43

Утро началось с того, что нам официально запретили покидать свои этажи. По крайней мере, самостоятельно.

Завтрак девушкам принесли в столовую на этаже, на обед обещали проводить. В остальное время нас попросили оставаться в комнатах. Комендант общежития прочла короткую лекцию о безопасности и установленных барьерах.

Какая бы у меня ни развилась непереносимость слова “безопасность” за время краткого знакомства с Найделлами, я не мог не признать, что в данном случае меры объяснимы и оправданы: учитывая всё, что в Академии творится, было бы немного даже странно, если бы какие-то меры они не соизволили ввести.

Плохо только, что Ван-Ван переносила происходящее довольно тяжело.

— Они никогда раньше не закрывали нас в комнате, — сказала она тихо, — разве они имеют на это право?

Я посмотрел на её одеревеневшее тело, на побелевшие костяшки и сжатые кулаки.

Плохо дело, господа. А ведь сегодня ещё и её новые родственники могут явиться…

— Мы сможем выбраться, если будет нужно, — пообещал я. Что, разумеется, означало буквально: “Ты не в ловушке”.

..То, что иногда людям на грани слома жизненно важно услышать.

— Да, — пробормотала Ван-Ван. И, слегка разморозившись, полезла под кровать проверять свою походную сумку.

Я уже успел понять, что это — своего рода успокаивающий ритуал для неё. Теперь я даже знал, почему.

— Снеж… Когда мы уезжаем? Ну, в другой мир?

— ..После Нового Года, — мне больше не обязательно ориентироваться на назначенные кошаком сроки, но что-то мне подсказывает, что именно к тому моменту я смогу окончательно выполнить свою часть сделки. — Так что у тебя будет время передумать.

— С чего бы я захотела передумать?

Я снова прикинул, не стоит ли мне поговорить с ней заранее, подготовив тем самым и ко встрече с родственниками, и к новостям о её происхождении. Но насколько это было бы правильно? Я могу рассказать часть, и тогда она встревожится ещё больше; я могу рассказать всё, но тогда неизвестно, какой будет реакция. Более того, какой бы хорошей актрисой моя ученица ни была, я не думаю, что она сможет достаточно достоверно изобразить незнание, когда её будут расспрашивать. И это тоже может добавить отдельные проблемы и непонимания.

..Однако, промолчать в данной ситуации равно позволить огромному весу обрушиться на неё в одночасье. И кто знает, насколько осторожны будут её собеседники…

Я был вынужден мысленно признать: иногда быть чьим-то опекуном и учителем значит сталкиваться с вопросами без правильного ответа (или, быть может, это значит — быть родителем?). Это как с властелинствованием, на самом деле — пока ты юн и горяч, ты всерьёз думаешь, что уж ты-то сможешь всё сделать правильно, в отличие от (нужное подставить). Но потом случается жизнь, и в итоге единственное, что ты на самом деле можешь — смириться с несовершенством мира и пытаться выбирать из двух паршивых вариантов менее паршивый.

Я, в итоге, решил Ван-Ван ничего заранее не говорить. Есть правды, к которым толком не подготовишь, в конце концов.

С ними остаётся только смириться.

— Как думаешь, нас выпустят отрабатывать наказание в библиотеку? — спросила Ван-Ван. — Или придётся целый день здесь сидеть?

Она явно надеялась, что удастся пойти отработать наказание. Что как бы…

Я отметил про себя, что рано или поздно мне, как учителю, придётся заняться этой проблемой. Её неумение справляться с подобными ситуациями — слабость, причём серьёзная.

Но прямо сейчас было явно не лучшее время и место, чтобы пытаться ставить на место хрупкую конструкцию из соплей и палок, которая по совместительству была её психикой. Это будет работа тонкая, уже понятно, и займёт она не один год. Одним глубокомысленным разговором на отвлечённые темы тут ничего не поправишь.

Вместо того я присел рядом с ней, неслышно предлагая свою поддержку, и спокойно ответил:

— Мы так или так после обеда сбежим, просто чтобы прогуляться и разведать обстановку. Так что не переживай об этом особенно, ладно? Я найду повод.

Ван-Ван быстро кивнула и ещё немного расслабилась.

Успех надо было закреплять.

— Почитай, — предложил я, — возьми одну из твоих любимых.

Книги были её спасением и способом выжить, в конце концов. И, даже если в некоторых ментальных учениях и считается, что побег от реальности — штука плохая, это всё ещё лучше большинства альтернатив.

— Я не хочу, — ответила она тихо, — они врут.

— Извини, повтори?

— Все эти книги. Они врут всё насчёт любви.

Хм.

И вроде бы я должен был бы радоваться такому развитию событий, но не получалось.

— Воля твоя, — ответил я мягко, — но ты должна знать, что никакая это не ложь. Просто многое зависит от того, как именно ты их понимаешь.

Ван-Ван удивлённо посмотрела на меня. В её взгляде появилось что-то острое и почти злое.

— Что с тобой не так, Снеж, правда? Или ты просто любишь со мной спорить, неважно о чём?.. Ты хотел меня переубедить. Я признаю: ты был прав, а я — нет. Я признаю: любовь — просто одна большая сказка, для меня так точно. Я поняла, чему ты хотел научить меня, о учитель! Что дальше?!

Я вздохнул и уставился в потолок.

Мне очень ярко вспомнилось, как тётушка во время последнего своего визита заявила: “Да что же вы все слушать слушаете, а понимаете то не так, то не тем, то не вовремя!”

Как по мне, идеальное описание текущей проблемы.

— Слушай, — сказал я, — любовь из твоих книг — это красивая сказка, которой забивают мозги девочкам, где надо и где не очень. Но это не значит, что её не бывает, не значит, что не стоит получать удовольствие от чтения и проживать эти все мини-жизни вместе с твоими книгами. В этом нет ничего дурного. Я пытался тебя образумить не для того, чтобы ты во всём разуверилась. Я однажды так разуверился, и вот что я тебе скажу: слепо верить и слепо не верить — две стороны одной глупости, где самое важное слово всё же “слепо”. И я пытался достучаться до тебя, потому что девы твоего возраста… Да ладно, если честно, порой разных возрастов… Очень часто верят, что любовь — главное в их жизни, может заменить всё, победить всё, включая законы природы и здравый смысл, оправдать всё, что отдельная ловушка сама по себе… Это может быть верно на каком-то этапе, но в среднем всё же — неправда. Но это не значит, что всё, сказанное о любви, ложь и ерунда. Я сам понял это не сразу, но… Чтобы начинать искать любовь, надо для начала найти себя. Чем цельнее человек, тем цельнее его чувства, вот и вся разгадка.

Ван-Ван фыркнула:

— Тогда у меня нет шансов, потому что со мной всё не так! Я никогда не буду…

— О, не начинай! “Со мной что-то не так”, “я никогда не”… Я понимаю, что ты сама себя сейчас считаешь ужасно взрослой, со всеми “сейчас или никогда”, выстроившимися в голове в ряд, но поверь этому трёхсотлетнему величеству: с тобой всё так, и чего только не будет в этой твоей жизни, которая впереди. Может быть, и любовь будет, отчего бы ей не быть?.. А может, ты из тех, с кем великая любовь не случается, и так тоже бывает. Для кого-то это выбор, кому-то просто не судьба. И поверь, иногда это не проклятие, а везение. Иногда нет, и люди всю жизнь сожалеют о том, чего не в силах найти… В общем, ребёнок, ты не узнаешь, как оно работает для тебя лично, пока не пойдёшь и не попробуешь. Потому что нет другого способа узнать. Ни книги, ни добрые советчики тебе не расскажут, каковы они для тебя — жизнь, любовь, магия, дорога… ты можешь слышать чужие голоса, но окончательно решать двоим: судьбе и тебе.

— Ты хочешь сказать, что любовь — не главное в жизни.

— У кого как. Но она не обязана быть главной, потому что на свете полно других интересных вещей. Правда ведь в том, что любовь, как магический талант, не всем даётся (и не всем к добру, но это уже вопрос другой). И, как магия опять же, любовь растёт, меняется и трансформируется вместе с человеком. Именно на это в своё время рассчитывали, выдавая дочерей замуж при первой же возможности и делая браки нерасторжимыми. Но это… тоже работает далеко не всегда.

— Я когда-то думала, что умею любить, — сказала Ван-Ван. — Я так радовалась, когда полюбила Гэвина. Но теперь я… Я просто врала самой себе… Если я так легко готова отказаться от него, то это никакая не любовь, так?

“Да, в твоём случае,” — подумал я, но вслух не сказал.

— Не обязательно, и любовь бывает разной. Первая любовь вообще очень часто смешна и разрушительна. Как долго ты любила Гэвина, наблюдая со стороны?

— Ну… Два года или около?..

Ох, ребёнок…

— И ты считаешь, этого не достаточно, чтобы доказать, что любить ты умеешь?

— Нет! Потому что стоило мне действительно приблизиться к нему, действительно обнять его, и поцеловать, как вдруг… Он как будто бы перестал мне быть так уж интересен?..

— Ну да, случается сплошь и рядом, особенно в юности. У некоторых потом не проходит, если что, потому ты ещё легко отделалась… Ты не первая и не последняя, кто влюбляется не в человека, а в образ и собственные фантазии. Что далеко ходить? Я таким был. Я всю свою юность думал, что хочу жениться на своей подруге детства. Она отказывалась, но я интриговал, и распугивал любых кандидатов на её руку или постель… Мне стыдно признаваться, но она почти до тридцати лет не рисковала заводить ни с кем никаких отношений, опасаясь (и не зря), что я этого просто так не спущу. Я не опускался до насилия, но демонстрировал миру всеми доступными способами, что она моя…

— Но она совсем не любила тебя в ответ? — Ван-Ван явно была готова плакать над моей горькой судьбой, не понимая, что тут впору плакать над моим идиотизмом.

— Разве что как брата. Но больше тебе скажу: я тоже не любил её, как женщину. Дело было не в ней самой, а в том, что она значила для меня, в желании обладать и чувствовать себя цельным. Я откровенно не думаю, что из нас могла бы получиться хоть какая-то пара. Но только позже, повзрослев, я понял, какой же ерундой на самом деле страдал. И что вся моя “великая любовь” (о которой, кстати, написали пару книг) на деле произрастала из страхов и комплексов, ничего больше. И тот факт, что она не согласилась потакать моим глупостям, на деле — очень даже счастливый конец. Просто я не сразу это понял.

— Ты думаешь, у меня тот случай, когда оставить Гэвина позади — это счастливый конец?

— Да, для вас обоих. И в этом нет ничего плохого, это не значит, что с тобой или с ним в этом плане что-то не так. Просто любовь не всегда во благо, такова жизнь. Иногда высший акт любви — вовремя отпустить друг друга. Удручающе часто это вообще лучшее, что люди могут сделать.

— Ради любви надо быть на всё готовым…

— Именно. Даже отпускать. А отдавать ради любви всё — зачастую опасная идея. Особенно если речь идёт о том, кто не отвечает взаимностью. Вы с Гэвином… ты просто пыталась найти опору и смысл хоть в чём-то. И знай, что многие в твоём возрасте делают то же самое. Но не делай по этому поводу какие-то выводы насчёт правды, лжи и твоей собственной способности любить. Ты недостаточно для этого повидала.

Ван-Ван нахохлилась.

— Ты, наверное, прав… Твои слова звучат так скучно по сравнению с тем, что обычно говорят о любви. Она спасает от всего, она — самая могущественная сила на свете, она непременно всех победит и все двери откроет, она… Вот что обычно говорят. И я всегда очень в это верила. Я верю книгам. Мне надо было верить во что-то хорошее, и я выбрала любовь, потому что…

— Потому что это было самым разумным.

— Да… Но теперь, я совсем запуталась, Снеж. Придёт Адан, у него всё так сложно, и мы должны были обсуждать новые тезисы о любви. И что я скажу ему? Что больше не верю в то, во что верила только вчера?

— Не вижу проблемы. Неспособность меняться, как по мне — это разновидность безумия, а не благодетель. Я спорил об этом до хрипоты с любителями “мы всегда так ехали” идеи, неспособными признать, что меняется всё. Могу поспорить и с собственной ученицей, если действительно нужно. Скажу вот что: нет хуже ошибки, чем цепляться за ту тебя, которая была вчера.

— И всё же… Впрочем, я могу сказать Адану, что он был прав. Но…

— Пф. Конечно он не был прав. Он знает о любви примерно столько же, сколько и ты. И я не люблю размахивать идеей “старшие всегда правы”, потому что всё же она оправдывается хорошо если в двух третях случаев, что бы там ни говорили по этому поводу наши мудрецы. Опять же, старшие должны оставлять младшим их право на ошибки, тут не может быть второго мнения, потому что никому не дано знать, какая ошибка окажется в итоге лучшим решением в жизни. Но слушай, малышка… Я искал любовь, отрицал её, бегал от неё, считал её ложью и врагом. Я использовал женские иллюзии, и завоевал больше царств через постель, чем через войну — потому что лучше одна сломанная жизнь, чем тысячи. И, когда я искал, кого использовать, первым моим вариантом были амбициозные девы. Вторым — те, что верят в любовь. Как ты. Потому я знаю, о чём говорю, чуть лучше, чем ты или Адан. Я знаю, как здравый смысл отказывает даже лучшим, когда дело доходит до этой вашей любви.

— Снеж… Ты…

— О да. Я. Женщины любят сказки о прекрасных принцах-драконах, и я был идеальной приманкой. Для всех, кроме той, в любви которой я не смел бы признаться, потому что это была бы правда, и я боялся правды, как типичный трус… Все эти сюжеты, которые есть в твоих книгах — я много повидал их за свои скромные триста. Видел вынужденные браки, которые оборачивались катастрофой, или убийством одного из участников, или несчастьем — видел и случаи, когда люди в таком браке умудрялись привязаться друг к другу так или иначе. Видел тех, кто научился смиряться с насилием, тех, кто сбежал и тех, кто сломался. Я видел, как обычно кончались истории с властными героями, и злодеями, и принцами, и кого там ещё в этих твоих книгах любят? Это были очень разные финалы. Очень редко “счастливые” в общественном понимании этого слова. Но что вообще такое, этот их счастливый финал? В реальной жизни у людей случается, ну знаешь, жизнь. И человеческие отношения никогда не безоблачны. Но по шкале от полного кошмара до таинственного “счастливого конца”, что бы он ни значил, все эти сюжеты чаще скатывались ближе к первому. Не всегда, признаю, потому что в жизни бывает разное. Но видишь ли, вот в чём проблема с твоей верой в эти книги, вот почему я пытался её поколебать: они рассказывают только о тех, для кого всё по определению закончилось хорошо. Твой конец счастлив!.. Ура!.. Но никто в таких книгах не пишет о других возможных исходах. И в этом заключается их невольная ложь, которую должен понимать читающий, которая может быть опасна для юной девы; но это не значит, что они во всём лгут. Не значит, что Адан, тоже оперирующий исключительно книжными фактами, больше прав, чем ты. Вы оба, в разные стороны, но одинаково слепы. Я тоже слеп, как и вообще все; но я видел больше. И пока что, здесь и сейчас, я уверен полностью только в одном тезисе насчёт любви.

— Каком?

— Любовь — это выбор.