52

Добравшись до нашего этажа, мы с Ван-Ван переглянулись и синхронно облегчённо вздохнули: вечерок выдался тот ещё. Чего только стоила очередная отработка в библиотеке и Белинда, на полном серьёзе заявившая с гордым видом: “Я рассказала всем, что ты не плохая. Ты рада?”

Счастье буквально сочилось из Ван-Ван во все стороны: по пути в библиотеку её успели несколько раз спросить, сколько трупов она лично видела и ещё что-то столь же “остроумное”. Некоторые изо всех сил пытались громко посочувствовать и назвать Ван-Ван “бедняжкой”… Но эти, кажется, радовали её даже меньше, чем предыдущие.

Думаю, если бы не Адан, всё ещё не вполне отошедший от шокированной задумчивости, но уже включивший свои защитные рефлексы, моя подопечная уже отсиживалась бы в очередном туалете. Но, к счастью, Адан и ребята с боевого были с ней, и это придавало ей уверенности… Более или менее.

Но тем, что Ван-Ван повторно не прокляла Белинду, лично я горжусь.

Потому что сам бы не удержался на её месте.

Честно говоря, единственное, что меня удержало — тот факт, что дева совершенно искренне пыталась помочь Ван-Ван. Так, как сама себе это представляла. Тут ничего не поделаешь: есть на свете категория людей, с которыми что дружить, что враждовать нежелательно. Белинда из таких… по крайней мере, на данном этапе своей жизни.

Только и оставалось, что сквозь зубы благодарить её за неоценимую помощь, дабы не начинать очередной бессмысленный скандал.

Когда наконец-то пришло время расходиться, мои ученички растерялись и переглядывались.

— Может, мы могли бы переночевать вместе? — спросила Ван-Ван. — В смысле, у меня есть запасной матрас на пол. Так мы будем чувствовать себя безопаснее!

Я слегка опешил, не зная, нравится мне это или нет.

С одной стороны, никаких тебе соблюдений приличий, и крохотная квартирка, которой владеет Ван-Ван, мала даже для нас двоих. Я построил себе, конечно же, некоторое подобие ширмы, и в целом старался уважать пространство моей подопечной так, как это только возможно. Добавить туда ещё и Адана? Верх неприличия. Даже с учётом моего присутствия, допустимо только в походе.

С другой стороны, в этом мире правила насчёт разделения мира на мужские и женские половины куда менее категоричные, чем у нас. Недостаточно строгие на мой вкус, но да возможно я просто слишком стар для некоторых вещей. И по-хорошему очень даже может быть, что Адану действительно стоит переночевать где-нибудь подальше от своих родителей эту, последнюю ночь. Завтра их уже заберёт Фаннд, и будет мне счастье, но до того…

В общем, я сам не знал, как к этому относиться, но Адан решил за меня.

— Спасибо, но я не могу, — ответил он. — Завтра мне надо будет отдать родителей Фаннду, и… В общем, есть пара вещей, которые я хотел бы у них спросить.

Мне это, понятное дело, не очень понравилось.

— Что они могут сказать тебе, чего ты уже не знаешь? — спросил я осторожно. — Ты уверен, что ты вообще хочешь слышать их ответы?

— Да, я думаю, они должны мне по крайней мере ответы. Только так я смогу их отпустить.

Я вздохнул. Сколько народа уже танцевало на этих граблях?

И снова всё то же самое: что лучше, знать или не знать? И не стоит ли оставить некоторые ответы лежать там, где им и положено — в могиле?

— Слушай, Адан, — сказал я устало, — я не могу тебе это запретить по определению, потому что да, это твоё дело. Но я считаю, что прямо сейчас ты совершаешь ошибку, и немалую. Серьёзно, парень… Твои так называемые “любимые родители” для тебя теперь — всё равно что мертвецы, вне зависимости от реального положения вещей. И искать ответов, смыслов и оправданий у мертвецов — паршивая затея, никогда на моей памяти не кончалось хорошо. У них нет и не может быть ответов, которые бы тебе помогли, понимаешь? Они никогда не скажут тебе то, что ты хочешь от них услышать. Они просто не могут.

— Дело не в помощи! И ничего от них я не хочу слышать!

Ну-ну…

— ..Просто есть вещи, которые я хочу окончательно понять. Вот и всё!

Я с трудом удержался от того, чтобы потереть морду лапой.

“Ты не поймёшь, — очень хотелось мне сказать, — потому что некоторые вещи невозможно понять, как ты о них ни бейся. И я очень сильно подозреваю, что тут как раз тот случай.

Мне жаль, мальчик, но ты не найдёшь ответ на бессмысленный в данном случае вопрос “Почему?”, потому что нет такого ответа, который оправдает и объяснит тот кошмар, что тебе пришлось пережить, нет слов, которые способны придать этому смысл.

Сейчас кажется, что, возможно, если ты поймёшь, то станет легче.

Правда в том, что некоторые вещи лучше не понимать.”

Как бы я ни хотел сказать это ему, понятно, что никакого смысла в этом нет: хоть сто раз будут тебе мудрые советники донести эту мысль, ты не поймёшь, пока не проживёшь.

И главное, чтоб в итоге цена всех этих “вечных поисков бессмысленных ответов” не оказалась слишком высока.

— Мы с Ван–Ван можем переночевать в твоих покоях, — сказал я вслух, скрепя сердце. — Заодно присмотрим, чтобы ничего эдакого не вышло.

— ..Нет. Я хочу это сделать сам.

Ну вот твою же, простите боги, кошачью морду! Что ж ты такой упрямый?