42

— У тебя получилось, Снежечка?

— Ну, смотря что. Что-то получилось точно, в остальном как пойдёт, — и я даже уверен, что Гэвина не привалило обрушившимся зданием…

Ну, почти уверен.

Но прямо сейчас есть проблемы посерьёзней.

— Ты спала-то вообще, или меня ждала?

— Ждала, — вздохнула ученица.

Не то чтобы я и сам не догадался, конечно, — но должен же я подвести разговор к лекции на тему “Учись засыпать, пока есть такая возможность, и не тревожиться о непонятной ерунде.” Я познал это искусство (как и многие прочие) во времена своей наёмничьей жизни и ни разу о том не пожалел.

Я набрал в грудь воздуха, чтобы разразиться поучительной тирадой, но Ван-Ван перебила:

— Над городом было зарево. Я боялась, что с тобой что-то случилось. Я думала, возможно, тебе вовсе и не стоило туда соваться…

Её голос сорвался.

Её глаза были пусты, но она улыбалась. Именно эта улыбка, которую я уже привык узнавать на её лице — слишком широкая, слишком застывшая, странная и неживая — именно эта улыбка сказала мне о её эмоциональном состоянии всё, что мне следовало знать.

Я осторожно запрыгнул на кровать, плюнув на приличия, и прижался к ней тёплым боком, в который раз благословив кошачью форму — она всё же позволяет больше тактильности. В человеческой я бы себе подобного не позволил: слишком уж вбила в меня жизнь при дворе некоторые реакции. Когда любое твоё прикосновение к кому-то становится источником сплетен, а в перспективе и оружием против тебя же. Любое человеческое прикосновение они будут трактовать либо в пошлую, либо в циничную сторону — скорее всего, и то, и другое.

В мире, где я вырос, люди не касаются друг друга просто так: наша культура бесстыдна в некоторых аспектах, но она вместе с тем ужасно ограничивает другие.

Простой пример: с Мин-Мин, моей фактически названной сестрой, мы обнимались один раз в жизни. И пару раз держались за руки. И даже эти эпизоды породили совершенно неадекватное количество интриг и сплетен.

Став котом, я начал учиться прикасаться к людям. Оказалось, мне нравится эта часть жизни, нравится эта свобода, дарованная кошачьим обликом…

В нашем мире, выточенном из правил и дурацких сплетен, мы совсем разучились прикасаться. Просто так, без желания убить, причинить боль или трахнуть.

Но здесь и сейчас я всего лишь кот.

Котам положено греться.

И греть.

— Всё хорошо, — сказал я своей ученице тихо, — всё в порядке. Я вернулся.

Она выдохнула сквозь сжатые зубы.

— Я думала… — она снова не договорила.

— Я так и понял.

Ван-Ван тихо вздохнула, после чего обняла меня и спрятала лицо в моей шерсти.

— Когда в небе появилось зарево, когда стали говорить, что внизу, в городе, идёт магический бой, я подумала, что ты должен быть там. Я чуяла, что ты там. И я… Снеж. Пожалуйста, не оставляй меня одну.

Я вздохнул и осторожно уткнулся лбом ей в плечо.

— Однажды уйдут все, — сказал я ей. — Но в нашем с тобой случае это, скорее всего, будет не скоро. Или…

Я снова подумал о тех людях, которые скоро приедут встретиться с Ван-Ван.

Да, как её учитель, по законам моего родного мира я имею право решать за неё многие вещи. Но действительно ли в данном случае это самое право мне принадлежит?

Могу ли я на самом деле решать за неё такие вещи?

Ещё недавно ответ был мне ясен, но сейчас… Сейчас многие вещи стали неочевидны.

И не будет ли ей в конечном итоге лучше остаться здесь?..

— Многое зависит от твоих решений, — сказал я ей. — Я не уверен, что всегда буду с тобой, но позабочусь о тебе в любом случае.

Она тут же напряглась:

— Не всегда будешь со мной? Но ты же мой фамилиар.

Я прищурился.

Новый Год приближается, и рано или поздно мы должны были поговорить об этом.

— Я не принадлежу этому месту. Я стал твоим фамилиаром, потому что так сложились обстоятельства. Но я не могу задержаться здесь надолго, и скоро мне надо будет уйти…

— Нет! — воскликнула она, оттолкнув меня. — Нет! Так не честно! Ты должен был быть тем, кто останется со мной навсегда!

— ..Никто ни с кем не остаётся навсегда, — сказал я ей. — У любой вечности есть срок годности.

— Ты… ненавижу тебя!

Я отступил на несколько шагов и пару мгновений понаблюдал за её слезами.

— Я не сказал, что обязательно оставлю тебя, — отметил я. — Но я не смогу остаться в этой Академии, и тебе придётся решать, пойдёшь ли ты со мной или захочешь остаться. Если последнее, я позабочусь, чтобы тебе призвали другого фамилиара.

Она сглотнула.

Проклятая улыбка наконец-то сползла с её лица.

— Пойти с тобой… С тобой — куда?.. Да нет, не важно, куда, мне всё равно. Важно другое: нас не отпустят, Снеж. Ты из другого мира, и, возможно, не понимаешь, но… Ты правда думаешь, я не хотела сбежать отсюда? Думаешь, я не ненавижу эту Академию?! Но бежать некуда, магов нынче не очень-то и выпускают до полного совершеннолетия. И, если даже мне разрешат перевестись в другой МУЗ теперь, когда мне есть восемнадцать, то мне точно не позволят взять тебя с собой. Понимаешь? И мы можем, конечно, просто сбежать, но тогда тебе не разблокируют силы, и нас будут разыскивать, и я не знаю…

— Я не говорил о том, чтобы сбежать в другой город или даже другую страну. Я имел в виду другой мир. Но только тебе выбирать, идти ли туда со мной.

Ван-Ван медленно моргнула.

— Другой мир, — повторила она тихо. — Это как… Я думала уехать в Тавельни или на Бакарские острова, куда-то подальше от драконов и их империи, куда-то, где примитивных магов больше ценят. Но новый мир! Это даже лучше! Это как начать всё заново в месте, где тебя никто не знает и даже теоретически не может знать? Оставить прошлое за спиной? Но это же мечта, Снеж!

Я только тихо фыркнул.

— Не знаю как насчёт мечты, милая. Просто не будет, это точно, придётся много колдовать и менять миры. Опять же… Некоторые вещи — это как бежать от собственного хвоста. Не думай, что другой мир магически исцелит всё, что в твоём сердце.

Она покачала головой.

— Ты совсем не понимаешь, правда, Снеж?.. Хочешь, открою тебе секрет?

— Валяй, удиви меня.

— Я не помню, когда мне в последний раз не было страшно выходить из комнаты, — прошептала она. — Я не помню, чтобы я не чувствовала себя, как в ловушке. Я думала, что в Академии всё изменится, и лучше стало, но в конечном итоге… Это всего лишь очередная клетка. И мне всегда страшно.

И это был, в своём роде, одновременно приговор и диагноз.

Я задумчиво смотрел на неё.

Я думал о том, что моей ученице по-настоящему нужна помощь толкового менталиста. Но не раньше, чем она сама позволит себе помочь. И здесь, где каждый первый слышал многое о её прошлом, вряд ли она будет готова принять помощь добровольно.

В конечном итоге, к желанию получить помощь тоже нужно прийти. И вряд ли оно её посетит в месте, которое кажется ей ловушкой — и не то чтобы совсем без повода.

Говоря об этом… Стоит ли мне предупредить её, что скоро у неё появятся новые родственники? Должен ли я рассказать историю её так называемых “родителей”?..

— У тебя есть немного времени, чтобы решить. И ты должна знать, что, если мы уйдём, тебе придётся оставить всё и всех за спиной.

Ван-Ван пожала плечами.

— Но у меня и так никого нет, правда? Я люблю Гэвина, конечно, но… — она отвернулась. — Может быть, я просто видела в нём что-то знакомое. Может быть, всё это время я тянулась к нему, чтобы хоть к кому-то тянуться. В конечном итоге, мы с ним оба — как сломанные игрушки, но только по-разному… С нами постоянно что-то не так, и мы совсем не такие, как хотели бы наши родители. И Адан тоже… Он такой же, как мы, вот что. Ты не думаешь, Снеж, что сломанные игрушки инстинктивно тянутся друг к другу?

Я помедлил, обдумывая ответ, и осторожно сказал:

— Вы не игрушки, и даже не сломанные. Ну… не до конца сломанные, по крайней мере. Вам просто не повезло с семьёй, всем по-разному, но по-сути — одинаково. Те, кто должен был о вас заботиться, потерялись в собственных безумиях и натворили дел. Очень масштабно натворили.

— Ну, моим со мной просто не повезло. Они хоро…

— Даже не заканчивай, — отрезал я. — Давай спать, ученица.

— ..Расскажешь мне, что на самом деле случилось с Гэвином?

Я помедлил.

— А знаешь, расскажу. И начну с того, что в итоге он оказался куда менее безнадёжным, чем казалось со стороны. Настолько небезнадежным, что даже его личный демон в это поверил…

И я всё рассказал.