другим боль. Сон прервётся, когда он сможет выбрать опцию “не причинять”. Если нет, то иллюзорное царство поглотит его. Всё просто.

Я нечто подобное подозревал. И не то чтобы считал, что эта штука ему не пойдёт на пользу; более того, судя по реакции Пищухи, тот тоже думал, что ученику не повредит встреча с подсознанием. Как-нибудь уж Владыка Моррид проследит, чтобы парень выбрался и не спятил.

Но — “просто сделала”? Если я хоть что-то понимаю в подобных делах, то это по-настоящему высокий уровень хтонической магии.

— Так уж просто?

Ван-Ван пожала плечами.

— Ну… мне подобные вещи всегда хорошо давались? Отправлять людей в сон-порог, задавая направление. Это, на самом деле, чуть ли не единственное, что у меня хорошо получается, кроме рукоделия… Только вот оно бесполезное. И выходит косо-криво. Можно использовать только совсем уж на врагах.

Ну-ну.

Такая мелочь, подвластная парочке-троечке мастеров во всём моём мире, у неё вдруг косо-криво выходит — в её-то возрасте.

Бедная девочка.

— О, и почему же? На ком ты пробовала?

Ван-Ван отвернулась, помедлила.

— Сначала на учителе, но ему такие вещи нипочём, он просто помогал мне тренироваться. Потом… Однажды, когда отец был очень строг, я подумала, что могу…

Она запнулась.

Ну да, этого мне тоже следовало ожидать.

— Ты хотела — что? Напугать его?

— Нет. Нет! Может немного. Просто, ну… поговорить с ним во сне, чтобы он, наконец, услышал.

Да знаю конечно.

Менталисты, рождённые в семье не-магов — это в принципе отдельная разновидность прекрасного. Особенно если менталист могущественный.

Часто родители хотят себе идеального ребёнка, пытаясь из него слепить всё что угодно, кроме собственно него. Но и в обратную сторону это тоже работает, и ещё как! Почти все проходят “я хочу себе других родителей” фазу, в более или менее сложной форме. Именно потому в таком количестве сказок присутствует сюжет с тайной рождения.

Кто-то на этом этапе ограничивается парой мелких обещаний вроде “я не вырасту таким же занудой”. Более тяжёлые случаи всю жизнь бегают кругами, активно доказывая всем, кому наплевать, что они совсем не такие.

На фоне этого менталисты и маги схожих сфер, которые действительно могут повлиять на чужой разум… Скажем, не Ван-Ван первая, кто думал, что может что-то исправить с помощью магии.

И не первая, кто закономерно ошибся.

— ..Это должно было сработать нормально! Это было лёгкое воздействие! Или мне так казалось. Но эффект оказался… очень плохим.

Ну да, тут мы подходим к краеугольному камню менталистики. Или к “Что могло пойти не так?” её части.

Оно в целом могло сработать, теоретически, если сделано нормальным мастером. Обычно такие вещи подкрепляют разговорами, медитациями и зельями, но даже без того они работают: разговаривать с подсознанием во сне намного проще, человек находит ответы, до которых без того бы не докопался, придавленный весом повседневной суеты.

Проблема только в том, что так называемый папочка Ван-Ван изначально был психически не сильно здоровым человеком. Не знаю, в какой степени, сложно оценивать, что там безумие, а что просто скотство, — но уж точно не той личностью, проблемы которой можно исправить парочкой пережитых во сне порогов. Добавить сюда Ван-Ван, не умеющую контролировать своё могущество — получи рецепт катастрофы.

— Насколько плохо это было?

— Довольно… плохо. Он не просыпался несколько дней, звал меня во сне, снова путая моё имя, говорил странные вещи… Потом проснулся, но всё не стало лучше. Намного хуже. Он впал в одно из своих… странных состояний. Я… стала думать, как сбежать, вскоре после этого. И потом, с Белиндой… Я не вру, когда говорю, что не собиралась ей вредить. Я специально использовала духа, чтобы не наделать ошибок самой — но всё равно навредила ей… Я плоха в пороговых снах, Снеж. Я могу их использовать только против врагов.

— Ну да. Или, может быть, проблема в том, что тонкостям подобных вещей учатся столетиями? Я даже не знаю, какой из вариантов выбрать! — фыркнул я. — Но пока что — да, ты можешь использовать это только против тех, у кого шкура потолще и менталка постабильней. Тот парень в этом плане логичный выбор, признаю. Но… почему ты атаковала его? Из-за Гэвина?

— ..Да, — она отвела глаза. — Теперь я понимаю, что, возможно, мне вообще не стоило в это вмешиваться…

Ну хотя бы понимает.

— И почему же ты так думаешь? — в таких случаях всегда лучше перепроверять, чего они там напонимали, чтобы потом не получилось неловко.

Она отвела глаза.

— Там всё сложно на самом деле, не так ли? С этим парнем стражи сделали какие-то ужасные вещи. Его семья… В этой истории в целом очень много ужасных вещей. И я не знаю… Не мне судить.

Я посмотрел на лапы.

— Рад слышать, что ты правильно понимаешь. Знаешь, у ужасных вещей есть свойство: они затягивают, как водоворот, всех, кто случайно коснётся. Это несправедливо, это жестоко, как и сама жизнь — но сколько я повидал таких водоворотов, в которые одного за другим тянуло ни в чём (или точнее конкретно в этом) неповинных людей… И знаешь что? Есть универсальное правило: если ты не имеешь достаточно сил и средств, чтобы добраться до центра воронки и остановить вращение — даже не пытайся вмешаться. Старайся отдалиться как можно дальше. Не самый красивый, но самый лучший совет, какой только можно дать в подобной ситуации. И ты сама уже однажды так сделала. Ты понимаешь?

— Да…

— Вот и отлично. Дела Фроннов — не твоя забота. Ты проявила свои чувства к Гэвину, отомстив за его брата и отправив меня к его фамилиару. Я сделал всё, что имело смысл. Но дальше пообещай мне не вмешиваться. Это не твоя грязь, нечего в ней плавать. Понятно?

— Да.

— Обещаешь?

— Да…

— Вот и хорошо. На этом оптимистичном моменте…

Я собирался было посоветовать Ван-Ван всё же расслабиться с книгой в обнимку, но тут в дверь постучали.

Но вовсе не те, кого я ожидал.

— Пришёл проверить, всё ли у тебя в порядке, — сказал Адан, — и принести кое-что.

Он протянул Ван-Ван браслет вроде тех, что носили местные старосты.

— Я попросил у родителей сделать пропуск для тебя, — сказал он. — Я подумал… В общем, я не хотел бы снова оказаться в ситуации, когда я закрыт где-то без возможности выйти, без особого повода и по приказу кого-то, кто имеет надо мной власть. Мне показалось, что для тебя это может работать так же.

Ван-Ван даже подскочила на месте.

— Я могу идти, куда хочу?!

— Именно, — улыбнулся Орди слегка неловкой улыбкой. — Просто будь осторожна и не забывай взять с собой фамилиара: в Академии нынче и правда очень весело… В связи с чем мне нужно идти.

Ван-Ван прикусила губу, потом быстро позвала:

— Адан!

Он повернулся и посмотрел на неё.

— ..Это касается твоих родителей. На их след вышли люди, и…

Улыбка Адана стала широкой и чрезмерно зубастой.

— И?.. — протянул он. — Спасибо что волнуешься, но не переживай обо мне, пожалуйста. Я хочу этого.

— Правда?..

— Хочу ли я, чтобы всё, что они строили, развалилось с радостным грохотом? Чтобы ни одно слово лжи, в которую я заставил других людей поверить, больше не воспринималось никем всерьёз?.. Мы никогда не говорили об этом, но ты знаешь обо мне, не так ли?

Ван-Ван сглотнула.

— Не всё, но… Кое-что. Я… поняла, почему мне снился кот с разноцветными полосками. И многое другое поняла тоже. Я не знаю всего. Но ты уверен, что это безопасно для тебя?

Адан улыбнулся ещё шире.

— Я уверен. И мне правда нужно идти. У меня есть пара срочных дел.

— Будь осторожен!

— Я буду.

Мы с Ван-Ван задумчиво посмотрели на закрытую дверь.

— Как ты думаешь, он правда будет в порядке?

Я фыркнул.

— В порядке? Он танцует на граблях саморазрушения и сам понятия не имеет, что делает. Ему кажется, что он хочет мести, или что-то исправить, или ещё нечто в таком же роде, но это всё, я так подозреваю, прикрытие для очень глупой и очень большой боли. Проблема только в том, что на эту самую боль у него есть серьёзные причины, и я не уверен, поглотит ли она его в итоге… Впрочем, мы так или так скоро узнаем. Одно хорошо: у нас теперь, по крайней мере, есть пропуск. И знаешь что?

— Что?

— Я не думаю, что он врёт, рассказывая о том, как занят. Но он нашёл время, чтобы позаботиться, чтобы тебе не было страшно и некомфортно.

— Это мило.

— Нет. Это — выбор.