8

Крысы смотрели на меня своими горящими глазами.

Объективно я понимал, что зрелище буквально создано для того, чтобы смущать неокрепшие умы — море сияющих алым точек, всюду, куда ни взгляни, — и я боялся, совсем недавно. Я ещё помню, как этот ужас выпивал из меня силы, лишал воли, как любое соприкосновение с крысами забирало кучу энергии, и казалось, что вот ещё немного, и я помру на радость врагам…

Я не знаю, что изменилось, на самом деле.

Даже не уверен, когда оно изменилось — хотя, мне кажется, только что, в лесу. Мне кажется, Пищуха что-то сделал со мной… Хотя, конечно, скорее он просто направил меня в нужном направлении. И тот факт, что я смог дотянуться до тётушки, намекает: пошёл я в кои-то веки туда, куда надо.

Инициация, она такая.

В любом случае, теперь крысы казались мне, в целом, обычными существами. В чём-то родными даже — они в чём-то часть Лит-Тира, разве нет?

Но даже не в этом суть.

Просто теперь я смотрел на них, слышал шёпот, ощущал тяжёлую ментальную ауру. Всё совсем как в прошлый раз.

И одновременно совсем не так.

Лит-Тир — Король Кошмаров, как Шийни. Как тётушка.

Первое правило кошмара гласит: он имеет власть над тобой, пока ты боишься того, что за ним стоит. Тётушка много раз объясняла мне механику этого. Странно ли осознавать, что то, что олицетворяют крысы, меня больше не пугает?..

Нет, если подумать, совсем не странно.

— Как это возможно? — прошелестела одна из призрачных крыс, выступив вперёд. — Как ты смог сбежать от этого долга?!

— Я не сбегал, — ответил я вполне откровенно, — не думаю, что побег мог бы тут сработать. Наоборот, на самом деле. Тут тот случай, когда, чем быстрее бежишь, тем быстрее оказываешься с вами лицом к лицу. Вы, ребята — это страх. Страх слабости, паранойя, боязнь потерять власть и упустить контроль, нежелание отвечать за свои преступления и признавать их… Вы не можете до меня дотянуться, пока вам тут нечего есть. Извините.

Они сомкнули кольцо плотнее — серо-алое призрачное море, растекающееся по улицам.

— Как такое возможно? Что за трюк?

Я не удержался и сочувственно потрепал возмущённого крыса по голове лапой.

Я могу получить просветление, но любви к театральности из меня так просто не убрать; тут, боюсь, никакое познание бесконечного не поможет.

— Прости и смирись, дружище: я действительно не твоя добыча. Тебе не дотянуться до того, кто больше не боится отпускать, падать на дно, терять и теряться. Понимаешь?

По рядам крыс снова волной пронёсся шёпот, но на этот раз слов было не разобрать — языковой барьер, чтоб его. Уверен, я успел услышать по меньшей мере полсотни наречий…

Но эта конкретная крыса разговаривала на знакомом мне языке, учитывая наречие и даже акцент. Не на мижмировом ментальном, или старомагическом, а на классическом имперском. И, если подумать…

Да ладно.

— Драгоценный кузен? — и по тому, как крыс дёрнулся, понял, что попал в точку.

Я прикрыл лицо лапой.

Ох, Тир-и, твоё извращённое воображение никогда не станет удивлять меня! Но, если этот маленький ублюдок здесь, то…

— Надо ли понимать так, что младший кузен и незабвенная Фаэн Шо тоже где-то поблизости?

— Вы оба — позор рода Фаэн! — рявкнула крыса, довольно облезлая и слегка бешеная на вид. Если подумать, то именно она пыталась вцепиться в меня с наибольшим энтузиазмом.

Я вздохнул и покачал головой.

Ну да, странно, что я её не узнал. Теперь это почти очевидно, собственно.

Ну, Тир-и…

— Драгоценные родственники, удивительное воссоединение! Впору пойти в храм предков и воскурить благовония в благодарность за такую удачу. Как радостно видеть, что вам устроили интересное посмертие! Это, можно сказать, лекарство на мою истерзанную душу — а то я всё гадал, не пролезли ли вы, как черви в рану, в кольцо перерождения, чтобы дальше нести в мир всё, что раньше несли. Рад видеть, что Тир-и об этом позаботился. Если спросите меня, милые пушистые крыски — это очень мягкое для вас наказание. Но, в целом…

Фаэн Шо разразилась полным ненависти шипением, что как бы… Бездна и её производные, почему я раньше так боялся этой психопатки? Она ужасна, да, как ужасна тяжёлая болезнь, например. Но вместе с тем, нынче, глядя на неё, я могу чувствовать только брезгливую жалость.

Столько смертей из-за неё, столько потерь, столько жертв я сам принёс, чтобы её остановить, столько натворил, чтобы пережить всё, что она сделала… И в этой точке мне каким-то образом совершенно нечего сказать ей. Кроме, разве что: “Мне жаль тебя.” Но это было бы сотрясание воздуха, потому что она не поймёт.

Такие, как она, никогда не понимают.

Хотя, то же самое принято говорить о таких, как я. Так не может ли быть, что “никогда” — неуместное слово, которое всегда лжёт?

— Как ты это сделал? — старший кузен не отводил от меня взгляда, полного ненависти, но… не только.

О. Вот, значит, как.

Стоило ожидать.

Я посмотрел на него внимательней, отметив, что из него получилась отличная крыса цвета обгоревшего дерева — прям как тот дворец, в котором он сгорел живьём.

— Я же тебе только что объяснил, правда? Это не похоже на тебя, старший кузен — так невнимательно слушать.

Его глаза мерцали алыми угольками среди прогоревшего пепла.

— Разумеется, — сказал он, — тебе помог кто-то из твоих многочисленных магических союзников. Твоя так называемая тётушка? Или этот ублюдок нашёл всё же способ обойти свои клятвы? Или та тварь из леса? Кто прикрывает тебя?

Ох, кузен-кузен…

— Все они помогли, в какой-то степени. Но, веришь или нет, меня никто не прикрывает. В таких делах это просто невозможно. Я объяснил тебе, в чём дело…

— Это ложь!

— Ну, если тебе проще так думать, — я с большой долей вероятности понимаю, что творится у него в голове. И в какой-то мере даже сочувствую, потому что да, конечно, узнаваемо и смешно. Но не моё это дело — что-то ему доказывать.

Всё равно не услышит, в конце концов.

— Любимец судьбы, — щерился кузен, — герой мира, который не может проиграть… Всё то, что ты считаешь своими достижениями, на деле просто дано тебе судьбой.

— Возможно, — ответил я флегматично.

И да, возможно.

Честно, чем больше я заглядываю в этот колодец (потому что я вообще не уверен, что отошёл от него, что когда-нибудь отойду — но это к вопросу о моментах, в которых мы застряём, как мухи в янтаре), тем больше я смиряюсь с тем, что никто из разумных точно не знает, где заканчивается судьба и начинается свобода воли, и какие из наших достижений на самом деле наши, и насколько, и так далее. Тут каждому выбирать ответ для себя — и очень может быть, что это вообще единственное, что мы на самом деле выбираем.

Я бы не удивился.

Для себя я решил, что ответ на этот вопрос мне не нужен. Но не могу не признать: сама формулировка делает очень хорошую прививку от накрывающего с головой чувства собственной важности.

Так что да, лично я считаю, что неплохо справился с той судьбой, которая была мне дана. И вроде как даже продолжаю справляться, вот какой я дракотик!.. Но и то, что грызёт кузена, я очень даже понимаю.

Герой мира, наследный принц, сын богини и великого волшебника, одарённый маг, красавец, которому ещё и с учителями повезло — если смотреть со стороны, меня можно считать чуть ли не олицетворением сказочной удачи. Но тут ничего нового, многие вещи кажутся идеальными, если смотреть на них издали.

Сам факт, что я прекрасно понимаю, на что именно он намекает. И не готов, размахивая штанами справедливости, доказывать, что всего-превсего на свете я добился сам по себе…

Проблема только в том, что он тоже не понимает.

— ..Мне следовало ожидать, что тебе позволят не платить по этим счётам, — шипел кузен. — Ты никогда не заслуживал того, что имеешь. Но это почти оскорбительно, слушать от тебя всю эту заумную чушь про “отпустить всё” и прочая. Кто пойдёт на такое?

— Я, — а что тут ещё ответишь.

— Ты? Ты всегда был ведомым идиотом с комплексом контроля, жалким потерявшимся ребёнком. Зачем лгать? Зачем притворяться тем, чем ты не являешься? Зачем эта пафосная высокопарная чушь, которая неприменима в реальной жизни?..

О да, мне его действительно жаль.

— Кузен, мне начинает надоедать этот разговор. Более того, после всего, что ты сделал для меня и со мной, я не должен тебе никаких объяснений. Но я открою тебе три секрета. Первый: частенько “пафосная чушь, неприменимая в реальной жизни” вызывает злость у тех, кому очень хотелось бы поверить. Но они не могут, по той или иной причине. Им запретили верить, их отучили верить, им больно верить… Вот они и пытаются доказать всем окружающим, что этого не бывает. Я был на том же самом месте, знаешь? И только теперь понял: то, на что ты пережил и принял, не злит и не болит. Но тебя цепляет, правда? Идея о том, что гонка за властью, за которую ты отдал свою жизнь — всего лишь одна из мимолётных игр, которую можно спокойно оставить позади, если осточертело? Мысль, что я могу просто взять и отказаться от всего?.. Я всегда был глупее тебя, кузен. Я был игрушкой в твоих руках. Ты создал Крысиного Короля моими руками. И лови второй секрет: я правитель, но мне на самом деле ничто не принадлежит. Если не считать разлуки с несколькими людьми, всё, от чего мне предстоит отказаться — долг, ответственность, ложь и иллюзии… Да-да, пафосная чушь, я помню. Но вот тебе третий секрет: люди меняются. Растут и деградируют, болеют и блуждают, принимают губительные и спасительные решения. Ты помнишь меня глупым запутавшимся мальчишкой, которым мог легко манипулировать. Но ты дурак, если считаешь, что я им остаюсь… А теперь хватит этой чуши. Ребята, мне действительно надо поговорить с вашим Королём.

— ..Ну слава Тьме, а то я уж подумывал продавать билеты на твою проповедь. Хочешь теперь реализовать себя в роли духовного лица?

Я оскалился, услышав знакомый голос, и повернулся к призрачной полупрозрачной фигуре, восседающей на крыше.

Тир-и в кои-то веки решил порадовать мир своим королевским обликом, и глаза его горели на восковом лице, а волосы и одеяния трепал ветер, неощутимый по эту сторону бытия.

Крысиный Король небрежно взмахнул рукой, и крысы начали осыпаться пеплом.

— Ты мог бы предупредить меня, что сделал наших общих родственников своими рабами.

— Нет уж, это только между мной и ними. Как глава рода Фаэн, я могу позволить себе парочку наказаний или проклятий. Из них получились неплохие кошмары — точно лучше, чем люди… Ты звал меня, о непревзойдённый.

— Да, — распушил хвост я. — Хочу обсудить детали моей отставки. Ну и того, как ты станешь владыкой при моём будущем сыне. Готов? Ночь короткая, кто знает, что дальше, а нам с тобой надо прийти к согласию по основным пунктам. Ты случайно не подготовил наработок на этот счёт?

— Что.

Я довольно фыркнул, потому что только очень шокированный Лит-Тир не может придать своему голосу никаких интонаций.

— Господин советник, ну что с тобой не так! У тебя же всегда есть план! Неужели ты не думал о том, что случится, когда ты получишь-таки трон?

Крысиный Король смотрел на меня. Кажется, у него не было слов.

Я остался доволен. Даже если весь мир летит в какую-то непонятную чёрную дырку, пока я могу доводить Лит-Тира до смысловой паузы, всё не так уж плохо на текущий момент.

— Ты не можешь говорить серьёзно.

— О, но я могу! — сказал я. — Я тут подумал и решил, что, если такое дело, то я ухожу в отставку. Но надо придумать, как это обставить, и вот что мне пришло в голову: давай объявим, что я вознёсся в божественность? Тётушка может подавиться от смеха, когда узнает, но ей ничего не будет, она от такого точно не умрёт. Что скажешь?