— Мне не нравится, что ты собираешься вернуть им контроль.

— Только над речью! И ничего я им не планирую возвращать. Их время прошло, теперь я — тот, у кого весь контроль. И они это знают!

“Они тоже так думали”, — отметил я мысленно, но вслух сдался.

— Не делай глупостей, — только и сказал я, — будь осторожен с ними. И не задирай планку ожиданий слишком высоко: хочешь ты в это верить или нет, но они правда не скажут тебе того, что ты отчаянно желаешь услышать.

— Я разберусь.

Оставалось только надеяться, что он знает, что делает… Но на этот счёт я не был слишком оптимистичен.

Понятное дело, он не знает.

Кто вообще знал бы на его месте.

…

— ..Как ты думаешь, что Адан хочет спросить у них? — уточнила Ван-Ван, когда мы уже шли по коридору общежития.

Я невесело рассмеялся:

— Разве это не очевидно, дружочек? Вопрос, как правило, один и тот же, в вариациях: “Почему?”. В данном случае, я думаю, он сформулирует это тысячей слов, криков, стонов, но в итоге это будет всё то же самое, банальное: “Почему вы любили меня недостаточно?”

— Это звучит грустно, — пробормотала Ван-Ван.

— Это звучит глупо, — отрезал я. — Каждый любит, как может, и не любит, как может, вот и весь ответ. Нет там какой-то таинственной истины, которая может придать этой ерунде глубинный смысл. И мне приходилось видеть множество людей, которые всю свою жизнь положили, ища не имеющие ни малейшего значения ответы, отказываясь от реальных вещей в погоне за полной глупостью. Остаётся только надеяться, что он достаточно быстро сам поймёт, что нечего там искать, и успокоится.

— Это, — сказала Ван-Ван, — глупо и грустно.

— Хороший эпиграф к подавляющему большинству трагедий человеческих.

На том разговор увял, и мы дошли до нашей комнаты в молчании. После такого сказочного дня хотелось то ли поспать, то ли помедитировать — но, конечно же, глупо было бы ждать, что мир позволит нам так просто уйти на боковую, не сказав своё ласковое “Спокойной ночи” напоследок. И не подкрепив его основательным пинком.

Так и тут: у двери в комнату обнаружилась неожиданная проблема, от вида которой Ван-Ван тут же напряглась и замкнулась в себе, а я принялся готовиться морально к ночи длинной. И не исключено что истерически-слезливой.

— Привет, — сказала, чуть неловко улыбаясь, Элина Миллз. — Не откажешься уделить мне немного времени?

— Что… Как ты тут оказалась? Общежития закрыты! — разумеется, параноидальная реакция для моей подопечной всегда будет первой, это вряд ли изменится в ближайшие несколько десятилетий.

— Закрыты, — пожала плечами Элиза с чуть неловкой улыбкой, — но я умею выглядеть очень жалобно и платить очень хорошо. Иногда два в одном.

Я с трудом сдержал фырканье; начинаю подозревать, что очень во многом Ван-Ван пошла в отцовский род.

— Я не обязана разговаривать с тобой! Я ничего тебе не должна и не поеду к вам на каникулы!

— Да, мне сообщили, — ответила Элиза на удивление спокойно, — и я не буду тебя заставлять, конечно. Я не хочу причинять тебе больше вреда. Я просто… Это очень важно для меня, и я надеялась, что ты поговоришь со мной. Пожалуйста.

Ван-Ван явно готова была быстро отказаться, но я осторожно боднул её головой, заглядывая в глаза.

— Я думаю, тебе стоит принять предложение, — промурлыкал я. — Этот разговор из тех, которые, возможно, имеют смысл.

Моя подопечная моргнула, Элиза тихо ахнула.

— Твой котик говорит!

Я развернулся и раскланялся, нарисовав хвостом в воздухе элегантную фигуру (что, зря что ли перед зеркалом так долго репетировал это движение?):

— Меня зовут Снежок, фамилиар Ванины. К вашим услугам.

— О… очень приятно познакомиться, — женщина слегка заикнулась и в целом явно понятия не имела, как принято себя вести в подобных социальных ситуациях (не каждый день с тобой заговорит кот, как ни крути). Но надо отдать ей должное: держалась она молодцом, даже постаралась отвесить мне нечто вроде поклона в ответ. — Спасибо большое, что стали фамилиаром Ванины и работаете с ней! Я слышала, вы могущественный дух и защищаете её. Вам стоит знать, что наша семья очень вам благодарна!

Оу.

Не то чтобы я без этого прям не прожил, но — приятное!

Причём, судя по лицу Ван-Ван, в её личном рейтинге свежеобретённая бабушка тоже поднялась на пару пунктов.

— Всегда пожалуйста. Стать фамилиаром вашей внучки было одной из моих самых больших удач.

Я сказал это и с удивлением понял, что не лгу, ни чуточки. Что забавно понимать, вспоминая, как ещё недавно я мысленно звал её “ведьминской личинкой” — и вот мы здесь.

Воистину неисповедимы пути личностного роста.

— Я поговорю с тобой, если ты пообещаешь не тащить меня никуда силой. И уйти, если я тебя попрошу.

— Согласна! — тут же приободрилась Элиза. Так что Ван-Ван пришлось смириться с неизбежным и впустить её в комнату.

Элиза внимательно осмотрелась по сторонам, оценив плюшевых монстров и прочие прелести.

— У тебя тут очень мило, — сказала она. — И плюшевые игрушки…

Она запнулась и покачала головой.

— Что не так с плюшевыми игрушками?

— ..Ничего, они прекрасны. Просто Якоб… Твой отец, мой сын… Он любил их коллекционировать. Стеснялся этого хобби ужасно, когда повзрослел, но отказаться от коллекции до последнего своего дня не смог. Всё отговаривался, что покупает подарки для меня. Мол “Мам, вот я купил для тебя, я их положу там же, где обычно!” И мы оба знали, конечно, что я к плюшевым игрушкам весьма равнодушна, но это был наш секрет…

Её дыхание прервалось. По щекам потекли слёзы. Она зажала рукой рот и задрожала.

Я отвернулся, чтобы дать ей пару мгновений на то, чтобы овладеть собой.

Ван-Ван застыла посреди комнаты, растерянная и явно не знающая, куда себя деть.

— Мне очень жаль, — сказала она в итоге, — но я, правда, не он. Я не…

Элиза решительно вдохнула и прокашлялась.

— Прости меня, дуру старую, я всё это делаю неправильно. Хотя мне и говорили… Конечно, ты не он. Нет! Ты — это ты! Только тебе решать, кто ты! Я знаю только, что ты — неповторимая и потрясающая девочка. Просто… Это так бывает с детьми: ты смотришь на них и видишь в них что-то от каждого родителя, как прекрасный отголосок прошлого. Твой отец, он… Единственной девушкой, которой он дарил мягкие игрушки, была твоя мать. Ещё тогда мне стоило понять…

Её голос снова сорвался. Она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.

— Прости, я…

— Я думаю, я помню, — вдруг сказала Ван-Ван. — Не уверена, но… Возможно.

Под нашими шокированными взглядами она неуверенно переступила с ноги на ногу и объяснила:

— Мне часто снится сон, с самого детства, в котором я вижу плюшевого кота, большого и красивого, слышу голос, который поёт, но не слышу песни. Именно из-за этого сна я в итоге решила научиться делать мягкие игрушки.

“И оживлять их, превращая в собственных охранников и слуг”, — добавил я мысленно, оценив иронию ситуации.

— Да… — в глазах Элизы стояли слёзы. — Белый такой? С бантом?

— С двойным бантиком, да. Зелёно-серебристым. Но не белый — он светло-серый, с красным пятнышком на морде и спине. Но это просто сон, может, я помню неправильно.

Элиза сглотнула и с трудом выдавила кривую улыбку.

— Конечно, да. Многие детали просто успели раствориться. Но я уверена, что это точно тот кот. Твой отец купил его для твоей матери.

“Снежечка, хочешь бантик?”

Я встряхнулся, прогоняя воспоминание, и снова прислушался к разговору.