55

Говоря откровенно, не то чтобы великая неожиданность.

Тут вот какое дело: даже в мирах, где проявления магии слабо видимы, где в неё не верят вообще, развлечения вроде тех, что устроили тут драконы, оставляют после себя след.

Даже если многим хочется верить в обратное, даже если в моменте кажется, что всё идёт, как надо. На столетия, порой — на тысячелетия, кровавые ошмётки тянутся плащом за старыми деяниями такого рода, отравляя и запуская круги, множество кругов. И как же сложно порой бывает их остановить, как же стремительно меняются роли, но остаётся неизменной полная насилия суть… Опять же, как бы ни казалось людям из иных миров, что их реальность стабильна и неизменна, по факту они не знают, где они завтра проснутся. Не осознают, что в одну ночь всё может полностью измениться.

Но то немагические миры.

В мирах магических, где существование богов и других миров является научным фактом, а влияние духов на людей очевидно — в таких след ужасных деяний глубже, разрушительней. И особенно это касается мест, где духи и магические сущности сосуществуют с людьми, вроде моей родины, вроде этого конкретного измерения.

Если я понимаю правильно, драконы пришли из мира другого типа. Всё ещё полного магии, но такого, где граница между миром духов и живых более плотна, и большинство магических существ имеют человеческое обличье. Они не понимают в полной мере, что такое духовное равновесие. И, если совсем уж честно, я подозреваю, что в их родном мире это тоже укусит их за задницу, даже если не так быстро, как местных.

Так-то всё просто: когда ты уничтожаешь слишком много деревьев, получаешь пустыню. И засадить потом пустыню возможно, но сложно. А уж если у тебя почти всё — пустыня, то откуда ты будешь брать семена?

Так и тут. Уничтожь приличное количество природных духов, и эффект будет примерно тот же, что и при вырубке деревьев: ты больше не будешь защищён ни от ветра, ни от палящего солнца. И нечему будет сохранять воду, ака магию, в берегах.

После драконьей эскапады равновесие этого мира было серьёзно нарушено. Что могло понести за собой огромное количество возможных последствий, больших и малых. В числе таких можно назвать и постепенное ослабление природной защиты мира.

Оно случилось не сразу, конечно: столетия, если не тысячелетия, защита держалась на старых ресурсах. Ещё какое-то время хищники всех мастей, живущие в межмирье, не замечали ослабление защиты.

Но, право, было лишь вопросом времени, когда кто-то заметит.

И, оглядываясь назад, теперь всё, даже те кости в колодце, имело двойной смысл.

Я всё гадал: зачем распространять среди студентов сомнительные демонологические ритуалы, если это может быть использовано против тебя же? Списывал на тактику запугивания, на далекоидущие планы прикормить новоявленных демонологов пряником и шантажом, на безумие Найделлов, наконец. В последнем оказался прав, но только частично: разумеется, такого рода ритуалы не могли не ослаблять эту землю. Ведь технически, убить природного духа здесь, таким образом — в своём роде кощунство, способ нарушить равновесие.

То же самое касается многих прочих вещей.

— Лора ненавидела Бездну Безумия, — сказал я. — Ненавидела так сильно, так страстно, что открыла туда дверь. Потому что на этой ненависти нашлось кому сыграть. Видят боги, я всё ещё способен оценить иронию…

Она рассмеялась.

— Красиво, правда?.. Там проблема только в том, что она на тот момент неспособна была понять очевидное: ненависть — вот самая крайняя, самая честная форма любви. Может ли быть что-то более чистое и настоящее, чем ненависть? Может ли что-то более могущественное существовать на этом свете? Эта ваша любовь — всего лишь смесь инстинктов и чего-то более настоящего, более честного. То есть, ненависти. Я, обновлённая я, понимаю всю глубину своей любви.

— Угу, очень логично, — вздохнул я. — Это то, что ты делаешь, дорогая: ты берёшь слова и фразы, которые имеют смысл, которые используются в духовных, ментальных и магических практиках. Потом ты перекручиваешь их, доводишь до абсурда и получаешь на выходе полный бред. Ты полна безумия, не любви.

— О. Так ты считаешь, ненависть — это не форма любви? Ты не настолько глуп, посланник.

— Я бы сказал, они очень тесно переплетены, и нет одного без другого. Более того, одно перетекает в другое. Именно потому в большинстве аскетических практик и ненависть, и любовь подпадают под одинаковую категорию запрета — и то, и другое затмевает ясный взгляд и толкает в сторону страстей. Опять же, ты не можешь любить весь мир одинаково, если спобен променять его на улыбку соседской девчонки. А “любить всех одинаково” — это ещё одна основа аскетических практик. Но, Лора, уж прости, но вся эта “обновлённая ты, полная ненависти, которая любовь” — просто бред. Они не равнозначны, они сосуществуют в сердце, и в итоге побеждает что-то одно — или выгорают обе. Более того, ты сама знаешь, что это бред, и наслаждаешься, неся его в массы.

Она хохотнула.

— В сим виновна. Но разве не прекрасно это — наблюдать, как форма окончательно побеждает смысл? И я на этом празднике — воплощённая победа лишённой смысла формы. Лучшая похвала, доступная мне подобным.

— Ты марионетка Роя, желающего отхватить себе новые территории.

— Я — та, что узрела истину. Я несу в этот мир подлинную, лишённую иллюзий любовь. Тебе это не понять, но да в посланники редко берут умных.

— Ну, не понять и не понять, — согласился я покладисто. — Знаешь, я уже убедился: есть вещи и идеи, которые я понять может и мог бы, но не хочу. Вот не хочу и всё тут. То есть, мы, посланники, ребята может и не особо умные, но в целом можем примерить чужую шкуру, какой бы чуждой она ни была. В этом наша работа, в общем и целом. Но бывает со мной такое: не хочу понимать, и всё. А значит, не буду.

— Ты жалок.

— А ты безумна. И превратилась в то, с чем всю жизнь боролась.

— Но разве тем оно обычно не кончается? — улыбнулась она.

Хм.

Ладно, этот камушек на твоём поле.

— Ну, не всегда, но часто именно этим кончается, — тут я не мог не признать за ней правоты. — Хотя не все в этом признаются. Слушай, ради общего развития и моего самообразования: почему Адан? В смысле, разве не рискованно для вас вызывать кого-то вроде него? Не проще ли было призвать кого-то из твоей… новой семьи? Возможно, они не настолько могущественны, но и проблем с ними было бы меньше.

— О, это? Целиком и полностью на совести местных божков-юмористов. Ритуал замещения должен был принести на место Адана существо из Роя, которое бы стало отличным сыном, любящим и исцелившимся. Но оказалось, что у Адана есть параллельное воплощение, которое недавно погибло. Вся его память, вместе с изрядной частью сил и оттиском сущности, достались Адану. И, вместо подлинного орудия я-она получила жалкую вечно ноющую тварь, что только и делала, что просилась домой. В итоге мы приставили его к делу, конечно. Но каждый раз это превращалось в самый настоящий бой. Проклятая знать, самодовольные твари, считающие нас ниже себя. А на деле такие жалкие…

— Ясно, спасибо. Нечто примерно такое я себе и представлял. Дальше мне тоже в целом понятно: как можно больше жертв, чтобы усилить твоё могущество, кампания против природных духов, которые могут вам противостоять, путешествие в Академию, потому что только в точке вроде этой ты можешь открыть своим милым родственникам дорогу, прорывы перед поворотом Колеса, потому что именно в эти периоды местные духи уязвимей, и защита тоньше… Но вот ещё вопрос: как ты ускользнула от Адана?

— Сказала этому идиоту, что люблю его, конечно, — бросила она пренебрежительно. — Что понимаю теперь, что он всё это время был настоящим Аданом — и я правда понимаю. Я знала всегда, просто не позволяла ей это понять. Она не была готова к этому знанию, у неё могли бы возникнуть ненужные сомнения и сантименты. Но разве такое допустимо для тех, у кого есть миссия?

Я улыбнулся.

Мысленно я прикидывал, как именно буду её разделывать. Это позволяло мне удерживать на лице довольную улыбку.

Ещё пару вопросов, ещё несколько мгновений…

Но в этот самый момент знакомый голос из темноты сказал:

— Я услышала всё, что хотела, — и Лору пронзило множество ледяных шипов.

— Нет! — рявкнул я, быстро перенастраивая ловушку, которую всё время плёл, но было поздно: тело распалось на куски, ловушка для духа захлопнулась на несколько мгновений позже, чем следовало бы, зацепив тварь, но не нанеся ей серьёзного вреда.

Вот же блядь.

— Какой Бездны?! — рявкнул я, повернувшись к принцессе. — Зачем ты влезла?!

— Во-первых, следи за языком. Во-вторых, как я уже сказала: всё, что было нужно, я услышала.

— Всё, что нужно?! Ты издеваешься? Ты позволила ей ускользнуть, и второй раз она не попадётся трюк с зеркалом!..

— Я убила её!

— Бездны с две ты убила!.. Слушай, принцесса, я не знаю, сталкивалась ли ты с таким раньше, но обычным оружием этих тварей не убить. Максимум ты можешь разрушить физическую оболочку, но она её сменит по щелчку пальцев. Только дух может причинить таким тварям реальный вред, и ты даже в драконьей форме излишне материальна для такого. Опять же, если даже ты исхитришься и всё же правда её убьёшь… Скажи-ка, как тебе идея — закончить так же, как Лора Найделл? Потому что, уж прости, я не вижу в тебе способности потенциально носить в себе эту тварь и не позволить ей вылупиться. Готов поспорить, твоей слабостью стала бы твоя пара. Как ты думаешь, что бы ты сделала с ним в итоге, обезумев? Что творила бы, искренне веря, что делаешь это ради безопасности, справедливости и любви? У меня есть пара идей, и я даже не знаю, какую выбрать…

Она оскалила клыки.

— Достаточно. Ты знаешь, как убить её?

— Снова — у меня есть пара идей. Но теперь пройдёт какое-то время, прежде чем она снова соберётся. Мне надо найти моих учеников, а тебе предлагаю заняться эвакуацией…

— Отсюда не выбраться. Ни войти, ни выйти, пока она жива. Если ты прав…

— Я прав.

— Если ты прав, то нам пока что не выбраться отсюда. Господин Фаннд как раз руководит эвакуацией, мы собираем всех в большом зале…

— Где праздничная ель?

— Она самая. Хотя признаюсь честно, для меня праздник несколько утратил своё очарование.

— Это ничего, очарование вернётся, когда мы запустим огненное колесо и начнём водить хороводы…

— Ты бредишь?

— Если бы, твоё высочество… В общем, я за учениками.

— Отлично, я за тобой.

— Если это опять насчёт гарема, то…

— Нет, это больше насчёт невесть чьих посланников, которые знают больше, чем я. Веди.

Времени спорить с драконицей у меня не было, потому я устремился к комнате Ван-Ван, не ограничивая себя ни в скорости, ни в полётах. На удивление, драконица держалась рядом со мной, не отставая и легко повторяя пируэты.

..

К моему немалому удивлению (и потоку мысленных ругательств), Ван-Ван в комнате не обнаружилось. Зато там каким-то образом материализовался Лэн Моллз, обнимающий Элизу и в компании пары игрушек-защитников.

— ..Она спустилась за ним, — сказала Элиза. — Я сказала, что он остался ждать внизу, с коммендантом, и она спустилась за ним. Привела его сюда, сказала нам ждать здесь, а сама убежала.

— Куда?! — не то чтобы я не догадывался, но…

— ..Сказала, что должна найти какого-то Адана.