54

В ретроспективе, мне с самого начала стоило заподозрить нечто подобное.

Как минимум я должен был задуматься после того, как мне рассказали о истории с проклятием, искалечившим некогда душу Адана Найделла. Проклятие, наложенное мотыльком из Бездны Безумия, да? Мне стоило сложить два и два, а также доверять интуиции госпожи Дэлль больше.

Потому что, в конечном итоге, она, отличный демонолог как она есть, оказалась права: Найделлы одержимы.

По крайней мере, в определённом смысле.

Тут вопрос-то вот в чём: когда речь зашла о мотыльке из Бездны Безумия, я предположил тварь из внешнего круга. Создавать гнёзда, убивать живых существ и весело их жрать, воспроизводя потом себе подобных — типичная тактика для этих милашек, ничего нового. Они могут поверхностно имитировать людей, но это так же, как некоторые паразитические грибы могут заменять мозг зверей-хостов и копировать основные функции. Некоторые из тварей, правда, всё же развивают интеллект по мере поглощения чужих разумов, но он довольно ограничен и служит только одной цели — охоте.

По сути, твари из внешнего круга, какими бы уродливыми и гротескно-пугающими они ни были, остаются просто хищниками, желающими жить, и, соответственно, есть. Проблема с ними заключается только в том, что с людьми они спокойно сосуществовать не способны по определению: слишком вкусны для них разумные. Будучи порождением безумия, они летят на запах разума; не-разумными они в принципе насыщаться не способны. И тут ничего не поделаешь: либо изолировать, либо уничтожать; любовь к природе всё же не может затмевать здравого смысла.

Однако, Бездна Безумия многослойна.

Будучи пространством вне пространства, она в целом плевать хотела на законы природы так, как их понимаем мы. Это измерение живёт по законам, которые ближе всего к логике сна. По рассказам тётушки, оно похожа на лоскутное одеяло, сшитое из множества пространственных карманов, ошмётков чужих миров и даже сознаний.

Ещё, конечно, Бездна Безумия очень похожа на лабиринт.

Даже, возможно, с большой буквы — Лабиринт.

Но если обычно в центре обитает чудовище, то здесь дело обстоит практически обратным образом: чем ближе к сердцевине мира, тем разумнее его обитатели. Это не сделает их обязательными победителями конкурса на звание самого доброго добряка, конечно. Но практика показывает, что, чем умнее существо, тем менее оно склонно к бессмысленной, мелочной жестокости. Соответственно, чем ближе к центру Бездны Безумия, тем безопаснее там находиться случайному путешественнику — эдакое око шторма, если можно так сказать.

По легенде, в самой центральной точке Бездны Безумия, где сходятся воедино все дороги, линии и нити, царит полный и абсолютный покой. Там якобы сидит на камне Тот, Кому Мы Все Снимся… Но никто не смог добраться до той точки, чтобы подтвердить или опровергнуть. И это к лучшему, потому что, по той же легенде, когда Он проснётся, со многими мирами случится то же самое, что происходит со всеми снами в подобных обстоятельствах…

И я, пожалуй, не хочу знать, имеет ли эта легенда под собой основания.

Мне ещё дорог мой здравый смысл, в конце концов.

Однако, помимо той самой недосягаемой точки, в сердцевине Бездны Безумия есть несколько пространств, которые можно считать своего рода оком шторма — места, где энергия безумия концентрируется в так называемую “безумную прозорливость”, которая в просторечии также именуется гениальностью.

Бытует мнение, что, проведя там несколько дней, существо может, к добру или к худу, развить свой потенциал в том, к чему у него есть наибольшие склонности.

Также в “оке шторма” обитают существа, которых принято считать знатью Бездны Безумия. Те же улыбающиеся коты — типичный пример.

Эти существа опасны, без вопросов, но только если пожелают напасть. И, в отличие от своих низкоуровневых собратьев, они наделены множеством талантов и ценны. Очень. Добыть одного такого считается великим деянием… Очевидно, жертвой одного такого “великого деяния” и стал в своё время котик Орди.

В свете этого неудивительно, что обитатели тех мест не всегда добродушны по отношению к случайным визитёрам.

Однако, между этими двумя крайностями в Бездне Безумия существует ещё множество переходных вариантов — тех, которые и хищны, и разумны. Они очень редко находят путь в обитаемые миры, но если находят… Скажем, иметь с ними дело намного сложнее, чем с их безмозглыми аналогами.

И паттерн их поведения совсем другой.

Все в данном случае предполагали проклятие, наложенное низкоуровневой тварью. Ужасное, подлое, уродливое, но довольно прямолинейное. Что-то вроде: “Ты уничтожила моё гнездо — я уничтожу твоё”.

Только вот все ошибались на этот счёт.

Разгадка плавала на границе моего сознания, но только теперь я понял, насколько они ошибались.

— Оставайтесь в комнате, — сказал я женщинам, вливая ещё больше сил в защиту. — Не выходите, даже если из-за двери вас позовёт кто угодно любимый и дорогой. Дверь можете открыть, если будете уверены, что снаружи живой человек, но выходить не разрешено ни при каких обстоятельствах. Это понятно?

— Да, — Элиза обняла Ван-Ван. В комнате зашевелились игрушки и ленты, просыпаясь и наливаясь силой: моя подопечная готова была драться.

— Снежечка, но как же Адан?!

— Я попытаюсь добраться до него, — “если ещё есть до кого” осталось недосказанным.

— Но…

— Жди меня здесь!

С этими словами я распахнул окно, перетёк в человеческую форму и вымелся наружу, устремляясь по направлению к твари.

Если защита на общежитии худо-бедно держала, то снаружи творился форменный кошмар: вокруг носились вперемешку голодные и уродливые мотыльки, устремляясь к любому источнику энергии. Я буквально ощущал, как земля, на которой стоит Академия, пытается бороться с напастью; корни пульсировали там, внизу, энергия устремлялась к тварям, пытаясь их ослабить. В норме, на земле вроде это й низкоуровневые хищники просто не способны существовать, но любое качество можно перебить количеством. Опять же, очень разумным шагом со стороны Лоры было призвать голодных: слабые поодиночке, в больших скоплениях эти существа превращаются в тот тип сил, с которым невозможно не считаться. Более того, они из тех существ, что способны одним своим присутствием изменять пространство вокруг.

Более того, голодные — самые могущественные природные враги тех, кого в местной традиции принято именовать “примитивными магами”. Для голодных, маги подобного спектра, будь то шаманы, жрецы или ключи, являются самой желанной, самой вкусной добычей.

В данном случае их было настолько много, что мне пришлось материализовать духовный клинок, а потом и вовсе его раздвоить: растолкать тварей с помощью одной только энергии не получалось. Но, слава всему, меч привязан к духу, а дух к мечу. Так что мой Полёт материализовался, как миленький, и дальше всё пошло по давно знакомой, весёлой, отточенной стычками в храмах Короля Голодных схеме…

Хотя, конечно, даже в храмах Короля я не видал такого количества. Как они пролезли вообще?!

Но это был вопрос на потом; прямо сейчас у меня было назначено свидание с условно новорожденным монстром, и мне не хотелось бы его пропускать — хотя бы для того, чтобы подтвердить свои подозрения.

Я больше не надеюсь, что прикончить её удастся с первого раза. Но начать я могу здесь и сейчас.

— Лора! — сказал я, радостно разведя руки навстречу монстру. Клинки пока дематериализовал — мне правда хочется сначала поболтать.

Она небрежно отбросила на землю то, что осталось от комменданта, и оскалилась мне навстречу.

— Посланник. Пришёл наставить меня на путь истинный? Как волнительно!

— Дорогая, я даже не знаю сам, где он, этот твой истинный путь! Как увидишь его, сообщи, я как только, так сразу!.. Нет, у меня план очень простой и понятный: сначала я собираюсь поздравить тебя с новым рождением, потом поговорить о жизни, потом убить каким-нибудь интересным и забавным способом.

Она склонила голову набок.

— И что, ты думаешь, у тебя получится?

— Ну, наши разногласия давно дошли до той точки, где нам остаётся только проверить, не так ли?

Она улыбнулась. Всеми составляющими лицами.

— О, забавно… Ты надеялся, что я вырвусь, не так ли? Чтобы быть тем, кто убьёт меня самостоятельно — потому что я, занимаясь уборкой, раздавила одного наглого паука? Какая досада…

— Или паук раздавил тебя, — усмехнулся я. — Тут моя совесть чиста, я сделал всё, чтобы передать вас с супругом вашим коллегам. И, если даже в глубине души я и сожалел, что не прикончил вас самостоятельно, в моём почтенном возрасте можно уже научиться справляться с разочарованием… Но всё по порядку: поздравляю со вторым рождением, Лора. Ты, можно сказать, уникальный образец: я слышал о вас, но никогда ещё не видел.

— О, нас не слишком много и не слишком мало. Достаточно, чтобы сделать какую-нибудь ветвь миров очень весёлым местом. Но нам очень непросто выбраться в обитаемые миры, увы. Куча ненужных, глупых условий…

Я сдавленно фыркнул.

— Точно. Не могу поверить, что никто не рад гостям вроде вас. Вы же такие замечательные ребята!.. И тем более объяснимо, что никто сразу не понял: всё же, вы — большая редкость. Хотя все знаки были там, если присмотреться.

— Правда? — она склонила голову набок. — И какие же, позволь узнать?

— Я должен был догадаться уже исходя из того, что ты постоянно пыталась открыть дверь в Бездну Безумия, тем или иным способом. И всегда перед поворотом Колеса…

— Не я. Она пыталась. Но её больше нет, она переродилась, как бабочка из кокона, и стала мной. Я добилась успеха, и неудивительно. Она ничего не знала о мире и силе, но я… Я вижу всё с ослепляющей ясностью осознания.

Я фыркнул.

— Ты, дорогая, просто окончательно спятила. Тебя посещает та же ясность, с которой очередной пастух, наглотавшись каких-то незнакомых ягодок, вдруг осознаёт, что он — Владыка Вселенной. Только пастух проспится и скорее всего просто подивится странному опыту, возможно, подастся в бродячие провидцы. Но в твоём случае всё хуже, не так ли? Твой случай — это причина, по которой нам приходится так внимательно следить за всеми культами, большими и малыми, которые используют в своих техниках слова “перерождение”, и “ясность”, и “просветление”. Потому что часть из них, конечно, будет про нормальные духовные практики, в худшем случае (и при неправильном обращении) бесполезные или умеренно вредные. Но большущие проблемы начинаются, когда всплывают красавцы, которые не способны понимать метафоры и пытаются воспроизвести духовные практики физически. У них миссия, ясность, перерождение, — а нам потом бегай, лови толпу спятивших адептов, уверовавших, что они должны коллективно помереть в какой-нибудь определённый день, чтобы потом как-нибудь правильно воскреснуть… По факту, как правило, глава культа просто собирается кому-то их скормить, потому там не то что просветления или воскрешения, там вообще никакого “потом” частенько не бывает. Но как они в это верят! И главное, тех, кого удаётся из подобной веселухи вытащить, ещё попробуй потом убеди, что им всё это время врали! Они будут готовы верить во что угодно, но не в правду. Форменное безумие, а вот поди ж ты… Я слыхал, что подобные культы часто посвящаются тебе подобным.

— Безумие многогранно, посланник, — оскалилась она. — Иных называют безумцами, потому что они совсем не вписываются в нормы общества, в том или ином виде — потому что нормальность, конечно же, в первую очередь о том, что текущая версия общества считает допустимым и правильным… Другие просто больны, и в силу травмы ли, врождённых ли патологий или, как ты выразился, перебора с интересными ягодами они тонут в видениях и перестают отличать реальность от нереальности. Эти две категории порой пересекаются, но не так часто, как можно было бы подумать. Однако, есть ещё третья. И мы с тобой оба знаем, что я — её часть.

— Рой, — сказал я. — Ты — часть роя.

Все лица, что были впаяны в её тело, радостно заулыбались.

— Ты удивительно много знаешь о нас, посланник. Возможно, бывал в гостях?.. Но да, мы — Рой. Внешне неотличимы от обычных бабочек со внешних границ Бездны, но на самом деле мы — нечто совершенно иное. Есть много объяснений и ещё больше трактовок, но вкратце… Мы — то безумие, которым можно заразиться.

— И Лора заразилась.

— Она была избранна, потому что в ней прятался потенциал. Очень много потенциала, но при этом та уязвимость, что свойственна гениям, та уверенность в своей правоте и существовании абсолютной истины, которая для нас — хороший компост… Как это обычно бывает, уничтожив бабочку, она вдохнула пыльцу. Человек, что убивает одну из частей Роя, часто потом живёт с коконом внутри. Это наше свойство: убить одного из нас значит создать одного из нас. Разве не чудесно?

— Да, меня тоже в своё время очень впечатлило.

— Рада, что ты способен оценить красоту подлинной иронии… У кого-то этот кокон остаётся до самой смерти нераскрытым, но Лора… О, это был вопрос времени, когда её перерождения началось бы. Она была слаба и глупа, но всё ещё оставалась идеальным кандидатом для того, чтобы однажды стать мной. Нужен был только толчок… Какая-нибудь навязчивая мысль, за которую можно зацепиться, уязвимая точка, к которой можно присосаться, идея, достаточно болезненная, чтобы развиться в манию, чтобы щедро кормить кокон внутри и делиться с теми, кто вокруг. И мы оба знаем, что стало основной для этой идеи.

— Ну да. Теперь сходится всё, в том числе и ненависть к примитивной магии: вы не можете прийти, пока вас не пригласят, и не способны просочиться там, где есть много духов, что захотят и смогут вас остановить.

Она прищёлкнула языком.

— Раньше нам было сюда не пройти, да — пока стояло местное Древо, пока равновесие не было нарушено. Но теперь двери для нас открыты, и конечно мы предпочитаем убирать с дороги возможных конкурентов…

— Потому вы стали работать на драконов.

— Драконы глупы, ими легко манипулировать. Для них всё сводится к власти и политике, они ничего не понимают в том, как устроен этот конкретный мир, который они практически уничтожили. Всего лишь водомерки на поверхности пруда, но всерьёз считают себя владыками вселенной. Они то ли не понимают, то ли не хотят осознавать: когда равновесие рухнет окончательно, когда мы завладеем духовным пространством этого мира, они станут не более чем нашим кормом. Забавно это будет, если подумать.